Глава 18
Три дня после битвы у ручья лагерь напоминал раненого зверя, который зализывает раны, но уже чует новую опасность. Победа была сокрушительной, но не бескровной. Потери «Волков» оказались меньше, чем могли бы, но каждый погибший оставлял в строю зияющую пустоту, а в сердцах — тяжёлую боль. Воздух пропитался запахом костров, на которых сжигали тела врагов — своих хоронили в братской могиле на холме с видом на долину, дымом от кузницы, где чинили погнутые доспехи, и горьковатым ароматом лечебных отваров.
Лиса выполняла работу санитара и писаря одновременно. Её навыки, раскрывшиеся в день битвы, оказались востребованы. Она помогала цирюльнику — теперь тот смотрел на неё не как на мальчишку, а как на ценного помощника, чьи «книжные знания» на удивление хорошо работали на практике. Она чистила раны, накладывала швы, готовила травяные настои от лихорадки. Её руки, привыкшие к точности картографирования, оказались не менее точны в хирургии.
Но главное — её ждала другая работа. Чонгук приказал провести допрос захваченных в бою пленных, в том числе того самого командира наёмников, которого она подкосила. Его рану в ногу вылечили ровно настолько, чтобы он не умер от заражения, но ходить он не мог. Допрос вёл сам Чонгук, а Лиса сидела в углу той же самой палатки, где была разоблачена, вела записи и молча наблюдала.
Командир наёмников, человек по имени Варг, оказался крепким орешком. Его предали те, за кого он сражался — это ясно читалось в его озлобленных, уставших глазах. Но страх или желание сделки не заставили его говорить сразу.
«Кто тебя нанял? — спрашивал Чонгук, его голос был ровным, беззвучным, как в тот вечер. — Кто платил за снабжение повстанцев? Кто дал карты?»
Варг молчал, плюя кровью на грязный пол палатки. Его молчание раздражало, но не было неожиданным. Наёмник, потерявший всё, часто предпочитал унести секреты в могилу, следуя какому-то своему, извращённому кодексу.
И тогда в разговор впервые вступила Лиса. Не как допрашивающий, а как наблюдатель, размышляющий вслух. Она смотрела не на Варга, а на свои записи, на выстроенные в столбик данные о поставках, захваченные в пещерах.
«Интересно, — произнесла она тихо, как бы для себя. — Поставки шли регулярно, но с перебоями в последний месяц. Особенно сократились партии качественной стали и медикаментов. Как будто источник иссякал или... перенаправлял ресурсы на что-то другое. Может, на подготовку вот этого отряда? Или на что-то ещё, более важное?»
Варг даже глазом не повёл. Но Чонгук посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло понимание. Она не задавала вопрос. Она констатировала факт, который мог задеть больное место.
Чонгук подхватил. «Значит, тебя и твоих людей бросили. Прислали как пушечное мясо, чтобы задержать нас, пока готовится что-то другое. Большое. А вы даже не знаете что. Жалкие пешки.»
«Мы не пешки! — вырвалось у Варга, его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Нам обещали земли! Земли здесь, после...»
Он замолчал, поняв, что проговорился. Но было поздно.
«После чего? — мягко, почти дружелюбно спросила Лиса, поднимая на него глаза. — После того как королевство падёт? Или после того как король подпишет союз, отдав восточные провинции в качестве приданого за дочь?» Она произнесла это, и её собственные слова обожгли её изнутри. Она играла с огнём, намекая на своё знание дворцовых интриг, но Варг был слишком зол и унижен, чтобы заметить странность таких познаний у простого солдата.
Варг заскрипел зубами. «Обещали... компенсацию. За службу. Но стали скупиться. Говорили, ресурсы уходят на «большой проект» на севере. На возведение...» Он снова запнулся.
«Крепости? — предположил Чонгук. — Для контроля над путями после аннексии?»
Варг молчал, но его молчание было красноречивым. Он не стал отрицать.
«Кто конкретно в Драконьей Скале курирует это? — настаивал Чонгук. — Имя.»
На этот раз Варг лишь злобно усмехнулся. «Вы думаете, с нами, наёмниками, делятся именами? Нам дают приказы и золото. Иногда — через третьи руки. Но... — он посмотрел на свою перебинтованную ногу, и в его взгляде появилась горькая ирония, — последний приказ, перед тем как нас послали сюда, был подписан не обычным клерком. Печать была... особенной. С драконом, но не королевской. Личной.»
Лиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Личная печать принца. Минхо.
Чонгук, видимо, пришёл к тому же выводу. Он кивнул охране. «Уведите его. Держите под стражей. Он ещё может пригодиться как свидетель.»
Когда Варга уволокли, в палатке воцарилась тяжёлая тишина. Чонгук подошёл к столу, где Лиса всё ещё сидела, и уставился на карту.
««Большой проект» на севере, — пробормотал он. — В приграничных землях, которые могут отойти им по брачному договору. Они не просто хотят союза. Они хотят плацдарм. Крепость, с которой можно будет диктовать условия моему... королю. Или просто захватить остальное, когда мы будем слабы.»
«Мой отец... он не знает, — тихо сказала Лиса. Она больше не могла притворяться, говоря о короле абстрактно. — Он верит в переговоры.»
Чонгук резко обернулся к ней. «А ты? Ты верила?»
«Я верила, что могу что-то изменить, если буду здесь, а не там, в качестве приза, — ответила она, не опуская глаз. — И, кажется, я была права.»
Он изучал её, его взгляд был сложным, многослойным. «Твой поступок на поле боя... он был безрассудным. Но он спас Кэла и, возможно, решил исход. Я не могу это отрицать. Но я также не могу позволить, чтобы ты и дальше рисковала так. Ты... ты не просто солдат теперь. Ты — доказательство. Живое доказательство заговора Драконьей Скалы и... моей некомпетентности или измены, если о тебе узнают.»
«Значит, вы меня не выдадите?» — спросила она, затаив дыхание.
Он отвернулся, его плечи напряглись. «Я ещё не решил. Твоя жизнь сейчас висит на волоске. И эта нить — моё молчание. Ты понимаешь, какую власть это даёт мне над тобой?»
«Я всегда это понимала, — сказала она. — С того момента, как вы вошли в лазарет и увидели меня. Я в вашей власти. И всегда была.»
Это признание, произнесённое тихо и безропотно, казалось, поразило его сильнее, чем любая дерзость. Он медленно повернулся, и в его глазах бушевала внутренняя борьба. «Я не хочу такой власти, — прошептал он с неожиданной, сырой искренностью. — Над тобой.»
Эти слова повисли между ними, наполненные смыслом, который ни один из них не решался озвучить. Это было не о командире и солдате. Не о подданном и принцессе. Это было о мужчине и женщине, оказавшихся по разные стороны пропасти, созданной долгом и ложью, но связанных нитями уважения, ярости и чего-то ещё, зарождающегося в самой глубине, где не было места ни званиям, ни доспехам.
Он первым нарушил этот опасный контакт. «До столицы отсюда пять дней быстрого марша. Завтра я отправляю гонца с донесением для короля. О победе. И о... подозрениях. Без упоминания источника. А тебе... — он вздохнул, — тебе нужно готовиться. Мы скоро двинемся на север, к границе. Проверить этот «большой проект». И тебе там делать нечего.»
«Я пойду с вами, — сказала она твёрдо. — Вы знаете, что я могу быть полезна.»
«Я знаю, что ты можешь быть убита! — его терпение лопнуло, и он ударил кулаком по столу, заставив её вздрогнуть. — И тогда всё — и твоя жертва, и моя... моя сделка с совестью — будет напрасной!»
Он назвал это «сделкой с совестью». Значит, он уже решил для себя что-то. Он выбрал сторону. Её сторону. Не из-за её титула. Из-за неё самой.
«Я пойду, — повторила она, вставая. Её голос не дрожал. — Потому что это мой долг. Как принцессы. И как Лиса. И вы не можете мне запретить. Вы сами сказали — я не просто солдат. У меня есть право на этот риск.»
Он смотрел на неё, и в его глазах читалась борьба между желанием приказать, запереть, защитить и признанием её права на этот выбор. В конце концов, он лишь покачал головой, и в этом жесте была бесконечная усталость и капитуляция.
«Делай что хочешь, — пробормотал он, отворачиваясь к карте. — Но помни: если что-то случится, я не прощу себе этого. И тебя — тоже.»
Она вышла из палатки в прохладный вечерний воздух. Три дня молчания между ними закончились. Молчания неловкости и скрытой правды. Теперь между ними был новый договор — хрупкий, опасный, построенный на взаимном признании силы друг друга и на невысказанной, запретной связи, которая росла, как трещина в скале, с каждым их взглядом, каждым словом, каждым спасённым жизнью. Они шли на север, к новой битве и к новым тайнам. И Лиса знала, что эта дорога может привести её не только к вражеской крепости, но и к точке невозврата в её отношениях с командиром, который теперь был и её тюремщиком, и её единственным союзником в этом жестоком мире.