Глава III
На болота опустилась ночь. Стоянка рунов уже спала, и лишь ночной караул бродил между типи, освещая путь самодельными факелами. Караульный Клах шёл по дощатым настилам, от холода закутываясь в накидку. Услышав быстрые шаги откуда-то из темноты, он уже приготовился кричать тревогу, но успокоился, увидев впереди даэруна. А вот бежавший был отнюдь не спокоен: запыхавшийся, грязный и с выпученными глазами, незнакомец словно бы и не заметил Клаха, сразу промчавшись к жилищу вождя. Караульный с трудом узнал в госте лидера «гадюк» и хотел спросить, куда делись остальные ушедшие, но не успел — повстанец уже скрылся из виду. Немало обеспокоившись поведением мятежника, Клах не решился идти за ним и продолжил нести свою службу.
— Где... где Чёрное Перо? — спросил Гианнола, увидев, что в типи была лишь супруга вождя.
— В топи. Проходи...
— Мне срочно нужно к нему, — перебил женщину «гадюка».
— Присаживайся, — заботливо ответила даэрунка. — Он должен вот-вот вернуться. Меня зовут Шелест Листвы.
— А я... Красный Ветер.
— Я помню. Располагайся у огня, дорогой. Что с тобой приключилось?
Гианнола неловко сел и задумался: стоит ли ей рассказывать? Но гнетущее чувство внутри требовало собеседника, потому мятежник всё же решился на разговор.
— Мы двигались по болоту... «Гадюки» и парень из вашей деревни. Там на нас напала иара. Она была не такой, как в преданиях: не пела песни, ничего не спрашивала... Она пришла убивать. Утащила одного, второго... А я, как баран, в упор не видел угрозы, пока тварь не кинула в меня оторванную руку товарища. И тогда я побежал, сам не знаю, куда, а остальные...
Даэрун не смог закончить фразу. Не в силах оторвать взгляд от огня, он услышал, как из рук Шелеста Листвы выпал деревянный половник. Её глаза слегка заблестели, лишь на мгновение — но Красный Ветер уловил это каким-то забытым чувством.
— Что было дальше? — с лёгкой дрожью в голосе спросила старушка.
— Я наткнулся на скаарва, который заходил к вам в лагерь, а потом прилетел блуждающий огонёк, и мы попали в паутину. Выбрались кое-как. После этого я напал на бледнолицего, когда он копошился у какого-то дерева. Именно тогда, под конец сражения, что-то произошло со мной, и я... не уверен, я ли сейчас сижу у очага. Мир вдруг изменился, а все мои дела уже не кажутся такими... правильными. Мне нужна помощь, мать. Вождь был прав: тьма поглощает меня многие годы, а сейчас она как будто отступила. Но надолго ли?
— Дитя войны, — вздохнула Шелест Листвы. — Ты ведь и не знаешь другого мира. Как и она.
— Она?
— Иара. Вы выросли, когда вокруг лились реки крови. И даже теперь, когда все сражения уже минули, огонь раздора ещё долго останется в ваших сердцах.
— Ты знала её?
— Мне кажется, да. Она была старше тебя лет на десять, тихая, боязливая. Это война сделала из неё духа, который теперь не может ни жить, ни умереть. Лишь просит, чтобы её отвели домой. Кто знает, вдруг однажды все мы станем иарами.
Красный Ветер задумался. Поведение духа породило в нём много вопросов, и чем больше он размышлял, тем более страшным казался ему ответ.
— А вождь... Зачем он ушёл в топи на ночь?
— Шарниа́к хочет освободить дух этой девушки. Ещё до войны он был магом Крови и изучал самые разные арканы и заговоры. Тогда его и прозвали Чёрным Пером: болтали, будто бы каждое пёрышко в его вапфахе — это «медаль» за снятое проклятие. Глупости, — улыбнулась старушка. — Но послужной список у него на самом деле велик.
— Но ведь ты сказала, что он скоро придёт.
— Шарниак обещал лишь разведать обстановку и вернуться назад. Только вот он и вправду задерживается... Ты, наверное, голодный! Попробуй мой желудёвый суп с клюквой. Пища скромная, знаю, но уж чем богаты.
Красный Ветер покорно принял из рук старушки деревянную миску с красно-коричневым бульоном. Его ладони слегка тряслись, но по большей части он уже успел успокоиться. Опустив голову, Гианнола долго вглядывался в плававшие ягоды и всё глубже погружался в свои мысли. Неожиданно среди ягод он заметил отражение, какого обычно не бывает в столь густом и мутном вареве. Образ в похлёбке то и дело менял форму, но мятежник быстро осознал, что это и он сам, и не он одновременно. Тот же ирокез и полосы на лице, те же шрамы и заострённые уши, но вместе с ними тяжёлый взгляд и звериный оскал, сразу спрятавшийся за губами. Тот образ вобрал в себя всё, чем жил «гадюка» последние годы — всё, от чего теперь он искал спасения. В ужасе эльф бросил посуду и с криком выскочил наружу — из похлёбки на Красного Ветра смотрел Зверь.
Даэрун покинул стоянку так же быстро, как и пришёл. Он не мог больше ждать возвращения вождя, потому спешно отправился ему навстречу. Предположив, куда именно пошёл для «разведки» Чёрное Перо, Гианнола вновь двинулся по тропе, ведущей к разбитой скаарвской лодке.
Всю дорогу «гадюка» думал о поведении иары. Множество вопросов о ней сложилось в один: почему при виде эльфов дух немедленно нападал, а при встрече со скаарвом он появился в облике блуждающего огонька? «Дева не давала нам ни малейшего шанса на спасение, но стоило оказаться со Стигом, как нас даже перенесло в паутину. Возможно, дело в его кулоне».
Луна удивительно ярко освещала местность, и Красный Ветер быстро добрался до окончания тропы. У сломанной лодки всё оставалось по-прежнему. Внутри нарастал ужас, но даэрун смог подавить в себе эти порывы и направился дальше, в сторону сваленных брёвен. Рядом с ними тоже никого не оказалось, но на сухом островке, недавно ставшим полем дуэли «гадюки» и бледнолицего, появилось какое-то шевеление и, вслед за ним, странно звякнувший грохот.
В надежде, что он наконец нашёл Чёрное Перо, Гианнола быстро побежал в сторону того самого места. Но едва его нога ступила на влажную землю пустыря, как мятежник оцепенел: в нескольких метрах от него рядом с деревом сидел человек, ковырявшийся в каком-то ящике. В лунных отблесках сверкали кольца и ожерелья, которые спешно перекладывались незнакомцем в карманы. Судя по внешнему виду, короб недавно уронили, отчего тот треснул и едва держал своё драгоценное содержимое. Бледнолицый выглядел не лучше: лицо его было наполовину покрыто запёкшейся кровью, на левой руке зиял страшный открытый перелом, и она едва висела на остатках рукава да кое-как примотанных ветках. Лишь костяной амулет, выпавший из порванной рубахи, позволял узнать в этом калеке Стига Макризи.
Глаза «гадюки» налились кровью. Он выхватил томагавк и широкими шагами направился к бандиту. Оказавшись рядом с противником, Красный Ветер пнул ящик скаарва, отчего из него, сверкая в свете луны, покатились золотые монеты. Стиг ползком попытался сбежать, но мятежник перекрыл ему путь топором.
— Сражайся или умри! — прорычал рун.
Северянин кое-как встал и правой рукой достал нож. Он сделал буквально шаг, но тут же оступился и едва не упал. Тяжело дыша, Стиг смог удержать равновесие, но Гианнола выбил оружие у него из руки и следующим ударом разрубил скаарву ключицу. Бандит захрипел, не в силах кричать, и повалился на землю, а его враг продолжал бить, с каждым ударом всё больше рассекая и без того изуродованное тело. Чувствуя, как Стиг умирает, Красный Ветер подобрал его нож и отточенным движением снял скальп с головы северянина. После этого преисполненный боевой ярости даэрун издал чудовищный вопль, сильно походивший на вой.
— Ну что, доволен собой? Разорвать в клочья инвалида — вот это победа! — раздался голос откуда-то с противоположной стороны болота.
Осмотревшись, «гадюка» увидел вдалеке на холме старого эльфа и с трудом узнал в нём Чёрное Перо.
— Чего ты этим добился, Гианнола?
Рун неистово зарычал:
— Ни один бледнолицый не пройдёт по землям Илру́нии!
— А, так это ради Родины, — иронично заметил эльф, спускаясь с пригорка. — Или тебе просто нравится убивать, и ты не можешь остановиться? Эти причины — лишь оправдания, но скоро ты перестанешь заботиться и о них.
Красный Ветер вновь бешено заорал, после чего поднял труп Стига и снял с него амулет.
— Видишь это, старик? Он убил руна, чтобы заполучить этот кулон! — прокричал «гадюка» и выбросил тело в воду.
— Не трогай!
— Теперь он в руках истинного хозяина!
Гианнола надел подвеску себе на шею и победно поднялскальп скаарва над головой. Вдруг луна над ним побагровела, а из топи один задругим вынырнули примерно двадцать блуждающих огней. В ушах мятежника зазвучалнеживой, магический голос, приказывавший: «Верни на место!». Красный Ветерпочувствовал, что силы его покидают. Упав в груду монет и украшений, онневольно повернулся и увидел, как вода вокруг превратилась в кипящую кровь, изкоторой друг за другом шла армия мертвецов. Чувствуя, что теряет сознания, мятежникпосмотрел в сторону Чёрного Пера, но там его ожидало не менее жуткое зрелище:голова вождя с хрустом отделилась от тела и, раскрыв рот, стремительно полетелав сторону «гадюки». Куски кожи, словно старые тряпки, свисали с шеи, покагортанный голос читал какое-то заклинание. Мир вокруг стал вращаться всёбыстрее и вскоре исчез. Но то, что пришло ему на смену, по-прежнему былокошмаром.
***
Видение перенесло Гианнолу в далёкое детство. Молодая даэрунка с рыжеватыми волосами укладывала спать маленького мальчика. Красный Ветер быстро узнал место: это оказался его старый дом в Уаскарла́те. В кровати был он сам, а рядом Ино́ла... мама. Она рассказывала сыну сказку о лесном пауке. Парнишка любил эту историю и каждый раз радовался, как впервые, когда её переслушивал. На стене висел красивый кинжал типа «бобровый хвост» — подарок от отца. Костяная рукоятка была украшена гравировкой, а клинок блестел, словно его выковали из самого солнца. Однако вскоре этот блеск стал меркнуть, тускнел, а оружие покрывалось ржавчиной. В последнем, предсмертном отблеске «гадюка» увидел, как его мать гналась по болотам за другой эльфийкой. И той, другой, не удалось уйти. Началась перепалка, женщины кричали друг на друга, но ни одно слово нельзя было разобрать. Судя по выражениям лиц, Инола обвиняла в чём-то беглянку, а та... только боялась. В конце концов, мать Красного Ветра достала из-за пояса тот самый папин кинжал и вонзила девушке прямо в солнечное сплетение. Жертва упала в воду, а в её мёртвых глазах остался лишь слабый отблеск луны. Время шло, тело увядало, а отблеск становился всё ярче, постепенно превратившись в блуждающий огонёк, и под жуткую мелодию воспарил над водной гладью Рунической топи.
Гианнола очнулся в типи вождя. Рядом с «гадюкой» сидели он сам и его супруга — Шелест Листвы. Чёрное Перо держал в руке костяной амулет, а жена пересказывала ему то, что говорил ей мятежник.
— Значит, он был в паутине... — задумался даэрун. — А паутина не врёт и не отпускает просто так.
— Наш гость, кажется, проснулся, — улыбнулась старушка.
— Что произошло? — слабо спросил Красный Ветер. — Как ты смог...
— Оторвать себе голову? Я и не такое могу. Это чончо́н. Мне нужно было быстро преодолеть большое расстояние и при этом суметь прочитать заклинание. Так что сия способность оказалась весьма полезной.
— Ты... ты ка́лку! — крикнул «гадюка» и отпрянул в дальний край типи.
— Калку? Злой колдун? Не смеши меня, Гианнола. Называть Чёрное Перо калку, это всё равно что сказать, что орёл — это очень могучая курица.
— Ты используешь чёрную магию!
— У магии не бывает цветов. Впрочем, кому я это рассказываю! Скажи лучше, зачем искал меня?
— Я... я понял твои слова, вождь.
— Что-то незаметно.
— Но я действительно понял. Тьма поглощает меня, и я это чувствую. После того, как мы выбрались из паутины, меня не покидает мысль, что я не прошёл испытание. Что своей жизнью и свободой я обязан лишь тому бледнолицему.
— Что ж ты его убил-то, а?
Красный Ветер не нашёл, что ответить. Он внимательно посмотрел на вождя: на шее виднелись уродливые шрамы, глаза казались ещё более болезненными, чем раньше, а в морщинистых руках красовалась трубка-чанунпу.
— Я хочу помочь, вождь. Я многое понял из видений.
Чёрное Перо набил чанунпу табаком, полынью и цветками тысячелистника, а затем поджёг странную смесь и закурил.
— Это... обезболивающее? — со слабой надеждой спросил «гадюка».
— Хуже. Но для меня это уже необходимость. Видишь ли, снимать проклятия не так просто, как кажется. Они как кандалы, внутри которых не может не быть пленника. И если уж снял аркан с жертвы, то тебе волей-неволей придётся подыскивать новую.
— И ты ищешь?
— Нет. Я переношу все арканы на себя. Много лет я постигал магию Крови, много лет изучал проклятия и тренировал свой дух. Потому у меня достаточно сил, чтобы подавить перенесённое зло, чтобы поглотить тьму. А когда я умру, она уйдёт со мной на тот свет. Но из-за этих тысяч проклятий каждый новый день приносит мне лишь страдания. Так что, Гианнола, я не знаю, как ты можешь мне помочь. Твоя злоба сейчас сильнее тебя и, не ровен час, снова начнёт кровавую жатву.
— Я сумею победить зверя.
— Возможно. Но брать тебя с собой на болота слишком опасно. Я не могу пойти на такой риск как для тебя, так и для иары.
— Но я знаю, кто...
— Спи! — приказал Шарниак и коснулся двумя пальцами лба «гадюки».
Красный Ветер буквально на секунду закрыл глаза, а когда открыл их, Чёрное Перо уже давно покинул типи. Шелест Листвы по-прежнему не ложилась спать, хотя, очевидно, было уже далеко за полночь.
— Оставайся здесь, Гианнола, — сказала гостю старушка. — Снимать проклятия — не дело воина.
Красный Ветер сел, скрестив ноги, и стал всматриваться в огонь.
— Всю жизнь я прожил во лжи и ради лжи убивал. А теперь... оказалось, что это лишь предлог. Как и говорил вождь, мне не так уж и нужен был повод. Я проливал кровь, потому что мне это нравилось. И теперь от меня почти ничего не осталось. Только Зверь, живущий смертями других. Вот и вышло, что за свою паршивую жизнь я не совершил ничего хорошего. Что мне теперь делать, мать?
Шелест Листвы взяла длинную палку и поворошила угли.
— Раньше ты следовал зову ярости, Гианнола. И эта ярость разрушала тебя. Возможно, теперь пришла пора следовать зову сердца. А что говорит оно, знаешь только ты сам.
Красный Ветер задумался и ненадолго закрыл глаза.
— Ты права. Я знаю, что говорит моё сердце.
***
Яркая луна висела высоко над болотом. В её обманчивом серебристом свете всё вокруг казалось притихшим, безмолвным и полным спокойствия. Лишь на высоком склоне холма кипела жизнь, далёкая от окружающего сна. Чёрное Перо поставил на землю две бронзовые чаши и наполнил одну из них сушёными травами. Согрев руки дыханием, вождь снял с плеча небольшой бурдюк из змеиной кожи и наполнил второй сосуд тёмной жидкостью. Это был знаменитый «чёрный напиток» — отвар из корней лиа́триса и ягод чайного падуба. Многие приписывали ему магические свойства, но мало кто знал, зачем его варят на самом деле.
Вытащив из сумки костяной амулет, Чёрное Перо внимательно вгляделся в гравировку. Сомнений не было — прежде, чем заниматься иарой, следовало как-то вернуть амулет скаарву. Эта, на первый взгляд, сувенирная безделушка содержала магию, которая сама по себе могла непредсказуемо повлиять на освобождение духа. Хотя вождь и догадывался, кто именно заклинал кулон, сущность аркана по-прежнему оставалась для него загадкой.
Отпив немного из чаши с напитком, Шарниак поморщился и, струдом проглатывая отвар, поджёг смесь трав с помощью огнива. Из чаши быстроповалил густой и приятно пахнувший дым. Полоснув по предплечью небольшимобсидиановым ножом, Чёрное Перо окропил своей кровью отвар и, подняв в другойруке амулет, принялся зачитывать заклинание.
— Xiccaquican conno noca, xiccaquican a exquimili! Xiccaquican quemah huitz! Xiccaquican quemah nequi yeliztli in nauatili!
--------------------
Сноски:
1) Перевод с рунического (староэльфийского): «Услышь мой зов, услышь [его] из тени! Услышь и явись! Услышь и забери то, что твоё по праву!».
--------------------
Лицо вождя побледнело, а под кожей стали проглядывать очертания черепа.
— Xiccaquican, Стиг Макризи из Ангрика!
Всё пошло не по плану. Вода забурлила, но вместо скаарва из неё появились блуждающие огни. Добравшись до даэруна, они стали водить вокруг холма жуткий мерцающий хоровод. Шепча заклинания на давно мёртвых наречиях, духи словно высасывали силу вождя, отчего на его лице проступали иссиня-чёрные сосуды. Чёрное Перо попытался достать из сумки полынь, но было уже слишком поздно. В тот самый момент под вспышки и искры, которыми осыпались шары, из воды показалась иара. Мир снова окрасился кровью. Не выдержав давления со стороны мертвецов, Шарниак рассыпал траву, выпустил кулон из ослабевшей руки и упал на колени.
Блуждающие огни кружили всё быстрее, образовав вокруг Чёрного Пера непрерывное сияние и крепко сжимая его волю в тиски. Спасти вождя могло только чудо — и оно произошло. В световой стене появилась брешь — что-то вторглось в неё снаружи, обрекая себя на мучения. Духи мигом принялись за нарушителя, но момент уже был упущен.
Красный Ветер попытался взять вождя на руки и вынести из центра этого вихря, однако Шарниак словно врос в землю и окаменел. Мятежник понимал, что долго он не продержится, но пути к спасению как будто не существовало. Тогда, с трудом вобрав в лёгкие немного воздуха, Чёрное Перо прошептал: «Амулет». Этого оказалось достаточно. Нагнувшись и едва не упав, Гианнола поднял подвеску, некогда принадлежавшую скаарву, и, что было сил, оттолкнулся от земли. Буквально вынырнув из урагана огней, даэрун почувствовал облегчение. Ему повезло: духи не могли рассредоточиться на две цели, потому продолжали атаковать Шарниака, посчитав его более опасным противником. Так у Красного Ветра появилось в запасе немного времени.
Он уже знал, что нужно делать. Прежде всего, следовало вернуть кулон его владельцу, Стигу Макризи. А в ту ночь, когда все окрестные мертвецы восстали из топи, найти Стига казалось вполне реальным. Но едва взглянув на костяную фигурку, мятежник почувствовал пробуждавшееся внутри зло. Скаарв по-прежнему оставался кровным врагом «гадюки», однако оставался ли «гадюкой» сам эльф?
Собрав волю в кулак, Гианнола поднялся и крикнул:
— Бледнолицый! Я знаю, ты слышишь меня!
Откуда-то раздался гул, напоминавший болотные газы. Только, в отличие от них, в этом звуке присутствовал какой-то загробный хрип.
— Мой долг перед тобой отплатить невозможно! Я не прошу прощения, но ищу искупления! Потому что каждый раз, действуя против тебя, я действовал против себя самого! Так возьми же то, что твоё по праву!
После этих слов Красный Ветер бросил амулет в болото, и едва тот приблизился к водной глади, как оттуда вынырнула сломанная, изуродованная рука. Схватив подвеску бледными пальцами, она на мгновение остановилась, а затем медленно погрузилась под воду.
— Возможно, мы ещё встретимся... в другом мире, — прошептал рун, но быстро понял, что расслабился слишком рано.
С противоположной стороны топи к нему приближалась иара. Словно вобрав в себя голоса всех болотных духов, она не то прорычала, не то прохрипела:
— Зачем ты вернулся?
Раскатистое эхо пронеслось по болотам, отчего с нескольких окрестных деревьев разом упала листва. Весь мир трепетал перед монстром с болот. Весь мир, кроме Красного Ветра. Полный решимости, он вошёл в воду и направился прямо к твари, а когда до неё оставалось чуть больше метра, остановился. Смелость не подвела воина — иара почему-то не набросилась на него. Хотя сам мятежник уже понял, почему именно.
На глазах Гианнолы иара стала меняться. В мёртвом и разложившемся лице вдруг начали проступать совсем живые черты. Эльф улавливал их всего на мгновение, но количество таких мгновений неуклонно росло. Вместе с внешностью изменился и голос: мертвецкое рычание и хрип ушли куда-то на задний план, а на переднем показалось нечто тихое, но звонкое, как колокольчик.
Первыми даэрун увидел глаза, ярко-зелёные и блестевшие, словно листья, покрытые росой. За глазами последовали черты лица, а за ними волосы. спустя полминуты перед Красным Ветром стояла заплаканная девушка-даэрунка.
— Зачем ты вернулся? — повторила она.
— Тебе нужны не жертвы, а проводник. Я отведу тебя домой.
С этими словами Гианнола вынул кинжал из её груди, схватил двумя руками и обратил к себе. Затем он вновь посмотрел в глаза иары и, не отрывая взгляд, воткнул оружие в грудь. Острая боль тут же пронзила его тело, но эльф лишь повернул «бобровый хвост» в ране и прошептал:
— Следуй за мной.
Боль быстро сталасменяться холодом. Невольно опустив голову, Красный Ветер увидел, как от кинжалараспространялись всполохи зелёного пламени. То же самое происходило и с иарой.Они горели, как отражения друг друга, возвращая своим огнём нормальные цветакроваво-красному миру. Руническая топь охотно приняла жертву и поспешилаумиротворить своих духов, пока пепел окончательно не рассыпался на ветру. Акогда это произошло, лишь голые ветви деревьев могли напомнить о случившемся наболоте. Однако и на них вскоре появились новые листья.