Глава 17
Предрассветная мгла цеплялась за землю, скрывая лагерь в сером, беззвучном саване. Двести человек — лучшие из «Сервых Волков» — уже стояли в полной боевой готовности. Без слов, без лишнего движения. Среди них, в строю штабной группы, стояла Лиса. Новый доспех, облегавший её тело, был непривычно тяжёл, но в этой тяжести была надёжность. Он не хрустел, не болтался, а был продолжением её кожи — стальной второй кожей воина.
Чонгук, восседая на своём боевом коне — огромном вороном жеребце, — медленно проехал перед строем. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользил по лицам. Он не произносил воодушевляющих речей. Его речь была короткой и резала тишину, как клинок.
«Они идут с севера, чтобы соединиться с теми, кто убил ваших братьев в ущелье. У нас есть один шанс. Разбить их по частям. На ручье. Я буду впереди. Вы — за мной. Никакой пощады. Никаких пленных. Время разбираться, кто прав, а кто виноват, закончилось. Сегодня мы режем.»
Рёв в ответ был негромким, сдавленным, но от этого ещё более страшным. Это был не крик ярости, а глухое, единодушное рычание готовых к убийству зверей.
Лиса чувствовала, как её собственное сердце подхватывает этот ритм — не страх, а холодная, целенаправленная ярость. Она думала о пещерах, о метке дракона, о тех, кто из-за этих интриг сложил головы. Эта ярость была чище, чем всё, что она испытывала раньше.
Они двинулись. Не строем, а рассыпной цепью, используя рельеф и предрассветные тени. Лиса шла рядом с Чонгуком, как он и приказал. Он почти не смотрел на неё, всё его внимание было поглощено дорогой, местностью, невидимым пока врагом. Но она чувствовала его присутствие как щит и как угрозу одновременно.
Ручей оказался именно таким, как она помнила по карте и мимолётному взгляду во время марша. Узкая полоса серебристой воды, петляющая между двумя невысокими, поросшими густым колючим кустарником берегами. Идеальное место для засады. Чонгук отдавал последние приказы шёпотом, жестами. Половина людей затаилась на одном берегу, половина — на другом. Сапёры быстро и бесшумно устроили завал из подручных камней и срубленных деревьев на самой узкой части брода. Лису и ещё нескольких лучников с арбалетами разместили на небольшом возвышении в центре, откуда открывался вид на обе возможные линии подхода.
Они ждали. Минуты тянулись, каждая — как вечность. Комарьиный звон в ушах, холодная сырость от земли, просачивающаяся сквозь доспех, собственное громкое дыхание. Лиса лежала на животе, вцепившись пальцами в холодную землю, её глаза неотрывно смотрели на дорогу, уходящую на север. Она чувствовала, как рядом, в кустах, затаился Чонгук. Его неподвижность была пугающей, как у хищника перед прыжком.
И вот они появились. Сначала — далёкий гул, похожий на гром. Потом — топот. Потом — первые всадники на дороге. Колонна. Не такая дисциплинированная, как «Волки», но многочисленная. Под серыми плащами торговцев угадывались жёсткие очертания лат. Их было, наверное, человек триста. Лиса почувствовала, как сжимается желудок. Их было вдвое больше.
Колонна без опаски спускалась к броду. Авангард уже вступил в воду, когда наткнулся на завал. Послышались крики, проклятия. Люди начали спешиваться, чтобы расчистить путь. Они были сосредоточены на препятствии, их строй нарушился.
Чонгук не двигался. Он ждал, пока в воду вступит основная масса колонны, пока они собьются в кучу. Лиса видела, как его рука сжалась в кулак — сигнал лучникам. Она не была лучником, её работа была другой — наблюдать и думать. Но сейчас она могла только ждать.
И тогда его рука резко опустилась.
Тишину разорвал сухой, костяной треск спусковых механизмов арбалетов. С берегов, из кустов, вылетела туча болтов. Они не свистели, а шлёпались в тела, в лошадей, в воду с мокрыми, тяжёлыми звуками. Первый ряд всадников и пеших просто исчез, сметённый этим градом. На секунду воцарилась оглушительная тишина, а потом взорвалась паника. Крики, ржание лошадей, вопли раненых.
«ВОЛКИ! ВПЕРЁД!»
Голос Чонгука, рёв разъярённого медведя, перекрыл весь шум. Он первым выскочил из укрытия, его огромный меч сверкнул в первых лучах солнца, пробивавшихся сквозь туман. За ним, словно выпущенные из клетки тени, ринулись его люди.
Это уже не было сражением. Это был забой. Застигнутые врасплох в узком месте, не успевшие построиться, наёмники были смяты. «Волки» работали парами, тройками, отрезая, окружая, добивая. Чонгук был в самой гуще, его меч описывал широкие, смертоносные дуги, с каждым ударом находя цель. Он не просто сражался — он сеял панику, он был олицетворённым ужасом.
Лиса следила за ним, забыв обо всём. Она видела, как трое наёмников попытались окружить его. Он парировал удар первого, его меч скользнул по латам и вонзился в шею второго, а свободной рукой, закованной в стальную перчатку, он ударил третьего в лицо, и тот отлетел, как тряпичная кукла. Это была не техника, а чистая, неудержимая сила и ярость.
Но паника — вещь недолгая. Среди наёмников нашёлся командир, хриплый, бородатый детина, который начал отчаянно организовывать оборону, оттесняя своих к одному из берегов, где можно было закрепиться. Они начали отстреливаться, их арбалетчики нашли укрытие среди камней и стали наносить потери «Волкам».
Один из болтов просвистел в сантиметре от головы Лисы, вонзившись в дерево позади с громким чвяком. Она инстинктивно пригнулась. Её взгляд упал на левый фланг, где «Волки» под командованием Кэла пытались прорвать строй врага, но упирались в стену щитов. Их теснили к воде.
И тогда она увидела. Увидела не глазами тактика, а глазами человека, который знал этих людей. Она увидела, как молодой «Волк», которого она помнила по бараку, получил удар алебардой в бок и упал, захлёбываясь кровью. И как Кэл, пытаясь его прикрыть, открылся для удара командира наёмников.
«Нет!» — слово вырвалось у неё само.
Она не думала. Она действовала. Соскочив с возвышения, она рванула через поле боя, уворачиваясь от схваток, её лёгкий доспех позволял двигаться быстро, почти невесомо. Она не пошла напролом. Она побежала вдоль берега, вверх по течению, туда, где вода делала крутой поворот и кусты росли прямо в воде.
Бойцы Чонгука видели, как их «учёный» внезапно рванул с позиции, но им было не до него. Только сам Чонгук, в разгар схватки, мельком заметил её движение. Его глаза на мгновение расширились от ярости, но отозвать её было невозможно.
Лиса добежала до поворота, прыгнула в ледяную воду и, держась за корни, перебралась на противоположный берег. Теперь она оказалась за линией наёмников, сжавшихся в оборонительный полукруг. Перед ней были спины вражеских арбалетчиков и командир, готовящийся добить Кэла.
У неё не было лука. Не было времени. У неё был только меч и ярость. Она вышла из кустов прямо за спинами арбалетчиков. Первого ударила рукоятью меча по затылку, и он рухнул без звука. Второй обернулся, и её клинок скользнул под его подбородок. Третий успел вскрикнуть, прежде чем она ударила его в пах, а потом, когда он согнулся, — в основание черепа.
Это заняло секунды. Потом она оказалась прямо за спиной командира наёмников. Он уже занёс тяжёлый топор над поверженным Кэлом.
Лиса не крикнула. Она просто вложила в удар всю силу своего тела, весь накопленный за месяцы гнев и отчаяние. Её меч, не рассчитанный на пробивание тяжёлых лат, ударил не в спину, а в подколенный сгиб, где доспех был слабее. Сталь разрезала кожу, мышцы, сухожилия. Командир взревел от боли и неожиданности, его нога подкосилась, и он рухнул рядом с Кэлом. Топор выпал из его рук.
Кэл, потрясённый, уставился на неё, на этого окровавленного, дикого «мальчика», появившегося как призрак из ниоткуда. Но времени на удивление не было. Наёмники, увидев падение своего командира, дрогнули. А в этот момент «Волки» Чонгука, воспользовавшись замешательством, снова ринулись в атаку с фронта.
Бой превратился в избиение. Сопротивление было сломлено.
Лиса стояла над поверженным командиром, её меч был направлен на него. Он, хрипя от боли, смотрел на неё глазами, полными ненависти и непонимания. «Кто... ты, чертов карлик?»
Она не ответила. Она смотрела, как «Волки» добивают последних сопротивляющихся. Потом её взгляд нашёл Чонгука. Он шёл через поле боя прямо к ней, отталкивая своих людей. Его доспех был залит кровью с головы до ног, лицо — маской холодной ярости. Но эта ярость была направлена не на врага.
Он подошёл вплотную, схватил её за предплечье так сильно, что сталь её наруча затрещала. «Я приказывал тебе НЕ ОТХОДИТЬ!»
Его голос был тихим, но от этого ещё страшнее. Он дышал ей в лицо, его глаза пылали. «Ты могла быть убита! Идиот!»
«Кэл был бы убит! — выкрикнула она в ответ, не пытаясь вырваться. — И весь левый фланг мог рухнуть! Я видела шанс, и я его использовала!»
Они стояли посреди поля, усеянного телами, и кричали друг на друга, не замечая никого вокруг. Кэл, которого уже поднимали на ноги, смотрел на них с открытым ртом.
Чонгук сжал её руку ещё сильнее, потом резко отпустил, как будто обжёгшись. Он обвёл взглядом поле боя, потом снова посмотрел на неё. В его ярости появилась трещина, и сквозь неё проглянуло нечто неуловимое — шок, признание, какая-то безумная гордость. Она только что сделала то, на что способен лишь прирождённый воин — увидела момент и изменила ход боя, рискуя всем.
«Убирайся с моего поля зрения, — прошипел он наконец, но уже без прежней силы. — Помоги раненым. И если ты ещё раз ослушаешься моего приказа...» Угроза повисла в воздухе незаконченной, но от этого не менее реальной.
Он развернулся и пошёл отдавать приказы по зачистке поля. Лиса стояла, потирая онемевшее предплечье, и смотрела ему вслед. Её сердце колотилось не от страха, а от странного, дикого возбуждения. Она снова перешла черту. Но на этот раз она спасла жизнь. И он это видел. Он ненавидел её неподчинение, но не мог отрицать её результата.
Кэл подошёл к ней, опираясь на плечо товарища. «Спасибо, щенок. Должен признать... ты вырос. В настоящего волка.»
Она кивнула, не в силах говорить. Она смотрела на свою окровавленную руку, на меч, на поле, усеянное телами тех, кого она сегодня убила или кто погиб из-за её плана. Победа была полной. Но цена... цена была везде. В воздухе, в воде, в её душе.
Она пошла выполнять его приказ, но каждый шаг отдавался в ней эхом той дикой, освобождающей ярости, что вела её в бой. Она была больше не тенью. Она была Лисом. Воином. И это знание было страшным и прекрасным одновременно. И где-то глубоко внутри, под слоями грязи, крови и лжи, принцесса Лиса плакала о том, кем она стала.