Глава II
Когда непроглядная тьма отступила, Стиг обнаружил себя в странном месте, никак не похожем на то, где он был раньше. Скаарв стоял на узкой слабо светившейся тропе из золотых монет, которая, извиваясь, уходила в густой серый туман. За краями дорожки с трудом проглядывались силуэты деревьев и кустов, покачивавших ветвями на ветру. Отовсюду доносились шепотки, которые с каждой секундой становились отчётливее.
«Кто это?».
«Я не знаю».
«Это Стиг».
«Стиг Макризи».
Стиг собрался и стал тщательно осматриваться. На чёрном беззвёздном небе висела необычайно яркая луна. Изнутри неё брезжили лучи света, но ни один из них не достигал земли. Казалось, будто это и не луна вовсе, а огромная дыра, ведущая в другой мир.
«Макризи?».
— Кто здесь? — одёрнулся Стиг.
«Это он убил меня!», — послышался знакомый голос.
— Ральф?
«Он убийца?».
«Нет. Он затравленный зверь».
«Он никогда не жил. Только выживал. Боролся за каждый кусок хлеба, за каждый новый день. Выживал среди зверей и среди охотников».
— Стиг, ты слышишь меня?
По спине бандита пробежала мелкая дрожь.
— Стефан?
— Да.
— Стефан, где я?
— В паутине. Бабушка рассказывала, что иногда злые духи эльфов забирают своих жертв сюда вместо того, чтобы убить.
— А почему ты здесь?
— Не знаю. Когда ты и тот... другой попали сюда, я понял, что слышу и вижу вас. Но в то же время меня нет.
— Мда... Как отсюда выбраться? — спросил Стиг, перекрикивая другие голоса.
— Видишь свет в небе? Иди к нему по тропе. Слушай духов и запоминай образы, паутина не врёт. Она испытает тебя, и, если ты пройдёшь испытания, она тебя выпустит. Но бойся паука.
— Паука?
— Да. Паук — это ты.
— Что? — спросил Стиг и, немного погодя, добавил. — Эй, Стефан! Что это значит? Ответь!
Но Стефан молчал. Затодругие голоса не стихали и наперебой обсуждали новоявленного гостя. Скаарврешил не терять времени и последовал совету умершего товарища. Туман нехотярасступался перед Стигом, а золото мерцало под каждым его шагом. Неожиданнобандит заметил волка, шедшего справа от дороги: он был совсем молод, но наморде и лапах уже виднелись шрамы. Из темноты на волка набросился его сородич,а потом ещё один, после чего образы исчезли во тьме.
«Зверь прожил нелёгкую жизнь. Нигде не принятый, везде лишний. У него никогда не было семьи».
«Он всегда оказывался готов к удару в спину и держал нож острым, чтобы ударить первым. Жил по принципу «Если не ты, то тебя». И этот принцип работал».
«Жизнь сделала его зверем?».
«Нет, он стал им, чтобы спастись».
Стиг вынул из-под рубашки костяной амулет и погрел его в ладонях, прошептав: «Работай, штуковина, вытаскивай меня отсюда». Подняв глаза, северянин вновь увидел этого волка. Хищник значительно повзрослел и стал выглядеть суровее.
«Годы шли, и его сила росла. Росла хитрость и изворотливость. Зверь не стал вожаком, но даже противники начали его признавать. Однако жизнь в нищете прекратила устраивать Зверя. Он стремился к большему».
Шерсть волка покрылась россыпью кровавых брызг, а под его лапами стремительно росли груды драгоценностей вперемешку с собачьими черепами.
«Но большего было недостаточно, и путь к лучшей жизни оказался дорогой в могилу».
Постепенно на шкуре зверя появлялись «сосульки» налипшей грязи, среди которой блестели серьги и кольца, кроны и марки, королевы и короли. Волк шёл всё медленнее и вяз в болотистой почве. Когда он почти прекратил двигаться, вокруг засверкали десятки пар хищных глаз.
«Он мёртв?».
«Нет. У него ещё есть время».
«Но одинокому волку всё равно суждено умереть».
После этого видениеисчезло, а голоса стали тише. На месте образов оказался поворот на другую тропу —тропу, устланную костями. Скаарв внимательно взглянул на неё, спрятал кулон подрубашку и покинул путь из монет.
***
В это время Красный Ветер шёл по своей дороге. Вокруг него также шептались духи, но рун не слушал их и угрюмо, обнажив томагавк, двигался по направлению к свету. Он прекрасно осознавал, куда попал и как отсюда выбраться, потому считал пустой болтовнёй слова таинственных голосов.
«Это другой Зверь. Злой, жестокий».
«Он мстит и в своей мести не знает границ».
«Любой, кто встаёт на его пути, умирает. У него нет своих и чужих, нет друзей и врагов. Есть только Зверь — и все остальные».
«Кровь ради крови, зло ради зла. Его война никогда не закончится».
«Это память о матери заставляет его убивать».
«А много ли он помнит о ней?».
Гианнола не обращал на духов внимание, но некоторые слова всё же прорывались в его сознание сквозь стену игнорирования. Что-то в них задевало мятежника, отчего кости под ногами начинали хрустеть громче, а рука крепче сжимала топор.
То слева, то справа от тропы мелькала тигриная тень. Как и Красный Ветер, хищник тоже двигался по пути из костей. Эта дорога имела много пересечений с другими, но каждый странник, встречавшийся тигру, — друг или враг — неизбежно оставался на перекрёстке. Так, труп за трупом, годами зверь прокладывал себе путь. Но даже спустя десятки растерзанных тел хищник не замечал, как вместе с каждым врагом он приносил в жертву себя.
Гианнола не желал узнать историю жизни тигра. Он не видел, как зверь рос, как старел и почему умер в одиночестве. Из мифов своего народа эльф помнил, что паутина подобна ловцу снов — в центре всегда есть окошко в реальный мир. Потому именно туда мятежник и стремился, игнорируя всё, что могло его затормозить. Однако стоило видениям пропасть, как откуда-то сзади его окликнул настоящий, непривычно живой голос:
— Эй! Красное Ведро, или как тебя там! Погоди!
«Гадюка» ускорил шаг, но это не помогло. Вскоре из-за спины послышались тяжёлые удары скаарвских сапог, сопровождаемые хрустом костей на тропе.
— Красное Ведро... — не успел договорить Стиг.
— Нет, — отрезал эльф.
— Даже сказать не дашь?
— Нам не о чем говорить.
— Как раз наоборот, Ведро, — выдохнул бандит и поравнялся с собеседником. — Так уж вышло, что по отдельности это место никто из нас не покинет.
— Бред. С чего ты взял?
— Я внимательно смотрел за видениями: на своём пути и на твоём. А ещё слушал голоса. И везде говорилось одно: одиночки не выживают.
Гианнола остановился.
— Предлагаешь объединить усилия?
Стиг кивнул:
— А ты видишь здесь других кандидатов в команду?
Эльф промолчал. Сдерживая чёрную ненависть, он исподлобья взглянул на светившийся в небе портал и сквозь зубы ответил:
— Разумно. Но когда мы вернёмся в топи, пощады не жди.
— Ты тоже.
Духи не обошли вниманием альянс пленников паутины и наперебой зашептались о грядущих трудностях на пути. Однако видения прекратили посещать мятежника и бандита, что наталкивало их на мысль о правильности своих действий. Дорога, между тем, шла в туман бесконечной лентой, словно и не приближаясь к выходу. Чем-то это спокойствие напоминало ситуацию, когда скаарв и даэрун прятались между старыми брёвнами. То же тревожное затишье.
Стиг по-прежнему не доверял эльфу, что было взаимно. Поэтому томагавк в его руке вызывал у северянина беспокойство и вскоре побудил обнажить нож в противовес.
— Хороший клинок, — холодно отметил Красный Ветер.
— Спасибо.
— В чём вам, бледнолицым, нельзя отказать, так это в оружейном деле. Мы безнадёжно отстали от вас на пару сотен лет и вряд ли догоним в ближайшее время.
— Честно говоря, я вообще не понимаю, как ты своим топором дерёшься. Он, конечно, меньше меча, удобен в переноске и стоит дешевле, согласен. Но как дело доходит до серьёзного кипиша, ваши томагавки проигрывают тем же ножам.
— Много ли у тебя было «серьёзных кипишей» с рунами?
— Немало, — уклончиво ответил скаарв.
Гианнола исподлобья взглянул на спутника:
— А как дрался тот, у кого ты отобрал амулет?
Стиг быстро заметил, что подвеска выправилась из-под одежды, и в очередной раз спрятал её. Но от вопроса было уже не отвертеться.
— Прицепился, блин. Никак он не дрался. Хочешь — верь, хочешь — нет, но тот эльф сам предложил мне купить у него эту штуку. Сказал, что она может спасти мне жизнь, а я, дурак, поверил. Вот и ношу теперь в напоминание о своей тупости.
— А зачем трёшь каждый раз, когда нервничаешь?
— Ну... вдруг сработает. Я же ведь пока жив.
После этих слов Стиг на всякий случай осмотрелся, но никого не увидел и вернулся к разговору. Однако всё это время за ним и Гианнолой что-то наблюдало, рыская в темноте. Оно появилось здесь вместе с пленниками и существовало, лишь пока существовали они. Возможно, поэтому то, что жило во тьме, решило воспрепятствовать действиям Красного Ветра и скаарва Макризи.
Стиг уже давно заметил на своей одежде какую-то грязь, но не придавал этому значения — всё-таки перед попаданием в паутину он лежал животом на земле. Однако со временем грязи становилось больше, а когда в налипших комьях замерцали золотистые отблески, северянин не на шутку заволновался. Подобно волку из видения, он покрывался слоем непонятного вещества, которое никак не удавалось оторвать от себя. Изменения во внешности спутника не прошли мимо внимания Гианнолы.
— Если прекратишь ковыряться, бледнолицый, мы значительно ускоримся.
— Я бы с радостью, но эти шмотки́ уже мешают ходить.
— Ничем не могу помочь.
— А я и не прошу.
— Вы всегда чего-то просите. В этом все бледнолицые: просить и не отдавать.
— Чего ты завёлся? Лично я против ваших ничего не имею. У меня даже подельник был раньше — тёмный эльф, Ара́нк. Так вот никаких конфликтов между нами не возникало.
— И где он сейчас?
— В могиле.
— Что и требовалось доказать.
— А что это доказывает-то? Да, Аранка свои пришили два года назад. Но не потому, что он тёмный эльф, а потому что крысятничал и чуть не сдал всех страже в Линдхо́льме. Хотел вылезти чистеньким за счёт остальных. Когда ты выходишь на большак, Красное Ведро...
— Хватит звать меня «Ведром», бледнолицый! Я Красный Ветер!
— Как скажешь. Так вот, когда ты выходишь на большак, всем плевать, эльф ты или человек. Никаких поблажек и привилегий.
— Не пытайся убедить меня в благородстве головорезов, скаарв.
— Меня зовут Стиг.
— Вот и познакомились, — ухмыльнулся Гианнола. — Жизнь разбойника — это бесконечное сражение за лучший кусок. Среди «гадюк» иногда попадаются ваши, и они неизбежно создают проблемы.
Скаарв задумался. Ноги уже едва передвигались, но мысли о скорой свободе и спрятанных по ту сторону портала драгоценностях первое время придавали сил. Теперь же становилось очевидно, что чем чаще он об этом думал, тем быстрее золотая грязь облепляла бандита. Когда эльф упомянул о «лучшем куске», Стиг невольно вспомнил о своём коробе и тут же почувствовал, что падает.
— Твою мать, — ругнулся он, поднимая лицо из костей. — Эй, Красный Ветер, у меня тут проблема.
— Этого следовало ожидать, — вздохнув, пробормотал мятежник.
— Подними меня, надо разлепить ноги.
— Не говори ерунды, ты их не разлепишь.
— Что тогда?
Гианнола проигнорировал вопрос скаарва. Подняв его с белой тропинки, «гадюка» убрал томагавк, закинул руку бандита через плечо и поволок, держа его за туловище. От этого Стиг слегка опешил, но вскоре опомнился и, как мог, стал помогать ногами.
— Не дёргайся, грязный самородок.
— Меня так даже любовница не называла.
— Какая честь, переплюнуть подружку бледнолицего.
— Будь добр, побереги меня от своего красноречия.
Красный Ветер ничего не ответил, заметив какое-то движение в тумане впереди. Однако оно продолжалось лишь долю секунды, словно кто-то не желал, чтобы его увидели. Эльф взглянул вверх: сиявшая брешь в небе висела почти над головой. Значит, тропа должна была скоро кончиться.
— Что там? — спросил Стиг.
— Паук, — ответил рун и вновь впился глазами в туман. — Мы уже у самого выхода, паук не может не прийти.
«Паук это ты», — волнами понеслись шепотки вокруг.
«Гадюка» нёс Стига сквозь густевшие серые клубы и с каждым шагом всё отчётливее видел того, кто ждал их у самого портала наружу. Антропоморфное существо с длинными клыками и многочисленными алыми от крови глазами скалилось на скаарва и даэруна, постукивая по томагавку длинными когтями на левой руке. Всё лицо и тело этой твари покрывали страшные раны, отчего в ней сложно было найти что-то эльфийское или человеческое. Однако Красный Ветер быстро узнал в монстре себя. В это время Стиг уже с трудом мог дышать, так как кокон из золота всё крепче сжимал его тело.
«Паук» зашипел и двинулся навстречу пленникам паутины.
— Убирайся! — крикнул рун.
В ответ Зверь неистово взвыл и метнул в путников томагавк. Гианнола безуспешно попытался уклониться от удара, но перед самым лицом эльфа оружие рассыпалось сверкающей пылью. На мгновение мятежнику показалось, что среди мерцания он увидел лица и фигуры знакомых ему рунов: умерших друзей, соратников по оружию и... матери?
Туман сгустился настолько, что Красный Ветер едва могразглядеть свои руки. Однако странная пыль продолжала висеть в воздухе, а навеянныеей образы неожиданно заговорили. Тихо и громко, с презрением и с пониманием,они так или иначе осуждали действия эльфа и призывали его взяться за оружие. Но,какие бы чувства ни задевались видениями, голос разума не позволял имвозобладать над собой. Мятежник понимал, что весь этот спектакль был нацеленлишь на то, чтобы вызвать его на поединок. В таком случае эльф вынужденнобросил бы Стига, освобождая руки. Только вот сделав это, Гианнола навсегда закрылбы для себя выход из паутины.
Вскоре объявился и «Паук». Возникнув из ниоткуда, он нанёс опасный удар своим томагавком и снова исчез в тумане. На плечи «гадюки» упало несколько волос с его головы.
— Этот топор вряд ли рассыплется, — хрипло подметил Стиг.
Красный Ветер его не слушал. Видения всё крепче давили на него, потому эльф умышленно абстрагировался от окружения. Но с каждой минутой это становилось сложнее.
За первым ударом последовал второй, потом третий и четвёртый. Все они появлялись с разных сторон и били под разными углами. Лишь две вещи в атаках оставались неизменны: они адресовались лишь «гадюке» и...
— Они отбиваемы... — едва слышно прошептал Гианнола.
— Что?
— Я могу отбить любой из этих выпадов.
Стиг нахмурился. В этот момент лезвие врага прошло перед самым носом мятежника, отчего последний невольно попятился. Сзади его тут же кто-то толкнул, и, если бы Красный Ветер стоял чуть менее крепко, в голову эльфа уже вонзился бы шип на обухе томагавка. Едва удержав Стига правой рукой, даэрун и сам не заметил, как в левой оказался топор. Голоса заговорили громче и настойчивее.
Видимо, почувствовав смятение в противнике, «Паук» вышел из тени прямо перед Гианнолой и замахнулся, чтобы нанести новый удар. Рефлексы мятежника заставляли его блокировать эту атаку, но в последний момент Красный Ветер разжал ладонь и бросил оружие в ноги врага.
— Я не стану драться! — прокричал эльф.
Зверь кинул презрительный взгляд на валявшийся накостяной тропе томагавк, затем притянул к себе Гианнолу со Стигом, ударом подколени уронил их на тропу и рубанул топором по шее руна. Однако вместо того,чтобы войти в плоть, оружие прошло сквозь неё и исчезло, рассыпавшись сверкающейпылью. Под яркими, струившимися лучами таинственного светила эта пыль неоседала, а поднималась ввысь. Вслед за ней в небо полетели капли росы, мелкиекостяшки, Стиг Макризи и Красный Ветер. На прощание паутина несколько разсверкнула десятками ярких лежавших внизу дорожек и исчезла в белой световойпелене.
***
На болоте по-прежнему царили серые сумерки. Воздух становился прохладнее, разнося по листьям и траве прозрачные капли росы. Стиг невольно поймал себя на мысли, что время словно остановилось и ждало, пока он и эльф выберутся из паутины. И в этих мыслях было немало правды.
Скаарв очнулся там же, где его застал блуждающий огонёк. На всякий случай проверив наличие соседа по укрытию, бандит быстро, но тихо отправился за росшие неподалёку кусты. В этом месте стояло старое и нетипично толстое для топи дерево, в котором зияло вытянутое дупло. Стиг подошёл к нему, приподнялся на цыпочках и просунул обе руки в отверстие. Оно находилось примерно в двух метрах от земли, потому скаарву пришлось действовать почти вслепую.
— Чёрт... не достаю, — пыхтел он, прижимаясь всем телом к стволу.
Бандит не спешил. Как нетрудно догадаться, внутри дупла находился короб с ценностями, который Стиг и его подельники везли в Гримвальд. Ларец был хитро подвешен на верёвки, прихваченные бандитом из своей старой лодки. Однако северянину приходилось действовать аккуратно, поскольку от слишком резких движений ящичек мог свалиться вглубь дерева — а оттуда его уже было бы не достать.
Тем не менее, даже сосредоточенный Стиг не терял бдительность, и, как оказалось, не зря. За деревом, в стороне, где находились брёвна, что-то слегка прошуршало. Скаарв осторожно опустил верёвки в исходное положение и высунулся из-за ствола. Метрах в десяти от него на полусогнутых ногах крался Красный Ветер. Когда «гадюка» понял, что его заметили, он выпрямился и обнажил топор.
— Я предупреждал: вернёмся в топи — пощады не жди, — ухмыльнувшись, сказал рун.
— А я и не ждал, — ответил Стиг и попятился.
Эльф заметил попытку бегства.
— Я хорошо метаю томагавки, скаарв.
— Вот и выкинь его в болото, блесни талантом.
Несколькими широкими шагами Гианнола сократил дистанцию до противника и нанёс три размашистых удара. Северянин был к этому готов: ловко уклонившись от первых двух атак, он отразил третью ножом, неведомо когда взявшимся в левой руке. Практически в тот же момент бандит полоснул врага по животу. Если бы не стёганый жилет под рубашкой, «гадюка» уже корчился бы на земле. Спасённый доспехом мятежник, словно крюком, топором захватил руку Стига и вывернул её, вынуждая бросить оружие. Ладонь скаарва разжалась, но он тотчас подкинул клинок ногой. Высвободив кисть, северянин поймал нож и взял его обратным хватом.
Опешивший от такой прыти, Красный Ветер сделал шаг назад, но Стиг уже бросился ему в шею. Даэрун чудом спасся от гибели, успев поднять томагавк и принять удар им. Воспользовавшись пикой на обухе, эльф кое-как отвёл атаку вправо. Скаарв почувствовал, что «гадюка» теряет инициативу, и резко ткнул ему в глаза пальцами правой руки.
Удача в бою явно оказывалась на стороне руна. Заметивдвижение боковым зрением, он неосознанно нагнул голову, отчего тычок сначала попалпо бровям. Мятежник ослеп буквально на пару мгновений, но он был уверен, чтоСтиг не упустит свой шанс. Для упреждения атаки соперника Гианнола сделалдиагональный удар и неожиданно отразил вражеский нож.
Немного отступив, Стиг тут же совершил опасный выпад, нацеленный под рёбра противника. Однако Красный Ветер отбил его ударом пики снизу вверх. Он вновь завладевал сражением. От размаха последнего отбива Стиг отшагнул, но эльф не позволил ему набрать дистанцию. «Гадюка» навязывал северянину борьбу, осыпая его вперемешку с финтами шквалом боковых и диагональных ударов. Скаарв вынужденно пятился, не разбирая дороги. Разгадав одно из ложных движений, он попытался контратаковать, однако ремиз(1) Гианнолы нарушил планы бандита. Последний вновь сделал шаг назад, но тут его нога зацепилась за предательски торчавший из земли корень. Стиг неловко упал, а Красный Ветер уже замахнулся, чтобы добить своего врага. Хватаясь за жизнь, северянин достал из мешочка на поясе немного соли(2) и правой рукой бросил её в глаза своего палача.
--------------------
Сноски:
1) Ремиз — удар, наносимый в целях упреждения контратаки противника.
2) Обычно для подобных целей применяли песок, однако Стиг всегда тратил деньги на соль, потому что она действовала значительно более эффективно.
--------------------
«Гадюка» закричал от боли. В агонии размахивая томагавком, он почувствовал, как дважды попал по чему-то твёрдому, услышал, как оно хрустнуло, но адское жжение заставило его утратить контроль над ситуацией. Хотя фактически дело было не только в соли. Стоило эльфу закрыть глаза, как в его голове возникло кошмарное видение, сопровождаемое вспышками и жуткими звуками. Среди тёмных и светлых пятен Гианнола различил того самого мертвеца, что встретился ему на болотах. Коряга в груди покойника начала светиться и словно бы очищаться от грязи. Сложно было понять, что именно она из себя представляла, но этот предмет показался мятежнику странно знакомым. А после того как образ исчез в разноцветных бликах, кто-то давно умерший спросил даэруна: «Что ты помнишь о матери?».
Когда всё закончилось, «гадюка» обнаружил себя стоявшимна коленях. Рядом торчал воткнутый в землю томагавк, от которого в воду тянулсянеровный кровавый след. По нему можно было бы выследить Стига, но Красный Ветерчувствовал, что ему срочно нужно бежать в противоположную сторону. Что-то в нёмизменилось, и это что-то не просто не хотело — боялось следовать заскаарвом. И, как казалось эльфу, боялось не зря. Поэтому, схватив оружие инаспех смахнув с него грязь, Гианнола отправился туда, куда вёл его страх, —в лагерь эльфов, к Чёрному Перу.