Глава 27
Недели текли, превращаясь в однообразное, напряжённое ожидание. Замок жил своей жизнью, полной шепота и звона оружия на тренировочном дворе. Лиса погрузилась в государственные дела с такой яростью, что даже отец начал выражать беспокойство. Она изучала отчёты, карты, дипломатическую переписку, пытаясь предугадать следующий ход Драконьей Скалы и одновременно парировать удары лорда Мелвина и его клики. Её дни были заполнены до предела, чтобы не оставалось времени думать о пустоте, осевшей в груди после отъезда Чонгука.
Первые вести пришли через десять дней. Гонец, покрытый пылью и усталостью, ворвался во двор замка и доставил лаконичное, написанное скупой рукой штабного писаря донесение: «Крепость у Чёрного Кряжа взята. Сопротивление сломлено. Потери минимальны. Работы по демонтажу укреплений начаты.» Подпись: «Чонгук, командующий».
В замке вздохнули с облегчением. Король приказал отслужить благодарственный молебен. Лорды начали говорить о «блестящей операции» и «мудрости командующего». Лиса же читала между строк. «Сопротивление сломлено» означало, что там был бой. «Потери минимальны» — но они были. Чьи-то сыновья, братья, отцы не вернутся. Она знала вкус этой «минимальности» — он горький и остаётся на языке навсегда.
Она хотела знать детали. Какая была тактика? Как повели себя враги? Были ли пленные? Но донесение было сухим и безликим. Как будто писал не человек, а машина. Это раздражало её. Бесило. Она привыкла к его прямому, даже грубоватому, но содержательному общению. Эта официальная пустота казалась предательством.
Через два дня пришло второе донесение. Снова краткое: «Граница очищена от незаконных формирований на участке в пятьдесят миль. Установлены сторожевые посты. Переговоры с местными старейшинами о лояльности проведены. Движемся на север вдоль границы.» И снова подпись.
Лиса ждала чего-то большего. Личной строчки? Намёка? Но ничего не было. Только холодные факты. Она сидела в кабинете отца, глядя на разложенную карту, и пыталась представить, где он сейчас. Что он видит. Чувствует ли он ту же разобщённость, что и она, только по другую сторону тишины?
Именно тогда она сделала то, чего не планировала. Вечером, в своей комнате, она взяла перо и чистый лист бумаги. Она не собиралась писать ему личное письмо — это было бы безумием, опасностью для них обоих. Вместо этого она написала официальный запрос от имени «советника при короле». Сухой, деловой текст с вопросами о логистике, о состоянии дорог после осенних дождей, о настроениях в приграничных деревнях, о возможности восстановления старых таможенных постов. Ничего личного. Но между строк, в выборе тем, в формулировках, она вложила свой голос. Свой ум. Своё присутствие.
Она отдала письмо капитану Герду для отправки с очередным гонцом на восток. «Лично в руки командующему, — сказала она. — Это вопросы государственной важности.»
Герд посмотрел на неё своим непроницаемым взглядом, кивнул и ушёл. Лиса осталась с тлеющим чувством надежды и стыда. Это была глупость. Ребенчество.
Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. Через неделю гонец доставил не только очередное общее донесение для Совета, но и отдельный, запечатанный конверт без адреса. Герд молча протянул его ей в её покоях.
Сердце забилось чаще. Она сломала печать. Внутри был лист бумаги, испещрённый тем же скупым, угловатым почерком, что и в донесениях. Но это был не отчёт.
Не было обращения. Не было подписи. Только пункты, как в военном рапорте, но содержание...
1. Дороги размыты. Грунт держит, но для тяжёлых обозов нужен ремонт мостов. Список прилагается к общему отчёту.
2. Настроения в деревнях: страх перед репрессиями с обеих сторон. Работаем через обещание амнистии и продовольственной помощи. Эффект есть, но медленный.
3. Старые посты разрушены. Восстановление экономически нецелесообразно. Предлагаю систему мобильных патрулей и сигнальных вышек. Схема прилагается.
4. Местность к северу от Кряжа сильно пересечённая, идеальна для засад. Противник, судя по следам, отступил дальше на север, но оставил наблюдателей.
5. Погода портится. К началу месяца жди снега в горах. Снабжение зимним обмундированием для гарнизонов отстаёт от графика. Разберись.
6. «Волки» дерутся хорошо. Кэл вернулся в строй. Хромает, но ругается как прежде.
И последний, седьмой пункт, отчеркнутый от остальных:
7. Сведения полезны. Присылай далее. И позаботься о тех, кого оставил в столице. У них длинные уши и острые зубы.
Она перечитывала письмо снова и снова. Это был не любовный посыл. Это была переписка командиров. Но в нём была она. Её стиль. Её заботы. Он отвечал не на официальные вопросы, а на её скрытый зов. Он видел её за этими строчками. И он доверял ей — поручал «разобраться» со снабжением, просил прислать далее сведения.
И последняя фраза... предупреждение. «Тех, кого оставил в столице» — это были его «Волки», оставшиеся в гарнизоне? Или... он имел в виду её? «Длинные уши и острые зубы» — Мелвин и его приспешники.
Он думал о ней. Заботился. Даже на расстоянии.
Она не ответила на это письмо напрямую. Но в следующий раз, когда отправила официальный запрос — на этот раз о распределении зимних запасов по гарнизонам, она вложила в него дополнительный лист со своими мыслями о системе сигнальных вышек — не просто согласие, а развитую идею с расчётами по материалам и людским ресурсам. И в конце, почти как постскриптум, добавила: «Поздравляю Кэла. Скажите ему, что его метод заточки арбалетных болтов, который он мне показывал, сработал. Стражники теперь не жалуются на тупые наконечники. Длинные уши пока притихли. Зубы, кажется, точат втихаря. Будьте осторожны с северными заслонами. Там могут быть не только наблюдатели.»
Она не подписалась. Не было необходимости.
Так между ними установилась странная, тайная переписка. Без нежностей. Без признаний. Только факты, стратегия, предупреждения и крошечные, замаскированные под деловые поручения знаки внимания. Он присылал ей образцы вражеского оружия для изучения — официально — «для ознакомления оружейников замка с новой угрозой». Она отправляла ему книги по тактике горной войны из королевской библиотеки — официально — «для повышения квалификации офицерского состава»).
Это было больше, чем ничего. Это была тончайшая нить, протянутая через сотни миль, по которой текло их взаимопонимание. Это было опаснее любой явной связи, но и ценнее. Это доказывало, что всё, что было между ними в лагере, не умерло. Оно трансформировалось. Приспособилось. Выжило.
И каждый раз, когда приходил гонец с востока, Лиса ловила себя на том, что первым делом ищет в его сумке тот самый, ничем не примечательный конверт без адреса. И каждый раз, находила она его или нет, эта тихая, тайная надежда согревала её холодные, наполненные интригами дни в позолоченной клетке замка. Она вела свою войну здесь, а он — там. Но они были на одной стороне. И это знание было её самым мощным, самым скрытым оружием против всех Мелвинов этого мира.