Глава 6
«Хуже» оказалось изощрённым. На третий день «испытаний» новобранцев не стали гонять до изнеможения. Их выстроили и вывели за пределы лагеря, на заросшее колючим кустарником поле у подножия холма. В центре поля на шесте висела туша старой, тощей козы. Вокруг, на безопасном расстоянии, сидели на корточках несколько «Волков» с пустыми, голодными глазами. Чонгука не было видно.
Желтозубый сержант вышел вперёд. В руках он держал не меч, а тяжёлый кнут.
«Еда! — прокричал он, указывая на тушу. — Ваш ужин. Последний приём пищи сегодня. Но её мало. Её хватит на двадцать. Вас — пятьдесят. Правила просты. Никакого оружия. Только руки, ноги, зубы. Кто донесёт кусок до черты — ест. Кто нет — голодает. Начинайте».
На секунду воцарилась мёртвая тишина. Потом кто-то издал низкий рык, и толпа рванула с места, превратившись в единое, ревущее, дерущееся существо. Это было не благородное состязание. Это была давка, бойня, где локти и колотили в животы, кулаки били по почкам, ноги подсекали и топтали упавших.
Лиса, застигнутая врасплох яростью толпы, отпрянула к краю. Инстинкт приказывал бежать, разум — оценить. Она увидела, как два крепких парня сцепились из-за голени, рвя друг другу волосы. Увидела, как мальчик лет пятнадцати, заполучив окровавленный кусок, попытался проскользнуть к черте, но его сбили с ног и отняли добычу. В глазах людей, которых она видела последние дни — просто испуганных, уставших — теперь горел первобытный, животный огонь.
К ней повернулся один из новобранцев, широкоплечий, с тупым, злым лицом. Он шёл прямо на неё, не видя в хрупком «Лисе» угрозы, а лишь лёгкую добычу, которую можно оттолкнуть, чтобы проложить себе путь.
«Двигайся, щенок», — прохрипел он, замахиваясь для толчка.
Лиса не двинулась с места. Вместо этого она сделала быстрый, короткий шаг вперёд, прямо под его руку, и вложила весь вес своего тела в удар локтем в солнечное сплетение. Приём, которому научил её Гаррет для борьбы в тесном пространстве. Не для убийства — для нейтрализации.
Тот ахнул, глаза его полезли на лоб, и он согнулся пополам, задыхаясь. Лиса проскользнула мимо, оставляя его позади. Её сердце колотилось, но ум был холоден. Только руки, ноги, зубы. Никаких правил чести. Только выживание.
Она двигалась не к центру, где кипела главная схватка, а по периметру, используя свою лёгкость и скорость. Её цель была не туша, а те, кто уже вырвался с добычей, но был ранен, замедлен. Она выслеживала, как её тёзка. Один парень, с разбитой губой, но с окровавленным куском в руке, пытался пробежать мимо. Лиса подставила ему подножку. Он грохнулся, кусок вылетел из его пальцев. Она подхватила его на лету, даже не останавливаясь, и рванула к черте.
Два шага до спасения. Сбоку на неё бросилась тень. Другой новобранец, более хитрый, ждал своей возможности. Его удар кулаком пришёлся ей по плечу, тому самому, что уже болело от бесконечных отжиманий. Боль пронзила всё тело, затуманив зрение. Кулак сжался на окровавленном мясе.
Нет.
Мысль была чистой и ясной. Она не прошла через всё это, чтобы сдаться сейчас. Не из-за куска протухшей козы. Из-за принципа.
Вместо того чтобы отступить, она рванулась навстречу атакующему, входя в его личное пространство, где его длинные руки были бесполезны. Её лоб со всей силы ударил ему в переносицу. Хруст, крик. Он отпрянул, хватая себя за лицо. Лиса, не останавливаясь, перешагнула через черту и упала на колени по другую сторону, судорожно сжимая свой трофей.
Вокруг зачерченного круга стояли «Волки». Они не аплодировали. Не улыбались. Они просто смотрели. Один из них, тот, что приносил воду, кивнул ей, едва заметно. Это была не похвала. Это было признание факта: ты сделал то, что нужно.
За её спиной бойня продолжалась. Кто-то выл от боли, кто-то плакал. Воздух был густ от пыли, пота и запаха крови. Лиса сидела на земле, держа в руках холодный, липкий кусок мяса. Тошнота подкатила к горлу. Это была не победа. Это было падение. Падение в бездну, где человек становится зверем. И она переступила эту грань. Добровольно.
Она подняла глаза и увидела его.
Чонгук стоял на склоне холма, чуть поодаль, прислонившись к стволу мёртвого дерева. Он наблюдал. Не за всей схваткой, а словно выхватывал отдельные моменты. Его взгляд встретился с её. Он длился всего миг, но Лиса почувствовала его всем существом. Это был не взгляд начальника на подчинённого. Это был взгляд хищника, оценивающего другого хищника. В нём не было одобрения. Не было осуждения. Был лишь холодный, безжалостный анализ. Он видел не её победу, а её метод. Уловку, скорость, жестокую эффективность вместо грубой силы.
Потом он оттолкнулся от дерева и ушёл, не досмотрев до конца.
Лиса опустила голову. Дрожь, наконец, пробрала её — не от страха, а от отвращения. К себе. К этому месту. К этому куску плоти в её руках. Но когда к ней подошёл «Волк» и без слов протянул кусок чёрного хлеба, она взяла его. Потому что выжить — значило есть. Даже если тебя тошнит. Даже если кусок в твоей руке пахнет страхом и грязью.
Ночью в бараке, лёжа на нарах, она прислушивалась к стонам и всхлипываниям голодных. У неё в животе лежал камень — съеденная пища не принесла облегчения. Она смотрела на свои руки в полумраке. На ссадины, на подкожные кровоподтёки. На них не было крови того парня, чей нос она разбила. Но она чувствовала её. Метафорически. Неизгладимо.
«Завтра будет хуже», — предупреждал «Волк». Она верила ему. Но теперь она знала, что «хуже» — это не только физическая боль. Это постепенная смерть того, кем ты был. И Лиса, принцесса Элизиума, с ужасом понимала, что та девушка в шёлковом платье умирала с каждым днём. А что рождалось вместо неё, она боялась себе представить. Но отступать было некуда. Только вперёд. Глубже в грязь. Ближе к нему.