Глава 22
Конвой из десяти человек — пятеро королевских гвардейцев и пятеро «Волков» во главе с Чонгуком — выехал на рассвете. Лиса сидела на лошади между двумя гвардейцами, её руки были свободны, но ощущение плена было полным. На неё надели простой плащ с капюшоном, скрывавший лицо и фигуру. Для внешнего мира она была ценным пленным, молчаливым свидетелем заговора.
Дорога на столицу, которую она когда-то преодолела пешком, скрываясь, теперь мелькала под копытами лошадей слишком быстро. Каждый знакомый поворот, каждый мост через речушку вонзался в сердце ностальгической болью. Она вспоминала тот страх, ту решимость. Теперь же её везли обратно, и она чувствовала лишь леденящую пустоту и тяжёлый камень ожидания в животе.
Чонгук ехал впереди, не оборачиваясь. Его спина в дорожном плаще была прямой и неприступной. Он был командиром, выполняющим миссию. Ничего личного. Именно это и ранило больше всего — это возвращение к субординации, к стенам, которые они начали рушить в окопах и у костров.
К вечеру второго дня они увидели шпили столицы. Белый город на холме, окружённый мощными стенами, сверкающий на закате. Замок её отца возвышался в центре, как корона. Когда-то этот вид вызывал в ней чувство дома, защищённости. Теперь он казался громадной, красивой клеткой.
У ворот их остановили. Капитан стражи, узнав Чонгука, отдал честь, но его взгляд с любопытством скользнул по закутанной фигуре Лисы. «Командир. Вас ждут. Приказ — проследовать прямо в замок, во внутренний двор. Король примет вас немедленно.»
Сердце Лисы упало. Никакой отсрочки. Никакой подготовки. Всё решится сейчас.
Они въехали в город. Улицы, знакомые до боли, были полны жизни, которой она была лишена все эти месяцы. Запах свежеиспечённого хлеба, крики разносчиков, смех детей — всё это било по нервам, напоминая о мире, в котором у неё больше не было места. Люди расступались, с почтением глядя на «Серых Волков» и их мрачного командира. Никто и не подозревал, что под капюшоном одного из «пленных» скрывается их пропавшая принцесса.
Ворота замка проглотили их, и мир сузился до каменных стен, эха копыт по брусчатке и тяжёлых взглядов стражников на галереях. Во внутреннем дворе, куда их привели, было пустынно, если не считать дежурного отряда гвардии и нескольких придворных в богатых одеждах, с любопытством наблюдавших из-за колонн.
Чонгук спрыгнул с коня, его движения были отточенными и жёсткими. Он подошёл к Лизе и, не глядя ей в глаза, помог ей слезть. Его пальцы на мгновение сжали её локоть — не поддержка, а скорее напоминание: «Твой выход». Потом он снял с неё плащ.
Она стояла посреди двора в простых, пыльных штанах и рубахе, с короткими волосами, без украшений, с бледным, исхудавшим лицом, на котором читались усталость, страх и непоколебимая решимость. Шум придворных перешёл в шёпот, потом в изумлённую тишину. Кто-то узнал её. Или, скорее, не узнал, но увидел сходство.
Дверь в главный зал с грохотом распахнулась. На пороге появился герольд, но не он привлёк внимание. За ним, опираясь на трость, но держась с королевским достоинством, вышел король Торин.
Он постарел. За месяцы её отсутствия его лицо покрылось новыми морщинами, плечи ссутулились ещё больше. Но глаза... глаза были теми же — усталыми, мудрыми, и в них читалась бездонная боль. Он смотрел не на Чонгука, не на своих гвардейцев. Он смотрел прямо на неё. И в его взгляде не было ни гнева, ни радости. Было невероятное, ошеломляющее потрясение.
«Лиса...» — прошептал он так тихо, что слово едва долетело до неё через двор.
Чонгук сделал шаг вперёд, опустился на одно колено. «Ваше Величество. Командир отряда «Серые Волки», Чонгук. Я вернулся с поля боя и привёз... сведения величайшей важности. И... принцессу Вашего королевства.»
Его слова, громкие и чёткие, разнеслись по двору. Шёпот перерос в гул. «Принцесса?», «Это же Лис...», «Она жива?».
Король, казалось, не слышал. Он медленно, преодолевая скованность в ногах, сошёл с пары ступеней и пошёл через двор к ней. Его взгляд не отрывался от её лица, будто боялся, что видение исчезнет.
Лиса стояла, не в силах пошевелиться. Вся её храбрость, вся её сталь, выкованная в боях, куда-то исчезла. Перед ней был не король. Перед ней был её отец. Старый, измученный человек, которого она бросила, оставив лишь холодный стальной перстень в качестве прощания.
Он остановился в шаге от неё. Его рука с тростью дрожала. Он протянул другую руку, пальцы его дрогнули, коснулись её щеки, как бы проверяя, не призрак ли перед ним. Прикосновение было тёплым, шершавым, бесконечно родным.
«Дочь моя... — его голос сорвался. — Это... правда?»
Она не смогла говорить. Она лишь кивнула, и слёзы, которых она не позволяла себе все эти месяцы, хлынули из её глаз, оставляя чистые полосы на запылённой коже.
Король обнял её. Не как монарх, а как отец, потерявший и вновь обретший дитя. Его объятия были слабыми, но в них была вся сила его облегчения, его боли, его любви. Лиса зарылась лицом в его плечо, в знакомый запах старого бархата, ладана и чего-то неуловимо родного, и дала волю рыданиям, которые душили её. Она плакала за все страхи, за всю боль, за всех убитых, за себя — потерянную и найденную.
Придворные замерли, потрясённые этой сценой. Даже суровые «Волки» смотрели в землю, уважая это частное, человеческое горе.
Чонгук всё ещё стоял на колене, его лицо было каменным, но глаза были прикованы к этой сцене. В них читалось что-то сложное — может, удовлетворение, что доставил её живой, может, горечь от того, что этот момент принадлежал не ему, а может, просто усталость от всей этой драмы.
Король наконец отпустил её, держа за плечи, и окинул её взглядом с головы до ног. Его глаза задержались на коротких волосах, на мужской одежде, на шраме на её руке, на решительном, закалённом выражении её лица, которое уже никогда не будет прежним.
«Что... что они с тобой сделали?» — прошептал он, и в его голосе зазвучала ярость.
«Никто ничего не сделал, отец, — сказала Лиса, наконец найдя голос. Он был хриплым, низким, не тем звонким голоском, что был у неё раньше. — Это был мой выбор.»
Король покачал головой, не понимая. Он обернулся к Чонгуку, и его взгляд стал холодным, королевским. «Командир. Объяснитесь. Немедленно.»
Чонгук поднялся. «Ваше Величество, это долгая история. И она тесно связана с вестями, которые я должен вам передать. Вестями об измене и угрозе, что нависла над королевством извне. Принцесса... была в самом центре этих событий. И её свидетельство неоценимо.»
Король посмотрел на дочь, потом снова на командира. В его глазах бушевала буря — отцовская любовь, монарший гнев, страх за королевство. В конце концов, он кивнул, приняв решение.
«В тронный зал. Сейчас. И пусть никто не следует за нами. — Он взял Лису под руку, и его хватка была твёрдой. — А ты, дочь моя... тебе придётся рассказать мне всё. Всю правду. Как бы горька она ни была.»
Он повёл её к зияющим дверям тронного зала, тем самым, из которых она сбежала много месяцев назад. Чонгук следовал за ними на почтительном расстоянии, его шаги отдавались гулким эхом в неожиданно наступившей тишине двора.
Лиса шла, опираясь на руку отца, но её взгляд был устремлён вперёд, на открывающийся мрак зала. Она возвращалась не как побеждённая. Она возвращалась как свидетель, как участник, как живое доказательство. И первая битва была выиграна — её признали, её приняли. Но самая сложная битва — битва за правду, за своё место, за будущее — была ещё впереди. И она будет сражаться не мечом, а словами. Словами, которые должны были перевернуть мир её отца и, возможно, спасти королевство от новой, куда более страшной угрозы.
—————————————————————————
Продолжение следует
Поддержите голосами 🙏🏻