Глава 48. Исчезновение
Тот ноябрьский день начинался как любой другой. Прозрачное утро, иней на траве в саду, пар от чая на столе. Джисон был задумчив, но не мрачен. Он сказал, что ему нужно отнести в мастерскую старый будильник, который он нашел среди вещей прошлых жильцов и который никак не хотел заводиться.
— Я ненадолго, — пообещал он, надевая пальто. — Вернусь к обеду.
Минхо кивнул, погруженный в разбор почты. Он даже не проводил его взглядом, настолько привычным стал их распорядок, сама ткань их совместного бытия. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Час прошел. Потом другой. Обед приближался, а Джисона все не было. Сначала Минхо просто отметил про себя его отсутствие, потом начал прислушиваться к шагам на лестнице. К трем часам дня в груди у него зашевелилось первое, холодное и беззвучное беспокойство.
Он попытался отвлечься — взялся за уборку, ответил на письма, поиграл с котом. Но все его действия были механическими, лишенными смысла. Его мысли кружились вокруг одной точки: «Где он?»
К четырем беспокойство переросло в тревогу. Он начал звонить. Абонент недоступен. Снова и снова. Однообразный гудок в трубке звучал как приговор. Он посмотрел в окно — на улице уже смеркалось, фонари зажигали свои блеклые глаза в ноябрьских сумерках.
В пять часов тревога сменилась паникой. Холодной, липкой, парализующей. Он представил себе все возможные и невозможные варианты. Авария. Нападение. Внезапная болезнь на улице. А может... может, он просто ушел? Взял и ушел, как появился — без слов, без объяснений, оставив после себя лишь пустоту и недоумение.
Эта мысль была самой страшной. Потому что она означала, что все это время — все эти месяцы исцеления, все эти тихие вечера, все эти прикосновения и взгляды — были иллюзией. Что его снова обманули. Что его оставили одного.
Он сел на пол в прихожей, прислонившись спиной к двери, и просто ждал. Он не плакал. Он не мог. Он был пустым сосудом, наполненным до краев ледяным ужасом. Каждый скрип в подъезде, каждый отдаленный звук шагов заставлял его сердце бешено колотиться, а потом замирать в разочаровании, когда шаги проходили мимо.
Темнота за окном стала абсолютной. Кот тыкался мордой в его руку, требуя еды, но Минхо не двигался. Он сидел и смотрел в одну точку, и в голове у него проносились обрывки их общих дней. Смех Джисона. Его голос, читающий вслух. Тепло его руки. Запах хвои от того венка.
«Он не вернется, — шептал внутренний голос. — Он был сном. И сон закончился».
И в этот самый миг, когда отчаяние достигло пика, внизу хлопнула входная дверь. Послышались быстрые, уверенные шаги по лестнице. Знакомые. Его шаги.
Минхо вскочил на ноги, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ключ звякнул в замке, дверь открылась, и на пороге появился Джисон. На нем не было пальто, только легкая куртка, вся покрытая мелкими каплями дождя, который начался совсем недавно. В руках он держал тот самый будильник и... огромный букет. Не розы, не гладиолусы, а простые, осенние цветы — рыжие герберы, желтые хризантемы, ветки с ягодами.
Он увидел Минхо, его бледное, искаженное страхом лицо, и его собственная улыбка мгновенно сошла с губ.
— Что случилось? — тревожно спросил он, переступая порог.
Минхо не ответил. Он не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял и дрожал, глядя на него, на этот букет, на живого, реального человека перед ним.
— Мастерская оказалась дальше, чем я думал, — быстро, с виной в голосе начал объяснять Джисон. — Потом я пошел искать цветы... хотел тебя порадовать... а телефон сел. Прости, я не подумал...
Минхо шагнул вперед и, не говоря ни слова, схватил его за куртку, вцепившись в мокрую ткань так, что костяшки пальцев побелели. Он прижал лоб к его плечу, чувствуя под щекой влажную прохладу и непоколебимую твердость живого тела.
— Я думал... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я думал, ты не вернешься.
Джисон замер, потом его руки медленно обняли Минхо. Одна — все еще сжимая букет, другая — легла на его спину, тяжелая и успокаивающая.
— Дурак, — тихо прошептал он ему в волосы. — Я же обещал. Я всегда буду возвращаться.
Они стояли так в темной прихожей, и Минхо, прижавшись к его плечу, слушал ровный стук его сердца. Это был самый прекрасный звук на свете. Звук, который разбивал в дребезги все его страхи, все кошмары. Джисон был здесь. Он был настоящим. И он вернулся.
Позже, когда они уже пили горячий чай на кухне, а букет стоял в центре стола, наполняя комнату горьковатым осенним ароматом, Джисон сказал:
— Я больше не буду так надолго. Без предупреждения.
Минхо посмотрел на него через край чашки. Его руки больше не дрожали.
— Хорошо, — просто сказал он.
Больше ничего не требовалось. Паника отступила, оставив после себя не рану, а новое, более глубокое понимание. Он боялся его потерять. И этот страх был доказательством того, насколько Джисон стал ему дорог. А его возвращение с мокрыми от дождя цветами было доказательством того, что его страх, каким бы всепоглощающим он ни был, был напрасным. Потому что их связь была прочнее любых призраков и сомнений. Она была настоящей. Как эти цветы на столе. Как стук сердца, который он слышал, прижавшись к его груди.