Глава 28
Осень сменилась ранней, суровой зимой. Северный ветер, пробирающийся сквозь щели в старых стенах замка, принёс с собой не только холод, но и первые тревожные вести, которые не укладывались в аккуратные строчки тайной переписки.
Донесения от Чонгука стали приходить реже. Когда приходили, они были ещё более лаконичными, почти телеграфными. «Достигнута точка Альфа. Сопротивление. Продвигаемся.» или «Патруль пропал. Ищем.» За этими скупыми фразами Лиса читала нарастающее напряжение. Враг отступал, но не бежал. Он заманивал, устраивал засады, использовал знание местности. Это была уже не война армий, а война теней в заснеженных лесах и горных перевалах.
Её собственные источники информации — верные капитану Герду люди в гарнизонах и несколько купцов, ведущих дела на востоке, — приносили более красочные, а оттого и более страшные рассказы. Говорили о жестоких стычках в метель, когда люди замерзали насмерть, успев перерезать друг другу глотки. О том, что «Волки» шли вперёд с собачьим, нечеловеческим упорством, но несли потери. О том, что Чонгук, по слухам, почти не спал, лично веду разведку и принимая каждый бой на себя.
Лиса лежала ночами без сна, глядя в темноту и представляя его там, в белом аду севера. Его лицо, обветренное и обмороженное. Его руки, сжимающие меч в ледяных рукавицах. Его глаза, ищущие врага в слепящей снежной пелене. Тревога за него была острой, физической болью. Она ненавидела эту беспомощность. Ненавидела, что сидит здесь, в тепле, в то время как он рискует жизнью.
Но у неё была своя война. Лорд Мелвин, почуяв ослабление её защиты, активизировался. Интриги стали гуще, опаснее. Был пущен слух, что принцесса намеренно саботирует поставки на восточный фронт, чтобы ослабить командующего, которого якобы боится. Другой слух утверждал, что она в тайной переписке с Драконьей Скалой, готовя новый союз на своих условиях.
Отец, измученный и постаревший за последние месяцы, пытался её защищать, но его авторитет уже не был непререкаем. Совет раскалывался. Многие лорды, напуганные затянувшейся войной и экономическими трудностями, начинали винить в ней «неслыханное поведение принцессы», которое «прогневало богов и привело к бедам».
Однажды вечером, после особенно жарких споров в Совете, где Мелвин едва не протолкнул решение об отзыве Чонгука для «разбирательства о превышении полномочий», Лиса вернулась в свои покои в состоянии, близком к ярости. Она швырнула тяжёлый фолиант по военной истории в камин и стояла, дрожа, у окна, глядя на падающий снег.
В дверь постучали. Вошла не горничная, а сир Гаррет. Его лицо было серьёзным.
«Вам нужно успокоиться, дитя. Ярость — плохой советчик.»
«Они хотят его снять! — выдохнула она, не оборачиваясь. — В разгар кампании! После всего, что он сделал! Это безумие!»
«Это политика, — холодно сказал Гаррет. — Мелвин играет на страхе и усталости. И он не одинок. Многие считают, что война затянулась из-за амбиций молодого командующего. И что ты... ты его вдохновительница.»
«Так пусть снимут меня! — крикнула она. — Но оставьте его в покое! Он там, он воюет, он...»
«Он часть системы, которую ты пытаешься изменить, — перебил Гаррет. — И система пытается либо сломать его, либо проглотить. Ты должна быть умнее. Не защищай его напрямую. Защищай результаты. Найди способ доказать, что его кампания приносит плоды. Что каждый день его присутствия на границе — это день безопасности для королевства.»
Лиса обернулась. «Как?»
«Информация, — сказал Гаррет. — Ты получаешь её с фронта. Используй. Не всю, конечно. Но выбери то, что можно обнародовать. Успешные стычки. Освобождённые деревни. Перехваченные караваны с вражеским снаряжением. Оформи это как сводки для Совета. Пусть увидят, что война идёт, и что мы побеждаем. Это лишит Мелвина главного козыря — образа бессмысленной, затянувшейся бойни.»
Это было гениально просто. И опасно. Она должна была использовать их тайную переписку в открытой политической игре. Рискнуть тем, что их связь станет очевидной для более проницательных глаз.
«А если он... если он будет против?» — спросила она тихо.
Гаррет фыркнул. «Он солдат. Он поймёт необходимость. Главное — выбрать правильные сведения. Те, что не скомпрометируют его текущие операции.»
Она согласилась. На следующий день она приступила к работе, склонившись над картами и отрывистыми строчками из его писем. Она составляла еженедельные «Вести с Восточного фронта» — краткие, сухие, но впечатляющие сводки, которые распространялись среди лордов Совета и даже зачитывались в городе глашатаями. «Отряд под командованием Чонгука отразил нападение превосходящих сил противника у перевала Седло, нанеся им значительный урон. Наши потери — минимальны.» или «В результате рейда освобождена деревня Серая Скала, жители обеспечены продовольствием и медикаментами.»
Эффект был мгновенным. Общественное мнение, уставшее и напуганное, ухватилось за эти крупицы хороших новостей. В Совете сторонники Мелвина поутихли. Война обретала лицо и смысл. И лицо это было суровым, непобедимым командиром «Серых Волков».
Но в своей следующей тайной записке Лиса не могла не упомянуть об этом. Она написала коротко: «Ваши успехи стали достоянием Совета. Это сбивает волну недовольства. Надеюсь, вы не против такой... огласки.»
Ответ пришёл с неожиданной быстростью. В нём не было ни слова о сводках. Только три пункта:
1. Метель. Вынужденная стоянка. Потеряли связь с левым флангом.
2. Припасы на исходе. Особенно лечебные травы и бинты. Горный воздух и холод — худшие враги раненых.
3. Не против. Продолжай. И пришли травы. Что есть.
Последняя фраза ранила её своей простотой и отчаянием. «Что есть.» Он просил о помощи. Не как командующий. Как человек, отвечающий за своих людей. И он просил её.
Она бросила все силы на выполнение этой просьбы. Объявила в городе сбор лекарственных трав и бинтов «для армии». Сама ходила по аптекарям, проверяя качество. Организовала быструю доставку на восток с самым надёжным гонцом. В посылку она вложила не только травы, но и несколько флаконов той самой едкой настойки Гаррета, которая когда-то спасла её от боли. И короткую записку: «Травы. Бинты. Настойка — для тяжёлых случаев, по две капли, не больше. Держитесь. Весна рано или поздно наступит.»
Она не знала, дойдёт ли посылка. Знало ли, что метель не поглотит гонца. Но она сделала всё, что могла.
Прошла ещё неделя. Никаких вестей. Тишина с востока стала зловещей. Даже официальные донесения прекратились. В замке снова поползли слухи: «Отряд уничтожен», «Командующий пал», «Война проиграна». Мелвин снова поднял голову, его намёки становились всё смелее.
Лиса не ела, не спала. Она целыми днями просиживала в кабинете отца, уставившись на карту северных земель, пытаясь силой воли пробиться сквозь километры и снежные бури, чтобы узнать, что там, жив ли он.
И вот, поздно вечером, когда она уже почти отчаялась, в дверь её покоев постучали. На пороге стоял запорошенный снегом, едва держащийся на ногах гонец. Не обычный. Это был один из «Волков» — тот самый молодой парень, что когда-то приносил воду в барак новобранцам. Его лицо было синим от холода, но глаза горели.
«Принцесса... — он протянул ей маленький, замёрзший насквозь кожаный мешочек. — От командующего. Лично вам.»
Она схватила мешочек дрожащими руками. Внутри был свёрток пергамента и... что-то твёрдое и холодное. Она развернула пергамент. Почерк был неровным, писалось явно на колене, при свете факела, в спешке.
«Метель отступила. Связь восстановлена. Левофланговый отряд цел, вышли к своим. Посылка получена. Спасибо. Настойка спасла троих. Травы используют. Весна ещё далеко, но мы держимся. Мелвину передай: его кузен, тот что торгует сталью через нейтральные порты, ведёт дела с нашими «друзьями» с Драконьей Скалы. Пусть проверит свои счета. Может, заткнётся. Береги себя. Здесь холодно, но тихо. Пока.»
И подпись. Просто: «Ч.»
И ещё один значок — маленький, нарисованный углём, волчий клык.
В мешочке лежал тот самый твёрдый предмет. Лиса высыпала его на ладонь. Это был обломок клинка. Не вражеский. С характерным узором дамасской стали, который использовали кузнецы Элизиума. На обломке было выцарапано одно слово: «Выстояли».
Она сжала обломок в кулаке так, что сталь впилась в кожу. Слёзы текли по её лицу, но это были слёзы не боли, а дикого, всепоглощающего облегчения и гордости. Он был жив. Его люди были живы. И он прислал ей не просто весть. Он прислал доказательство. И оружие против Мелвина.
Она подняла голову, вытерла лицо. Её глаза, полные слёз, теперь горели холодным, решительным огнём. «Волк» всё ещё стоял в дверях, ожидая.
«Отдохни, солдат, — сказала она голосом, в котором снова зазвучала сталь. — Ты свой долг выполнил. А теперь я выполню свой.»
Она повернулась и пошла к двери, сжимая в руке обломок клинка и записку. Северный ветер выл за стенами, но в её груди теперь горели не тлеющие угли тревоги, а яркое, яростное пламя. У неё было оружие. У неё была правда. И у неё был он, живой, на другом конце этой бесконечной зимы. И этого было достаточно, чтобы сражаться дальше. Здесь и сейчас.