Глава 9
Обратный путь был мрачным и безмолвным. Двоих новобранцев — плаксу и того, что оцепенел от страха, — увели отдельно. Их судьба была предрешена: позорное отчисление, а в условиях военного времени это часто означало самые грязные и опасные работы на периферии лагеря или бегство со всем вытекающим. Остальные четверо, включая Лису, шли, не глядя друг на друга. В их глазах читалась одна и та же мысль: это мог быть я. И ещё одна, более тёмная: я жив, потому что он умер.
Кровь на клинке Лисы уже засохла, превратившись в липкую, тёмно-коричневую корку. Она не пыталась её стереть. Это был трофей, который она не хотела, но носила теперь как клеймо. Запах всё ещё стоял в ноздрях, смешиваясь с запахом пота и пыли. Каждый раз, когда ветер дул ей в лицо, ей снова казалось, что она чувствует тот тёплый, медный смрад.
В лагере их не встретили ни похвалами, ни порицаниями. Просто растворили обратно в серую массу. Кэл коротко отчитался перед старшим сержантом, и на этом всё закончилось. Но атмосфера вокруг «Лиса» изменилась. Те, кто ещё вчера видел в нём слабака, теперь смотрели с опаской и непониманием. Он убил. Хладнокровно. А они — нет. Это создавало барьер.
Лиса не обращала внимания. Она пошла к колодцу, отскоблила лезвие о грубый камень, потом долго мыла руки, пока кожа не покраснела и не заныла. Грязь сошла. Ощущение — нет.
Ночью её вызвали. Не к сержантам. Не в штабную палатку. Её провели к небольшому, отдельно стоящему шатру из плотной тёмной ткани. Внутри горела одна лампа, отбрасывающая длинные, пляшущие тени. Воздух был густ от запаха кожи, пергамента и чего-то ещё — дикого, животного, как сам хозяин.
Чонгук сидел за простым столом, заваленным картами. Он был без доспехов, в простой тёмной рубахе, закатанной по локти. На его мощных предплечьях синели старые шрамы, похожие на карту иных сражений. Он не поднял головы, когда она вошла.
«Закрой полог. Садись.»
Лиса повиновалась, опустившись на складной табурет по другую сторону стола. Её взгляд упал на карты. Это были не те общие карты из зала Совета. Они были испещрены десятками пометок, значков, стрелок. Здесь была реальная война: перемещения отрядов, запасы, данные разведки, предположения о силах врага. Её аналитический ум мгновенно ожил, начав считывать информацию.
«Кэл доложил, — начал Чонгук, всё ещё не глядя на неё, водя пальцем по линии ущелья. — Двое негодных. Один сбежал, за ним выслана погоня. Ещё один убил повстанца в ближнем бою. Чисто. Эффективно. С нарушением приказа.»
Он наконец поднял глаза. В свете лампы они казались не угольками, а глубокими колодцами, куда падал свет, но не возвращался. «Зачем ты полез? На уступе были трое. Шанс, что он заберётся к вам, был невелик. Он был напуган, дезориентирован. Можно было отступить, увести других.»
Лиса проглотила ком в горле. «Если бы он забрался, он бы убил того, кто замер. Или взял бы его в заложники. Это создало бы угрозу для всей группы. Вы сказали — наша задача выжить. Я обеспечил выживание группы.»
«Цинично. Но логично, — кивнул Чонгук. Его губы тронула едва заметная, безрадостная улыбка. — Ты думаешь как командир. Не как солдат. Солдат ждёт приказа. Командир берёт ответственность. Ты готов к такой ответственности, Лис? К решению, кто живёт, а кто умирает?»
«Я не хочу такой ответственности, — выпалила она искренне. — Но если выбирать между бездействием и действием... я выберу действие. Даже если оно оставит кровь на моих руках.»
Он изучал её долгим, пристальным взглядом. Потом откинулся на спинку складного стула, который затрещал под его весом. «Твои руки. Покажи.»
Лиса, слегка ошеломлённая, протянула руки ладонями вверх. Он наклонился вперёд, не прикасаясь к ней, и внимательно рассмотрел их. Мозоли от меча и работы. Ссадины. Но также — тонкие, длинные пальцы. И отсутствие характерных для кузнецов или крестьян деформаций суставов.
«Интересно, — пробормотал он. — Карты. — Он толкнул одну из них к ней через стол. — Что ты видишь здесь?»
Лиса перевела взгляд. Это была детальная карта района вокруг Ревущего ущелья и дальше на восток, к долине, где, по слухам, стояли основные силы повстанцев. Её глаза бегло пробежали по значкам.
«Вы отмечаете не только войска, — сказала она медленно. — Вы отмечаете источники воды. Пересыхающие ручьи. Высоты. Здесь... — она ткнула пальцем в точку к югу от ущелья, — ...у вас стоит знак вопроса. Почему?»
«Потому что там по всем данным должна быть деревня. Но наши лазутчики её не находят. Только пепелище. И следы, ведущие не на восток, к повстанцам, а на север. В горы.»
«Значит, это не просто мятеж, — прошептала Лиса, её ум работал на пределе, складывая разрозненные куски. — Кто-то выжигает землю на пути возможного продвижения нашей армии. Создаёт мёртвую зону. И уводит людей. Зачем? Рабы? Или... чтобы скрыть что-то большее? Какое-то перемещение, которое не должно быть замечено?»
Чонгук замер. Его взгляд стал острым, как бритва. Ни один из его офицеров, даже опытных, не сделал такого вывода с такой скоростью. Они видели тактику. Этот... мальчик видел стратегию.
«Почему ты так думаешь?» — спросил он, и в его голосе появилась новая, опасная нота — не подозрение, а жгучий интерес.
«Потому что, если бы это были просто разбойники, им была бы нужна добыча. Они грабили бы, но не уводили бы всех людей и не выжигали бы всё дотла. Это неэффективно. А если это организованная сила... им нужен контроль. Или им нужно, чтобы никто не увидел, что происходит за дымовой завесой. Вы говорили — повстанцы слишком хорошо осведомлены о наших передвижениях. Может, кто-то им эту информацию поставляет? Тот, кто сжигает деревни на пути наших разведчиков?»
Она подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на неё так, будто видит впервые. В его взгляде была смесь шока, восхищения и глубокой, леденящей настороженности.
«Кто ты, чёрт возьми? — прошептал он, больше себе, чем ей. — Оружейник... читающий карты как старый лис, видит нити заговора там, где другие видят лишь хаос. Ты опасен, Лис. Очень опасен.»
Он встал, его тень накрыла весь шатёр. «С завтрашнего дня ты переводишься. Не в общую роту. Ты будешь при штабе. Помощником по картам и логистике. Под моим личным наблюдением.»
Лиса почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это была и награда, и приговор. Ближе к центру власти. Ближе к нему. И в тысячу раз ближе к разоблачению.
«Я... я солдат, командир. Я должен быть на линии, — попыталась она возразить, но её голос звучал слабо.
«Твоё место там, где твой ум принесёт наибольшую пользу, — отрезал Чонгук. — А твой ум... он не для того, чтобы тупо рубить врагов. Он для того, чтобы видеть картину. А я как раз собираю мозаику. И у меня ощущение, что ты — недостающий кусок. Странной формы. И с острыми краями.»
Он подошёл к выходу, откинул полог. Холодный ночной воздух ворвался внутрь. «Иди. Отдыхай. Завтра начнётся твоё настоящее испытание. Бумага может быть опаснее меча. И тайны... они имеют обыкновение всплывать. Особенно когда за ними начинают целенаправленно охотиться.»
Лиса вышла, чувствуя, как её сердце колотится где-то в висках. Она оглянулась. Чонгук стоял в проёме шатра, освещённый изнутри, его фигура была тёмным, неразрешимым силуэтом на фоне света.
Он не просто поставил её под наблюдение. Он объявил охоту. Охоту на правду, которую она скрывала. И впервые за всё время Лиса почувствовала не страх перед разоблачением, а нечто иное. Азарт. Она играла в самую опасную игру в своей жизни. И её противником был самый проницательный ум во всём королевстве.
Она повернулась и пошла прочь, в ночь. За спиной у неё горел свет в шатре командира, где человек, которого она начинала бояться и уважать больше любого другого, теперь смотрел на карту, которую она только что читала, и думал о странном мальчике с умом стратега и руками, которые не знали тяжёлого труда.
Игра началась.