Глава 23
Тронный зал был пуст и мрачен. Длинные пурпурные шторы были задёрнуты, лишь несколько факелов в железных бра в глубине освещали золотой трон на возвышении и огромный герб на стене за ним — лев и роза. Воздух пахло воском, пылью и вековой властью. Здесь, в этой тишине, всё казалось нереальным после грохота битв и вони лагеря.
Король не сел на трон. Он отпустил руку Лисы и, опираясь на трость, медленно прошёлся перед ними, его взгляд метался от дочери к командиру и обратно. Чонгук стоял по стойке «смирно», его лицо в свете факелов было непроницаемой маской.
«Начните, командир, — сказал король, не глядя на него. — С самого начала.»
Чонгук заговорил. Голос его был ровным, безэмоциональным, как зачитывающий рапорт. Он говорил о новобранце по имени Лис, о его странных познаниях, о его тактических догадках, о битве у Ревущего ущелья. Он опустил жестокость испытаний, но подробно описал её роль в победе. Он рассказал о захваченных документах, о драконьей печати, о подозрениях на Драконью Скалу. Он говорил о диверсии на стройке крепости, о падении акведука, о бегстве. Он был точен, как сапёр, разминирующий поле. Никаких личных оценок. Только факты.
И только когда речь зашла о раскрытии её личности, его голос дрогнул на долю секунды. «...В ходе дальнейших... взаимодействий, личность новобранца «Лис» была установлена. Им оказалась... принцесса Лиса.»
Король, слушавший, всё более бледнея, повернулся к дочери. «Это правда? Всё, что он говорит? Ты... ты была там? На войне? В гуще этой... этой мясорубки?»
«Да, отец, — ответила Лиса. Её голос прозвучал твёрдо, эхом отразившись от высоких сводов. — Всё это правда. И ещё больше.»
И она начала говорить. Не как солдат, отчитывающийся командиру. Как дочь, объясняющаяся с отцом. Она говорила о своём отчаянии в том самом зале, где они сейчас стояли. О чувстве беспомощности, когда решали её судьбу как товар. О тайных тренировках с Гарретом. О побеге. О сержанте Борге. О грязи, голоде, страхе. Она не приукрашивала и не романтизировала. Она говорила о том, как её тошнило после первого убийства. О леденящем ужасе в Ревущем ущелье. О тяжести решений, которые влияли на жизни людей. Она говорила и о хорошем — о странном уважении Кэла, о молчаливой поддержке «Волков», о том, как её ум оказался полезен не для вышивания, а для спасения жизней.
И наконец, она рассказала о Минхо. О драконьей печати на документах. О его «большом проекте» — крепости, построенной на их земле, пока его послы улыбались в столице и обсуждали брачный контракт. Она вытащила из-под рубахи перстень Розы Сумерек и протянула его отцу.
«Я оставила тебе это как обещание. Обещание, что я не просто сбежала. Я ушла сражаться. За тебя. За королевство. За право самой решать свою судьбу. И я узнала правду, отец. Правду о нашем «союзнике». Он не хочет мира. Он хочет нас сожрать. А меня... меня он хотел использовать как ключ.»
Король взял перстень. Его пальцы сжимали холодную сталь так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел то на перстень, то на её исхудавшее, закалённое лицо. В его глазах бушевали эмоции: неверие, гнев, боль, гордость, страх.
«Ты могла погибнуть, — прошептал он хрипло. — Каждую секунду. И я бы никогда не узнал...»
«Но я не погибла. Я выжила. И я принесла тебе правду. Правду, которую твои советники, возможно, скрывали или не замечали.»
Король медленно поднял голову и посмотрел на Чонгука. «И вы, командир. Вы знали... всё это время?»
«Я заподозрил ложь с первых дней, Ваше Величество. Но правду узнал лишь недавно. После... инцидента с ранением.»
«И вы не доложили немедленно? Не вернули её силой?»
Чонгук выпрямился ещё больше, если это было возможно. «На тот момент принцесса уже была ценнейшим тактическим активом. Её ум и смелость спасли десятки, если не сотни моих солдат и решили исход двух ключевых операций. Я принял решение, что её присутствие на поле боя в качестве «Лиса» было более ценно для короны, чем её немедленное возвращение в качестве принцессы. Это было моё решение, и я несу за него полную ответственность.»
Он не оправдывался. Он брал на себя вину. Лиса почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Он защищал её, даже сейчас, рискуя своей головой.
Король задумался. Он снова посмотрел на дочь, на её мужскую одежду, на шрам, на глаза, в которых больше не было девичьей наивности, а была глубина, оплаченная кровью. Потом посмотрел на командира — верного пса короны, который осмелился пойти против протокола, чтобы выиграть войну.
«Вы оба... вы оба нарушили закон. Вы обманули корону. — Его голос зазвучал ледяным, монаршим тоном. — Принцесса дезертировала. Командир укрывал дезертира и лжеца. По закону...»
«Отец, — перебила его Лиса, шагнув вперёд. — Суди нас. Если хочешь. Но сначала выслушай главное. Пока мы здесь говорим, Драконья Скала строит армию и крепости на нашей земле. У них есть агенты среди твоих советников. Они хотят твоей смерти или твоей капитуляции. Ты должен действовать. Немедленно.»
Её слова, как хлыст, отрезвили его. Он оторвал взгляд от неё и уставился куда-то в пространство, его ум, отточенный годами правления, уже работал, переваривая информацию, оценивая угрозу.
«Доказательства, — выдохнул он. — Мне нужны неопровержимые доказательства. Чтобы предъявить Совету. Чтобы разорвать помолвку. Чтобы мобилизовать армию без риска гражданской войны.»
«Доказательства у нас есть, — сказал Чонгук. — Захваченные документы с печатями. Пленные наёмники, которые могут дать показания. И... сама принцесса как свидетель. Никто не сможет отрицать её слова, если она предстанет перед Советом и расскажет, что видела.»
«Предстать перед Советом? В таком виде? — Король с горечью окинул её взглядом. — Они осмеют её. Объявят сумасшедшей или предательницей.»
«Тогда пусть осмеивают, — страстно произнесла Лиса. — Но пусть сначала объяснят, как печать принца Минхо оказалась на приказах наёмникам, убивавшим наших людей! Пусть объяснят, что делала его крепость на нашей земле! Я готова сказать это им в лицо. Всем им.»
В её голосе зазвучала та самая сталь, что вела её в бой. И король услышал это. Он видел перед собой не испуганную девушку, а правительницу. Рождённую в огне, закалённую в крови. Его дочь. Наследницу.
Он медленно опустился на ступеньки трона, будто тяжесть всех этих новостей наконец сломила его. Он сидел, глядя на пол, его плечи ссутулились.
«Гаррет... — прошептал он. — Старый дурак. Он знал. И помогал тебе.»
«Он дал мне шанс, — сказала Лиса. — Когда никто другой не дал.»
Король кивнул, потом поднял глаза. В них уже не было растерянности. Была решимость. Страшная, тяжёлая, но решимость. «Хорошо. Завтра утром соберу Тайный Совет. Вы оба будете присутствовать. Командир, вы представите доказательства. Лиса... ты расскажешь свою историю. Всю. Без прикрас. — Он посмотрел на неё. — Ты готова к этому? К их гневу, к их неверию, к их... презрению?»
Она выпрямилась, подняла подбородок. В её позе читалась вся выучка солдата и вся гордость принцессы. «Я готова к чему угодно, отец. После того, что я видела, слова старых мужчин в бархатных камзолах меня не испугают.»
Уголок губ короля дрогнул в чём-то, что почти было улыбкой. Горькой, но гордой. «Похоже, война сделала из тебя не только солдата, но и дипломата. Хотя и очень... прямолинейного.» Он взглянул на Чонгука. «Командир, разместите ваших людей в казармах гвардии. Вы останетесь в замке. Вам обоим нужен отдых. И... — он запнулся, — ...поблагодарите ваших «Волков». От меня. За то, что берегли мою дочь. Даже не зная об этом.»
Чонгук склонил голову. «Они выполняли долг, Ваше Величество.»
«Как и вы, — сказал король. — Хотя и весьма... своеобразно. Ступайте. Мне нужно... обдумать всё это.»
Лиса и Чонгук поклонились и вышли из зала. Дверь закрылась за ними, оставив короля одного в огромном, тёмном помещении с перстнем Розы Сумерек в руке и с будущим, которое рушилось и собиралось заново в его голове.
В коридоре, залитом светом факелов, они остановились. Тишина между ними была густой, насыщенной невысказанным.
«Спасибо, — сказала Лиса, не глядя на него. — За то, что сказал правду. И... за то, что защищал меня там.»
«Я не защищал тебя, — ответил он грубо. — Я отчитывался о выполнении задачи. — Но после паузы добавил тише: — Хотя... я рад, что ты жива. Что мы обе живы.»
Он посмотрел на неё, и в его глазах на миг мелькнуло то, что она видела у костра в лагере — не командир, а человек. Усталый, израненный, но живой.
«Завтра, — сказал он, — будет труднее, чем любой бой. Ты готова?»
Она встретила его взгляд. «Я готова. У меня есть правда. И... я не одна.»
Он кивнул, коротко, и развернулся, чтобы уйти. Но на полпути обернулся. «Лиса. — Он назвал её по имени впервые. Не «принцесса». Не «Лис». Лиса. — Не позволяй им сломать тебя. Они попытаются.»
«Они уже пытались, — ответила она, и в её голосе зазвучала лёгкая, почти невесомая улыбка. — На плацу, у Ревущего ущелья, у ручья. Не вышло.»
На этот раз он действительно улыбнулся. Кратко, беззвучно, но это была настоящая улыбка. Потом он исчез в тени коридора.
Лиса стояла одна, слушая, как удаляются его шаги. Она смотрела на свои руки — руки, которые держали и меч, и перо, и перевязочный бинт. Завтра ей предстояло снова взять в руки оружие. Но на этот раз её оружием будут слова. Правда. И она была готова. Ибо за её спиной стояли не только стены замка, но и тени всех, кто погиб, чтобы эта правда дошла до света. И один командир, который, несмотря ни на что, был на её стороне.