Глава 15
Лагерь на новом месте разбили уже в сумерках, у подножия холма, с которого открывался вид на тёмную, как чернила, долину — следующую цель. Работа кипела, но для Лисы всё происходило как в густом тумане. Каждое движение, каждый звук казались приглушёнными. Она механически помогала ставить штабную палатку, её руки выполняли знакомые действия, но разум витал где-то далеко, в страшном пространстве между «сейчас» и «вечерним разговором».
Она чувствовала его взгляд на себе. Тяжёлый, неотступный, как физическое давление между лопаток. Чонгук не приближался, не отдавал приказов лично ей. Он руководил обустройством лагеря, разговаривал с офицерами, но его внимание, она знала, было приковано к ней. Охотник давал добыче последние мгновения перед прыжком.
Когда основные дела были закончены и лагерь погрузился в вечерние ритуалы — ужин, чистка оружия, тихие разговоры у костров, — к ней подошёл один из «Волков», не Кэл, а другой, суровый и молчаливый. «Командир зовёт. В свою палатку.»
Сердце Лисы упало в пятки и замерло там, холодным комком. Она кивнула, отложила точильный камень, которым бесцельно водила по лезвию уже полчаса, и пошла. Ноги были ватными.
Шатёр Чонгука был больше других, но не роскошным. Внутри горела одна лампа, отбрасывающая дрожащий свет на разложенные карты и простую походную кровать. Сам он стоял у небольшого стола, спиной к входу, изучая что-то в руках. Это был кожаный планшет с бумагами — те самые, захваченные документы.
Он не обернулся, когда она вошла. «Закрой полог.»
Она повиновалась. Теперь они были одни в тишине, нарушаемой лишь треском фитиля в лампе и далёкими голосами из лагеря.
«Подойди, — сказал он, и голос его был ровным, беззвучным, как лезвие, вынутое из ножен. — Посмотри на это.»
Лиса подошла, стараясь дышать ровно. Он протянул ей один из листков. Это был отчёт о поставках, но не обычный. Внизу, под колонкой цифр, стояла не печать, а нарисованный от руки знак. Стилизованный дракон, обвивающий меч. Знак, который она видела в книгах по геральдике. Знак дома правителей Драконьей Скалы. Королевства принца Минхо.
Ледяная рука сжала её внутренности. Так вот оно что. Помощь повстанцам шла не от внутреннего предателя, а от внешней силы. От того самого королевства, что предлагало союз. Король-отец был слеп, ведя переговоры с тем, кто в это же время подпитывал войну в его тылах.
«Ты понимаешь, что это значит?» — спросил Чонгук, наконец повернувшись к ней. Его лицо в полумраке было непроницаемой маской, но глаза пылали холодным яростным огнём.
«Это значит, что война — лишь предлог. Их цель — ослабить нас до такого состояния, когда союз на их условиях станет единственным спасением. Или... чтобы мы просто рухнули, и они забрали земли под шумок.»
«Верно, — кивнул он. — И это делает нашего короля слепцом, а меня... человеком, который воюет не с мятежниками, а с наёмниками могущественного соседа. Это меняет всё.» Он отложил планшет и скрестил руки на груди. «Но это не главная тайна, которая меня беспокоит сейчас.»
Он сделал шаг к ней, сократив расстояние до минимума. Она почувствовала исходящее от него тепло, запах кожи, стали и чего-то дикого. «Главная тайна — ты, Лис. Или как тебя там на самом деле. Твоё знание карт, твоя медицинская помощь сегодня... Это не чтение книг в монастыре. Это образование. Дорогое, редкое, доступное единицам. Таким, как принцы. Или... принцессы.»
Последнее слово он произнёс не как вопрос, а как утверждение, выпалив его в пространство между ними, будто пробный удар клинка.
Лиса замкнулась. Все слова, все заранее подготовленные оправдания рассыпались в прах. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как предательская дрожь поднимается изнутри. Она попыталась сделать шаг назад, но её спина упёрлась в стол.
Чонгук не стал ждать ответа. Его рука молниеносно метнулась вперёд — не чтобы ударить, а чтобы схватить. Но не её. Он схватил край её потной, испачканной в крови и грязи рубахи у горла и резко дёрнул на себя.
Раздался резкий звук рвущейся ткани. Крепкий холст расстегнулся на несколько дюймов, обнажив кожу у ключицы и верхнюю часть груди, туго обмотанную грубыми, уже посеревшими от пота и пыли бинтами. И шнурок, на котором висел стальной перстень с Розой Сумерек. Он выскользнул из-под ткани и упал ей на грудь, холодный металл ярко блеснул в свете лампы.
В шатре повисла мёртвая тишина. Лиса застыла, её глаза широко раскрылись от ужаса. Чонгук смотрел то на тугую повязку, скрывающую женскую грудь, то на старинный перстень, то на её лицо — теперь уже не мальчика, а девушки, с тонкими чертами, большими глазами и губами, дрожащими от страха и ярости.
Время остановилось. Казалось, лагерь застыл, ветер перестал дуть.
Потом Чонгук медленно, очень медленно разжал пальцы. Его рука опустилась. Он отступил на шаг, и выражение его лица было невозможно прочитать. В нём смешалось всё: шок, ярость, невероятное изумление, а потом — леденящая, всепоглощающая ярость.
«Кто... ты?» — вырвалось у него хриплым шёпотом, больше похожим на рычание.
Лиса, дрожа всем телом, инстинктивно схватилась за разорванный ворот, пытаясь прикрыться. Её ум лихорадочно метался. Лгать дальше было бесполезно. Он видел. Правда была написана на её теле, в её глазах, в этом перстне, который знал любой историк королевского рода.
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, подняла подбородок. Страх отступил, сменившись странным, почти освобождающим отчаянием. Пусть знает. Пусть убьёт здесь и сейчас. Но она умрёт не как лгунья, а как та, кем была.
«Моё имя... — её голос прозвучал тихо, но чётко, без попытки его огрубить, — ...Лиса. Дочь короля Торина. Принцесса Элизиума.»
Воздух в шатре, казалось, загустел и стал тяжелее свинца. Чонгук не двинулся. Он стоял, впитывая эти слова, его взгляд превратился в ледяной бур, вонзающийся в неё.
«Принцесса, — повторил он без интонации. Потом его губы исказила гримаса, в которой было всё — от презрения до болезненного разочарования. — Ты... ты всё это время... играла? В солдатика? Пока твой отец... пока твой народ...»
«Я не играла! — выкрикнула она, и слёзы наконец выступили на глазах, смывая слои грязи и притворства. — Я пыталась спасти его! Мой народ! Когда вы все были готовы продать меня, как мешок зерна, чтобы купить мир с теми, кто сейчас снабжает наших врагов!» Она ткнула пальцем в планшет с драконом. «Я видела карты! Видела, как вы посылаете людей на убой из-за глупых ошибок! Я могла помочь! И я помогла!»
«Помогла? — он засмеялся, коротко и горько. — Ты обманула. Ты втерлась в доверие. Ты... ты заставила меня... — он запнулся, и в его глазах на миг промелькнуло нечто ранимое, почти больное, прежде чем снова скрылось за стальной броней ярости. — Вся моя дисциплина, вся моя бдительность... и под самым носом у меня скрывалась девочка в мужских штанах.»
Он снова шагнул вперёд, и теперь в его позе была прямая угроза. «Знаешь, какое наказание полагается за такую ложь в военное время? За самозванство? За шпионаж?»
«Я не шпион!»
«А кто ты, по-твоему? — голос его взорвался тихим, сдавленным гневом. — Ты знала о драконьих метках? Ты, случайно, не везешь с собой какие-нибудь секретные карты для своих новых друзей?»
Удар был низким и грязным, но отчаянно логичным с его точки зрения. Лиса почувствовала, как её охватывает холодная, ясная злость. «Если бы я была шпионом, разве я стала бы раскрывать их метки? Разве стала бы предлагать тактику, которая гробит их наёмников? Я могла бы просто молчать и смотреть, как вас всех перережут в том ущелье!»
Он замер. Его логика, беспощадная и прямолинейная, наткнулась на этот неоспоримый факт. Она спасла его людей. Не раз.
«Зачем? — спросил он уже тише, но с прежней жёсткостью. — Зачем тебе это? Рисковать жизнью, ползать в грязи, убивать? Во дворце было скучно?»
«Во дворце была СМЕРТЬ! — выкрикнула она, и слёзы потекли по её щекам. — Медленная, тихая смерть в виде брака с таким, как Минхо! В виде беспомощности, когда я знала, что могу что-то сделать! Я носила этот перстень! — она схватила Розу Сумерек, сжимая её в кулаке. — Роза Сумерек! Я выбрала путь стали, а не путь позолоченной клетки! Я хотела спасти королевство не из-за трона, а из окопа! И да, я лгала! Потому что иначе меня бы не пустили даже в этот окоп! Потому что вы все, включая тебя, считаете, что место женщины — быть разменной монетой или украшением!»
Она выпалила это, задыхаясь, её грудь вздымалась под разорванной рубахой и тугой повязкой. Она стояла перед ним — маленькая, испачканная, дрожащая, но с огнём в глазах, который не мог принадлежать обманщице или избалованной аристократке.
Чонгук смотрел на неё. Минуту. Две. Бурю в его глазах сменила странная, неподвижная тишина. Он видел всё: её боль, её ярость, её отчаяние и её невероятную, безумную смелость. Он думал о её тактических находках, о её хладнокровии под стрелами, о её руках, спасавших раненого. Он думал о том, как она смотрела на карту, как говорила с ним о долге. Ничего из этого не вязалось с образом легкомысленной принцессы.
Наконец он отвернулся и прошёлся по шатру, сжав кулаки. Потом остановился и уставился на полог, как будто пытаясь увидеть сквозь него ответ.
«Если кто-то узнает... — начал он, голос глухой, — ...тебя казнят. Как дезертира и самозванца. Или используют как заложницу. Твой отец... он объявил тебя пропавшей. Для всех ты — беглая принцесса, возможно, мёртвая.»
«Я знаю, — прошептала она. — Я приняла этот риск.»
Он обернулся. «А я? Ты понимаешь, что ты поставила под удар и меня? Мою репутацию? Если станет известно, что я держал при себе переодетую принцессу, не разоблачив её... меня обвинят в государственной измене. Или в том, что я был твоим любовником.»
Последнее слово повисло в воздухе, грубое и неожиданное. Лиса покраснела до корней волос, но не опустила глаз.
«Я не просила тебя меня покрывать. Делай что должен. Выдай меня. Казни. — Она сказала это с такой ледяной решимостью, что он вздрогнул. — Но прежде чем ты это сделаешь... используй то, что я узнала. Используй информацию о Драконьей Скале. Спаси королевство. Хотя бы от этой угрозы.»
Он подошёл к ней вплотную, его лицо было всего в дюйме от её. «Ты действительно готова умереть за это?»
«Я готова была умереть с первого дня в этом лагере. Как Лис. Умереть как Лиса... не страшнее.»
Они смотрели друг другу в глаза — командир, раздавленный грузом открывшейся правды, и принцесса, стоящая на краю гибели с вызовом на лице. В этой тишине, под треск фитиля, решалась не только её судьба. Решалась и его.
Внезапно снаружи раздались голоса, приближающиеся к шатру. «Командир! Срочное донесение с передового дозора!»
Чонгук вздрогнул, его взгляд стал острым, оперативным. Он отступил, его лицо снова стало непроницаемым, командным. Он схватил с койки свой тёмный плащ и набросил его ей на плечи, скрывая разорванную рубаху и перстень. «Молчи. Не выходи. Не показывайся никому.»
Он вышел, плотно задернув полог за собой. Лиса осталась стоять посреди шатра, кутаясь в его плащ, который пахло им — дымом, кожей и железной волей. Он не убил её. Не арестовал. Он... отложил приговор.
Снаружи слышались его голос, отдающий короткие, резкие приказы. Потом шаги, удаляющиеся. Он ушёл, оставив её в центре бури, которую она сама навлекла на свою голову. Но буря эта теперь бушевала и в нём. И исхода её не мог предсказать никто.