Оптимист и тень в классе
Школа «Курокава Норф» оказалась таким же серым, но странно оживлённым местом. Студенты толпились в коридорах, их смех и болтовня создавали видимость нормальности, но Женя, привыкший читать атмосферу, улавливал под поверхностью напряжение. Взгляды, скользившие по его бирюзовым волосам, были быстрыми и оценивающими. Он инстинктивно опустил голову, позволяя чёлке скрыть левый глаз.
Кендзи, как и обещал, был его гидом.
— Не переживай, тут народ в целом нормальный, — бросил он, протискиваясь через толпу. — Просто не делай так: — Кендзи скорчил мрачную гримасу, изображая Женю, — и всё будет окей.
Их класс оказался обычным. Учителя представляли предметы, студенты зевали. Всё изменилось с приходом преподавателя обществознания, господина Танаки. Он был молодым, энергичным мужчиной, чьи уроки, по словам Кендзи, обычно были полны энтузиазма.
Но сегодня с ним было что-то не так.
Он вошел, не поднимая глаз, его движения были медленными, механическими. Он начал урок монотонным, безжизненным голосом, словно читал по невидимому сценарию. Студенты перешёптывались.
— С ним что-то не так, — тихо сказал Кендзи. — Обычно он не такой.
Женя наблюдал. Вокруг фигуры учителя воздух чуть дрожал, как над асфальтом в зной, искажая очертания. И снова этот едва уловимый гул, который он слышал в городе, здесь был чуть громче.
На перемене их нашел парень с взъерошенными соломенными волосами и яркими фиолетовыми глазами. Под его правым глазом чернела аккуратная татуировка — стрелка, указывающая вперед. Его улыбка была широкой и, как показалось Жене, натянутой.
— Эй, Кендзи! Это и есть твой загадочный кузен из России? — его голос был громким и дружелюбным. — Я Ханаби. Рад встрече!
Женя кивнул, избегая прямого зрительного контакта. Энергия Ханаби была почти осязаемой и немного утомительной.
— Старый Танака сегодня совсем себя странно ведет, да? — Ханаби понизил голос, его улыбка на мгновение дрогнула. — Как зомби. Говорят, вчера его видели поздно вечером возле старой радиостанции на холме. Место, мягко говоря, не из приятных.
Радиостанция. «Тихое Вещание». Женю пробрала дрожь.
— Ты... знаешь про «Тихое Вещание»? — тихо спросил он, глядя на Ханаби.
Лицо Ханаби на мгновение стало серьезным.
— Конечно. Все знают легенду. Но... — он оглянулся и достал телефон. — В последнее время мое приложение-сканер тоже ловит какую-то дичь. Сплошной белый шум в самых странных местах.
Они стояли у окна в коридоре, выходящего на школьный двор. Ханаби, словно шутя, запустил сканер. Приложение захватило частоту «Белого Шума».
Мир содрогнулся.
Цвета снова померкли, звуки школы стали глухими и искаженными. За окном вместо солнечного дня бушевало монохромное небо из телевизионных помех. Они были в Мире Искажения.
— Ч-что происходит?! — голос Ханаби дрожал, его нарочитый оптимизм испарился, обнажив чистый страх.
Из учительской, словно призрачная проекция, возникла фигура господина Танаки. Но это был не он. Его тело было соткано из теней и статических помех, а лицо искажено маской панического ужаса. Он метался, его рот был открыт в беззвучном крике.
«Не могу... не могу их остановить... все видят... все знают...» — его мысли, обрывки его страха, проносились в воздухе, словесно вихрясь вокруг него.
— Это... его Тень? — прошептал Ханаби.
Тень учителя заметила их. Она повернулась, и из статичной массы стали проявляться другие, более мелкие тени — искаженные, гротескные фигуры студентов и коллег. Они указывали на Тень Танаки, их безликие головы издавали шепот осуждения и насмешек.
«Они повсюду... смотрят... осуждают... я не справлюсь...»
Тень впала в ярость. Волна чёрной статики, материализованный страх быть осужденным, покатилась по коридору towards them.
— Бежим! — крикнул Женя, отталкивая Ханаби.
Но было поздно. Двери исчезли, коридор превратился в бесконечный лабиринт с стенами, испещренными искаженными школьными graffiti. Тени приближались.
— Что нам делать?! — в голосе Ханаби слышались слёзы. Его рука с телефоном дрожала. — Я... я не хочу тут умирать!
Женя прижался спиной к холодной стене. Страх сжимал его горло. Он снова видел перед собой своего двойника-убийцу. Силу, которая решала проблемы насилием. Но это был не его путь. Он не мог так. Он должен был...
Вспышка памяти: он стоит перед обидчиками. Он не дерется. Он просто смотрит на них своим красным глазом, и говорит тихо, но так, что его слышно: «Вы бьете меня, потому что боитесь. Боитесь всего, что не такое, как вы». И в их глазах на секунду мелькает не злоба, а растерянность.
Истина...
Он не был своим двойником. Его сила была не в ярости, а в понимании. В способности увидеть скрытое.
— Ханаби, — его собственный голос прозвучал непривычно твердо. — Его Тень... она не злая. Она просто боится. Боится, что его все осуждают. Это её Истина.
Внутри что-то щёлкнуло. Голос его двойника прошептал в сознании: «Слабак. Словами ничего не изменишь.»
Но Женя отбросил его. Он принял свою Истину: он был не воином, а искателем. Его оружие — проницательность.
Тепло разлилось по его груди. В его руке материализовался свет. Он сгустился в старинный, покрытый резьбой свиток, развернутый лишь наполовину — символ незаконченного путешествия, поиска ответов.
«Я — ТОТ, КТО ВИДИТ СКВОЗЬ ПРИТВОРСТВО! Я — ТЕКУЧАЯ ВОДА, ЧТО ОБТАЧИВАЕТ КАМЕНЬ! Я — АРГО, КОРАБЛЬ, ВЕДУЩИЙ К ИСТИНЕ!»
Голос, не его собственный, но исходящий из самой его сути, прозвучал в искажённом воздухе. Свиток в его руке вспыхнул, и за его спиной проявился полупрозрачный призрак корабля с белым парусом, рассекающим статику.
Тени, приближавшиеся к ним, отшатнулись от этого света.
— Женя... что это?.. — прошептал Ханаби, глядя на него с изумлением.
Женя не ответил. Он смотрел на Тень учителя.
— Его не надо побеждать, — сказал он, обращаясь к Ханаби. — Его надо понять. Его Истина в том, что он боится чужих взглядов. А твоя?
Ханаби замер. Его Тень, его собственное искаженное отражение, возникла перед ним. Она не была агрессивной. Она смотрела на него с бесконечной печалью.
«Почему ты всегда улыбаешься?» — прошептала Тень Ханаби. «Тебе тоже больно. Тебе тоже страшно. Почему ты это скрываешь? Покажи им. Покажи свою настоящую боль.»
Ханаби сжал кулаки. Слёзы текли по его щекам.
— Потому что... если я перестану улыбаться, всё развалится, — его голос сорвался. — Все ждут, что я буду веселым. Если я не буду... то я стану никому не нужен.
«Это и есть твоя Истина?» — спросил Женя, не сводя глаз с Тени учителя. — «Ты боишься быть настоящим?»
Ханаби закрыл лицо руками, его тело содрогалось от рыданий. Он боролся с собой. И в этот момент боли и принятия собственной уязвимости, за его спиной вспыхнул яркий, золотистый свет. Он сформировался в сияющий золотой диск, похожий на солнце.
«Я — ТОТ, КТО НЕСЁТ СВЕТ ДАЖЕ ВО ТЬМЕ! Я — ТЕПЛО, КОТОРОЕ НЕ ГАСНЕТ! Я — ГЕЛИОС, И МОЯ ИСТИНА — В МОЁЙ УЯЗВИМОСТИ!»
Свет от Гелиоса омыл Тень учителя. Искаженная фигура перестала метаться. Она выпрямилась, посмотрела на них с облегчением и медленно растворилась, превратившись в тихое сияние, которое ушло в пол.
Мир Искажения дрогнул и рассыпался. Они снова стояли в школьном коридоре. Звуки, цвета, жизнь — всё вернулось.
Из учительской выбежала испуганная учительница.
— Кто-нибудь, вызовите скорую! Господин Танака... он без сознания! Он не реагирует!
Они подошли ближе. Господин Танака лежал на полу, его глаза были открыты и пусты. Он дышал, но в его взгляде не было ни мысли, ни осознания. «Потерянная Тень».
— Мы... мы ничего не смогли сделать? — тихо спросил Ханаби. Его лицо было мокрым от слёз, но улыбка не вернулась. Теперь он выглядел уставшим и серьёзным.
— Мы сделали, что могли, — так же тихо ответил Женя. — Мы столкнули его Тень. Но кто-то другой... «стёр» его, пока мы были внутри.
Он посмотрел на свой свиток, который теперь был обычным предметом в его руке, и на золотой медальон в форме солнца, появившийся у Ханаби на груди.
Они обрели силы. Они поняли механизм Мира Искажения. Но они также поняли, что уже опоздали. Кто-то другой уже давно ведёт в этом городе свою охоту. И их появление на игровом поле только что было кем-то замечено.