Глава 21
Переход через границу был не триумфальным маршем, а стремительным, молчаливым рывком через дозорную тропу, известную лишь проводникам «Волков». Когда под ногами наконец зашуршала земля, отмеченная каменными стелами с гербом Элизиума — вздыбленным львом на синем поле, в отряде никто не закричал от радости. Просто выдохнули. Глубоко, с тем ощущением, что адреналин, подпитывавший их последние дни, наконец отпускает, оставляя после себя пустоту и смертельную усталость.
Но для Лисы этот вздох облегчения был отравлен. Каждая миля, приближавшая её к столице, была шагом на эшафот или в новую тюрьму. Она шла в строю, как и все, но внутри всё сжималось. Доспех, который стал её второй кожей, теперь казался тесным, давящим на грудь, где под ним висел перстень Розы Сумерек. Его холодный металл обжигал кожу, напоминая о том, что путь стали подходит к концу.
Чонгук держался от неё на расстоянии, и это расстояние было теперь непреодолимым. Он был командиром, возвращающимся с победой и страшными вестями. Она — одной из проблем, которую предстояло решить. Их редкие взгляды пересекались, но в его глазах она видела не того человека, что вытащил её из оврага и перевязывал ей руку в руинах башни. Она видела холодный, аналитический взгляд стратега, взвешивающего риски и выгоды. Это было хуже, чем его ярость.
Через два дня они увидели на горизонте знакомые очертания Старого Острога — теперь уже не лагерь, а крупный гарнизон. Отсюда дорога на столицу была безопасной и оживлённой. Здесь их уже ждали. Не с почестями, а с любопытством и тревогой. Вести о дерзкой диверсии и о разрушенной крепости Минхо уже облетели окрестности, обрастая невероятными подробностями. «Волков» встречали как героев, но Чонгук не позволял ни задержаться, ни насладиться славой. Он потребовал свежих лошадей, провианта и немедленного сопровождения до столицы для себя и «особо ценного пленного с информацией».
Этим «пленным» была она. Когда к ней подошли два стражника в латах королевской гвардии — не «Волки», а настоящие дворцовые крысы с надменными лицами, чтобы конвоировать её, Чонгук коротко кивнул. «С ними будешь в большей безопасности. И... это необходимо для видимости.»
Он говорил формально, но в последнем взгляде, который он бросил на неё, промелькнуло что-то ещё — предупреждение, извинение, прощание. Потом он развернулся и ушёл, чтобы давать указания по размещению своего отряда и готовить собственный отъезд.
Лису поместили в отдельную, запертую снаружи комнату в каменной башне гарнизона. Не камеру — в ней было окно, кровать, стол. Но дверь охраняли. Ей дали воды, еды и даже — по чьему-то негласному приказу — чистую одежду. Простые штаны и рубаху, но не лохмотья. Она сняла доспех впервые за многие дни. Его вес, привычный и успокаивающий, исчез, оставив ощущение голой, беззащитной уязвимости. Повязка на груди оставила красные, воспалённые полосы на коже. Она смотрела на себя в тусклое оловянное зеркало. Перед ней стояла не принцесса. Стояла худая, бледная девушка с коротко остриженными, грязными волосами, с синяками под глазами, с шрамом на руке и решительным, жёстким взглядом, не подходящим ни для одной знатной дамы. Лиса умерла. Лис умирал. А кто она теперь — было неизвестно.
Вечером дверь открылась без стука. Вошёл Чонгук. Он был без доспеха, в простом тёмном камзоле, но выглядел ещё более грозным. Он закрыл дверь за собой и прислонился к ней, скрестив руки.
«Завтра на рассвете выезжаем. В столицу. Я, ты и небольшой конвой. Остальные «Волки» остаются здесь.»
«В качестве заложников?» — спросила она, не двигаясь с места.
«В качестве свидетелей, если что-то пойдёт не так, — поправил он. — И как гарантия моей лояльности. — Он помолчал. — Я отправил вперёд гонца с кратким донесением. Без деталей о тебе. Только о драконьей печати и крепости.»
«Значит, у отца будет время приготовиться. К чему?»
«К шоку. К ярости. К необходимости принять решение. — Он оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд. — Ты должна быть готова ко всему. Он может не поверить. Он может решить, что это инсценировка, что ты... сговорилась с врагом.»
«После всего, что я сделала?»
«Особенно после этого. Ты продемонстрировала ум и смелость, которые пугают. А что пугает — либо уничтожают, либо стараются контролировать.»
Он был безжалостно прав. Она видела это в его собственных глазах — страх перед той силой, что он в ней обнаружил.
«А что ты ему скажешь? Всю правду?»
«Я скажу, что взял в плен юношу-разведчика с невероятными знаниями. Что под пыткой...» — он увидел, как она побледнела, и резко махнул рукой, — «...я не стану этого говорить. Я скажу, что под давлением и благодаря твоей... эмоциональной неустойчивости после боя, ты раскрыла свою личность. Что ты согласилась сотрудничать в обмен на защиту.»
«Это ложь.»
«Это стратегия, — жёстко парировал он. — Чтобы представить тебя не безрассудной авантюристкой, а жертвой обстоятельств, которая одумалась и принесла ценнейшую информацию. Это даёт тебе шанс на милость.»
«А на правду? На признание того, что я сделала это по своей воле?»
«Правда убьёт тебя, — прошептал он, подходя так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и напряжение. — Ты хочешь умереть героиней в своих глазах? Или хочешь жить, чтобы сделать что-то ещё?»
Он ставил её перед выбором, который не был выбором. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его холодный расчёт, за то, что он превращал её подвиг в сделку, её правду — в удобную ложь.
«Я не просила тебя меня спасать, — выдохнула она, и в голосе её зазвучали сдавленные слёзы. — Я готова была на всё. Включая смерть.»
«Я знаю, — сказал он тихо. — И это... это самое безумное и самое поразительное в тебе. Но моя задача — не дать этой смерти случиться. Даже если для этого придётся исказить историю. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это.»
Они стояли друг против друга в тесной комнате, и между ними бушевала тихая, яростная буря. Он предлагал ей жизнь ценой её правды, её достоинства. Она хотела принять смерть с высоко поднятой головой.
«Подумай, — сказал он на прощание, уже поворачиваясь к двери. — У тебя есть ночь. Но утром, когда мы предстанем перед королём, у меня должен быть план. И твоё согласие. Или... я буду импровизировать. А я не люблю импровизировать, когда на кону так много.»
Он вышел. Замок щёлкнул. Лиса осталась одна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Она подошла к узкому окну. На западе, за лесом, за холмами, лежала столица. Её дом. Её тюрьма. Туда она возвращалась не с триумфом, а как преступница, как проблема, как разменная монета в новой игре, правила которой писал для неё человек, который, возможно, был единственным, кто понимал её, и кто сейчас предавал её идеалы ради её же спасения.
Она сняла со шнурка перстень Розы Сумерек. Сталь блестела в последних лучах заката. «Я выбрала путь стали, а не путь позолоченной клетки», — вспомнились ей её собственные слова, сказанные Гаррету. Но что есть сталь? Честность до конца? Или гибкость, чтобы выжить и сражаться в другой день?
Она не знала ответа. Но знала, что утром ей придётся сделать выбор. И этот выбор определит не только её судьбу, но и ту странную, опасную связь, что возникла между ней и командиром в грязи и крови войны. Связь, которая сейчас висела на волоске, растянутая между долгом, ложью и чем-то таким хрупким, что у него даже не было имени.