Глава 10
Перевод в штаб оказался не повышением, а новой, более изощрённой формой заключения. Вместо барака для новобранцев Лиса получила угол в общей палатке писаря и картографа — старика Алвина, вечно пропахшего чернилами и пылью. Вместо строевой муштры — часы, согнувшись над разложенными пергаментами, сверяя донесения лазутчиков, нанося на карту передвижения отрядов, расчёты поставок провианта и фуража.
Работа была монотонной, мозольной, но для Лисы она стала откровением. Здесь, в центре информационного узла, война представала не как хаос сражений, а как сложный, хрипящий механизм. Она видела, как одно опоздание обоза с зерном из-за размытой дороги на западе грозило голодными бунтами в гарнизоне на востоке. Как потеря разведгруппы в одном ущелье означала слепое пятно на карте, в которое могла хлынуть целая вражеская колонна.
Чонгук не держал её при себе постоянно. Он появлялся в палатке картографа отрывками, чаще поздно вечером, когда основные дела были завершены. Он не задавал вопросов. Он давал задания.
«Лис. Сведи воедино все донесения о передвижениях караванов с севера за последний месяц. Ищи закономерности. Не там, где нападали. Там, где не нападали.»
Или: «Этот район. Здесь три деревни сгорели, но жители не уведены в горы, а просто рассеяны по лесам. Почему? Что здесь иное?»
Он бросал ей задачи как кость — не для проверки, а словно ожидая, что её странный ум найдёт в куче мусора алмаз, невидимый другим. И Лиса находила. Её анализ, отточенный годами изучения государственных отчётов и подкреплённый теперь полевыми данными, часто выхватывал неочевидные связи. Она заметила, что нападения на обозы участились не на основных путях, а на старых, полузаброшенных дорогах, которые всё ещё были отмечены на её старых, подробных картах из королевской библиотеки, но отсутствовали на стандартных армейских.
Однажды вечером, когда она указывала на эту аномалию, Чонгук долго и молча смотрел на неё. В глазах его плескалась не просто мысль, а буря.
«Ты утверждаешь, что у врага есть карты лучшего качества, чем наши штатные?»
«Не лучше. Старее. Более подробные в деталях местности, которые уже забыты. Такие карты есть только в королевских архивах и, возможно, у очень старых лордов, чьи владения здесь исстари.»
Он ничего не сказал. Но на следующий день была перехвачена и уничтожена засада на одном из таких забытых путей, а в штаб доставили тела нападавших. Среди их вещей не нашли карт. Но это было уже неважно. Чонгук получил подтверждение её гипотезы действием.
Такая близость к центру принятия решений была и благословением, и проклятием. Лиса видела, как работает его ум — быстрый, безжалостный, принимающий тяжелейшие решения с ледяным спокойствием. Видела, как он послал отряд в заведомую ловушку, чтобы выяснить расположение вражеских лучников. Отряд был почти полностью уничтожен, но данные позволили спасти три других. Он не спал ночами, обдумывая эти ходы, и в его глазах к утру появлялись новые морщины усталости, но ни тени сомнения.
Он также был невероятно наблюдателен. Однажды, когда Лиса, уставшая, потянулась, чтобы снять со стойки тяжёлый свиток, он, проходя мимо, сделал это за неё одной рукой, даже не замедляя шага. Его взгляд скользнул по её напряжённому плечу.
«Ты слишком много сидишь, сгорбившись. Будешь бесполезен, если спина откажет. Вечером, после ужина, приходи на тренировочную площадку. Освежим навыки.»
Это не было предложением. Это был приказ. И это стало новым уровнем ада.
Тренировки с ним были иными. Не изматывающей муштрой сержантов. Это была работа скальпеля. Он выявлял каждую слабость, каждую неправильно поставленную ногу, каждую лишнюю траекторию удара. Он заставлял её драться, пока мышцы не горели огнём, а лёгкие не рвались на части. И всегда — его неумолимый, аналитический взгляд.
«Твой укол в шею был на три дюйма левее идеальной точки. Ты прицеливаешься в ключицу, когда артерия на шее правее. Недоработка. Ещё раз.»
Или: «Ты блокируешь как девочка. Вкладывай вес всего тела, а не просто рукой. Сила — в корпусе. Покажи ещё.»
Фраза «как девочка» резанула её, заставляя сжимать зубы и вкладывать в следующий удар всю ярость и страх. Он принимал её атаки легко, парируя их с пугающей непринуждённостью, но его глаза загорались каким-то тёмным огнём, когда она, забывшись, использовала приём, которому научил её Гаррет — изящный, почти акробатический манёвр, не характерный для грубой армейской школы.
После одной такой тренировки, когда она, вся в поту и пыли, стояла, опираясь на колени, он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло.
«Твой стиль... он не отсюда, — произнёс он тихо, заставляя её кровь стынуть. — Он старый. Дворцовый. Почти что церемониальный, но доведённый до смертоносной эффективности. Кто тебя учил, Лис? Настоящий твой учитель?»
Лиса замерла, её ум лихорадочно искал оправдание. «Старый... отставной солдат. Служил при дворе в молодости. Он учил меня, пока... пока был жив.»
Чонгук не отходил. Его взгляд буравил её, пытаясь найти ложь. «Учил недолго, судя по твоим промахам. Но основы заложил крепкие. Жаль, что таких учителей больше нет. Они уносят свои секреты в могилу.»
Он отвернулся, давая ей передышку, но бросил через плечо: «Завтра в пять утра. Здесь же. И принеси карту района у Серебряного озера. У меня есть идея, и мне нужны твои глаза, чтобы найти в ней дыры.»
Так жизнь Лисы превратилась в постоянное балансирование на лезвии бритвы. Днём — работа с картами, где её ум был её самым большим союзником и самой большой угрозой. Вечером — изматывающие тренировки, где каждое неверное движение могло выдать её годы тайного, индивидуального обучения, несовместимого с биографией сына оружейника.
А ночами... ночами она лежала на своей узкой койке и слушала, как старый Алвин посапывает. И думала о Чонгуке. Не как о командире или угрозе. А как о человеке, который нёс на своих плечах тяжесть, неподъёмную для обычного смертного. Который видел в ней не просто инструмент, а какой-то странный, неопознанный ключ. Его уважение к её уму было тем наркотиком, от которого кружилась голова. И тем страшнее было представить момент, когда это уважение рухнет, сменившись презрением к обману.
Она была тенью под крылом орла. Орёл давал ей укрытие и высоту, с которой она могла видеть поле боя. Но он же мог в любой момент разглядеть, что тень, следующая за ним, — не его птенец, а чужая птица, залетевшая в гнездо. И орлы не терпят чужаков в своём небе.