Глава 20
Путь к месту сбора был адом. Лес, прежде бывший укрытием, теперь казался полным угроз — каждый треск ветки мог быть погоней, каждый шорох в листве — вражеским лазутчиком. Они бежали без остановок, пока не вышли к заранее условленной пещере в глубине ущелья, в нескольких милях от места диверсии.
В пещере уже ждали Кэл и основная группа. Их лица в свете нескольких походных ламп были усталыми, но ликующими. Склады горели так, что пожар, по словам Кэла, можно было видеть за десять миль. Потери минимальны.
Но эта радость смолкла, когда в пещеру ввалились Чонгук и Лиса. Вид у них был потрёпанный: он — с лицом, залитым грязью и потом, она — бледная, вся в ссадинах, одежда порвана в нескольких местах, на предплечье алела свежая, глубокая царапина от падения.
Чонгук, не говоря ни слова, оттолкнул предлагающую воду флягу и прямо на ходу начал отдавать приказы, его голос был хриплым, но неумолимым: «Собираем всё. Выходим через южный выход. Двигаемся к границе быстрым маршем. У них будут искатели, собаки. У нас есть не больше часа, пока они не опомнятся.»
«Командир, можно дать людям передохнуть...» — начал один из сержантов.
«НЕТ! — рёв Чонгука заставил всех вздрогнуть. — Они сейчас в ярости. Они выжгут этот лес, чтобы найти нас. Мы идём. Сейчас!»
Никто не посмел перечить. Лагерь свернули за пятнадцать минут. Лиса, всё ещё оглушённая адреналином и падением, автоматически помогала, но её движения были замедленными. Голова кружилась. Чонгук, заметив это, грубо сунул ей в руки кусок солёного сала и ломоть хлеба. «Ешь. Пока идём. Будешь нужна с ясной головой.»
Они снова ушли в ночь, теперь уже по-настоящему беглецами. Давление было невыносимым. Каждый звук, каждое дуновение ветра заставляло нервы звенеть. Чонгук шёл в арьергарде, постоянно оглядываясь, его арбалет всегда был наготове.
Они шли всю ночь и весь следующий день почти без остановок, меняя направление, сбивая следы по мелким ручьям. К вечеру второго дня они достигли старой, заброшенной сторожевой башни на самой границе королевства — условленного места экстренного сбора. Это была не более чем каменная руина, но здесь можно было хоть ненадолго перевести дух.
Часовые были расставлены по периметру. Люди, вымотанные до предела, валились с ног, не раздеваясь, прямо на холодный камень пола. Лиса прислонилась к стене, чувствуя, как каждая мышца в её теле ноет и дрожит. Царапина на руке пульсировала.
К ней подошёл Чонгук. Он снял шлем, и его лицо в полумраке башни казалось высеченным из гранита — жёстким и непроницаемым. В руках он держал небольшую кожаную сумку с медицинскими принадлежностями. Без слов он опустился на корточки перед ней, взял её руку и начал обрабатывать рану. Движения его были грубыми, но точными. Спирт обжёг, и она вскрикнула.
«Тише, — пробормотал он, не глядя ей в глаза. — Хочешь, чтобы все услышали?»
Он наложил мазь и быстро, почти профессионально, перебинтовал её предплечье. Его пальцы, огромные и шершавые, были удивительно нежны в этом деле. Когда он закончил, он не отпустил её руку сразу, а задержал её в своей, его большой палец провёл по её запястью, почувствовав бешеный пульс.
«Ты чуть не погиб, — прошептал он так тихо, что только она могла слышать. Его взгляд, наконец поднявшись, встретился с её. В нём не было ярости. Была усталость. И страх. Настоящий, человеческий страх. — Если бы тот болт попал... если бы ты сорвалась...»
«Но не попал. И не сорвалась, — ответила она, и её голос тоже был тихим, хриплым. — Потому что ты был там.»
Он сжал её запястье чуть сильнее, его глаза блуждали по её лицу, будто пытаясь найти ответ на вопрос, который он боялся задать. «Зачем ты это сделала? Рискнула так? Не только сегодня. Вообще. Зачем ты здесь?»
Он спрашивал не командир. Он спрашивал человек, который не мог понять мотивов другого человека. И она поняла, что должна дать ему правдивый ответ. Не оправдания. Правду.
«Потому что я не могла больше быть беспомощной, — выдохнула она. — Потому что когда я смотрела на карты в тронном зале и видела, как гибнут люди из-за глупости и жадности, я хотела разорвать эти карты в клочья. Потому что быть украшением, пешкой в игре мужчин... это хуже смерти для меня. Здесь, даже в грязи, даже в страхе... я хоть что-то решаю. Я хоть что-то могу изменить. Даже если это только один бой. Одна спасённая жизнь. Это... это моё.»
Он слушал, не перебивая. Потом медленно кивнул, как будто что-то сложное и важное наконец встало на свои места в его голове. «Я понимаю, — сказал он просто. — Больше, чем ты думаешь.»
Он отпустил её руку и откинулся назад, прислонившись к той же стене. Они сидели рядом в темноте, слушая, как за стенами воет ветер и как похрапывают уставшие солдаты.
«Завтра, — начал он снова, глядя в пустоту перед собой, — мы пересекаем границу. Возвращаемся на контролируемую территорию. А потом... в столицу. С донесением.»
Она почувствовала ледяной укол в груди. Столица. Замок. Отец. Правда. Конец Лиса. «И... что будет со мной?» — спросила она, не в силах сдержаться.
Он долго молчал. «Я должен доложить королю. Всё. О драконьей печати. О крепости. О... источнике информации.»
«Обо мне.»
«Да. — Он повернул голову к ней. — Я не могу скрывать это. Это уже не просто твоя тайна. Это государственное дело. Измена Драконьей Скалы. Тебя видели. Твой почерк в тех планах... он может быть ключом. Ты — главное свидетельство.»
«Значит, ты меня выдашь.»
«Я представлю факты, — поправил он жёстко. — А король... он будет решать.»
Она знала, что это значит. Её отец, потрясённый, разгневанный, испуганный... он мог приказать казнить её за дезертирство, чтобы скрыть позор. Или заточить в башне навечно. Её жертва, всё, что она сделала, могло оказаться напрасным.
«И ты... что ты посоветуешь ему?» — её голос дрогнул.
Чонгук закрыл глаза. Видно было, как тяжело ему даётся этот ответ. «Я скажу, что ты, рискуя жизнью, добыла информацию, которая спасла королевство от ножа в спину. Что ты проявила смелость и ум, достойные... достойные королевской крови. Что наказание должно соответствовать преступлению, а твой «проступок» спас сотни жизней солдат Элизиума.»
Он открыл глаза и посмотрел на неё. «Но я также скажу, что ты обманула своего командира. И что этот обман... — он запнулся, — ...имел последствия. Для меня. Для доверия, которое является основой армии.»
Он говорил о своём долге, но в его словах она слышала и личную обиду, и боль человека, которого предали, пусть и ради благой цели.
«Я не хотела тебя обманывать, — прошептала она. — Не так. Не... лично.»
«Но вышло именно так, — он встал, его тень накрыла её. — Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день. И... готовься. Вернуться туда... будет нелегко.»
Он ушёл, оставив её одну у холодной стены. Его слова висели в воздухе — и обещание заступничества, и приговор. Она смотрела на свои забинтованные руки, на доспех, который теперь казался частью её самой. Завтра она перестанет быть Лисом. Завтра начнётся новая битва — битва за то, чтобы принцесса Лиса, вернувшаяся с войны, не была снова заточена в клетку. Битва, в которой у неё будет только один ненадёжный союзник — человек, чьё доверие она разрушила, но чьё уважение, возможно, ещё можно было заслужить.
Она закрыла глаза, прислушиваясь к ветру и к биению своего сердца. Путь стали, выбранный Розой Сумерек, подходил к концу. Впереди была неизвестность. Но она не жалела ни об одном своём выборе. Даже сейчас. Даже зная, что её может ждать тюрьма или смерть. Она побывала свободной. Она сражалась. Она жила. И это стоило любой цены.