Глава 2
Грохот грома заглушил скрип двери. В каморке пахло не сыростью, а воспоминаниями: маслом, сталью, кожей и пылью веков. Лиса не зажгла светильник. Её руки, привыкшие к темноте этой тайной комнаты, сами нашли то, что искали.
Она провела пальцами по холодным металлическим пластинам доспеха на манекене. Это не был доспех её кузена. Это была реликвия. Легкий, почти эльфийский кирасс, искусно скомбинированный из закалённой стали и чёрнёного железа. Нагрудная пластина была украшена не гербом, а едва заметным, стёршимся от времени рельефом — стилизованным цветком шиповника с острыми, как клинки, лепестками. Роза Сумерек.
Её пра-пра-бабка, королева-воительница Лираэль, носила этот доспех в последней великой войне, закончившейся разделом королевства. С тех пор о нём ходили легенды, а саму Розу Сумерек считали дурным предзнаменованием, символом раскола и кровопролития. Доспех спрятали, а историю переписали, возвеличив мирную Розу Рассвета.
Лиса отстегнула кирасс. Он был удивительно легким. «Защищает не вес металла, а искусство кузнеца и ум носящего», — говорил сир Гаррет, её наставник. Старый, хромой воин, когда-то служивший её матери, а после её смерти сосланный в забвение за «опасные речи». Именно он показал Лизе эту комнату. Именно он семь лет тайно учил её тому, чему никогда не должен был учить принцессу: биться на мечах, читать карты как поэзию, понимать тактику не как игру, а как математику выживания.
Она быстро сбросила платье — этот символ её заточения. Шелк беззвучно упал на пол темным лужей. Холодный воздух коснулся кожи, заставив её покрыться мурашками. Повязка из грубого льна, тугая и безжалостная, сгладила изгибы её тела, превратив их в плоскую, мальчишескую грудь. Затем — простая рубаха из жесткой ткани, потёртые кожаные штаны, стеганый камзол для амортизации ударов. Каждый слой одежды был щитом, скрывающим её сущность.
Потом доспех. Нагрудник, наплечники, наручи. Каждая застёжка, каждая ременная прядка поддавалась её пальцам с привычной легкостью. Это был ритуал. Молитва в действии. Она не одевалась. Она вооружалась.
Последним она взяла с постамента небольшой железный ларец. Внутри, на бархате, тускло поблескивали две вещи. Первая — короткий, изящный кинжал с рукоятью из чёрного дерева, в которую был вставлен крошечный темный сапфир. Подарок матери, которой она почти не помнила. Вторая — печать. Не государственная, а личная. Маленький стальной перстень с тем же рельефом шиповника. Печать Розы Сумерек. Легенда гласила, что та, кто наденет её и выберет путь стали, должна оставить её тому, кого покидает, как знак — не прощания, но обещания вернуться иной.
Лиса надела перстень на шнурок и повесила его на шею, спрятав под рубахой. Холодный металл прижался к груди рядом с бешено стучащим сердцем.
За дверью послышались тихие, но уверенные шаги — прихрамывающие, с опорой на посох. Она не обернулась.
«Я чувствовал гром и думал о боге, — раздался низкий, пропитанный дымом и виски голос сира Гаррета. — А оказалось, это твоё сердце решает сокрушать миры, принцесса».
Лиса наконец повернулась. Старый воин стоял в проеме, его единственный глаз — второй скрывала черная повязка — блестел в полумраке как у хищной птицы. Он оглядел её с ног до головы.
«Роза Сумерек. Я предчувствовал, что однажды ты выберешь её. Но не так скоро».
«Они продадут меня Драконьей Скале, Гаррет, — сказала Лиса, и её голос в этой комнате звучал иначе — без придворных интонаций, резко и честно. — Они отправят на убой последних мальчишек, а сами будут торговаться за мою цену. Я не могу этого допустить».
«И что ты сделаешь? Явишься к армии и скажешь: «Здравия желаю, я ваша принцесса, теперь я вами команду»? Тебя либо осмеют, либо убьют свои же, чтобы скрыть позор. Или выдадут врагу за мешок золота».
«Я не настолько глупа», — фыркнула Лиса. Она подошла к стене, где висела потертая, безгербовая накидка и простой дорожный мешок. «Я пойду не принцессой. Я пойду солдатом. Новобранцем. Тенью».
Гаррет молчал, изучая её. Потом кивнул, больше себе, чем ей. «Король отправил гонца на восток. Приказ о сборе последнего резерва в лагере у Старого Острога. Туда стекаются все, у кого ещё есть меч и хоть капля отваги. И туда же... по слухам... направляют «Серых Волков» на переформирование».
Чонгук, — произнесла Лиса, и имя это, знакомое лишь по рапортам и шепоткам в коридорах, обожгло ей губы. Командир «Волков». Молодой, беспощадный, гениальный тактик. Его имя враги использовали, чтобы пугать детей. Его собственная знать боялась его влияния.
«Именно. Если ты хочешь действительно что-то изменить, а не просто погибнуть с честью, тебе нужно попасть к нему. Он не спросит о твоём роде. Он спросит только, что ты умеешь. И если ты окажешься бесполезен...» Гаррет сделал выразительный жест рукой у горла.
«Я знаю. Ты учил меня не для турниров».
Старик тяжело вздохнул и шагнул ближе. Он достал из-за пазухи потрёпанную кожаную папку. «Карты. Не те, парадные, что в Совете. Реальные. С тропами, о которых не пишут в книгах. Маршрут до Старого Острога. И... рекомендательное письмо».
Лиса взяла папку, удивлённо подняв бровь.
«Не от меня, — усмехнулся Гаррет. — От имени одного старого сержанта, который когда-то служил со мной. Его имя ещё кое-что значит среди обозников. С ним ты попадешь в лагерь как сын его дальнего родственника, ищущий славы. Остальное... на твоей совести и твоём мече».
Он протянул ещё один предмет — небольшую, плоскую фляжку из темного металла. «Не вино. Обезболивающее. И антисептик. Будешь ранен — не зови лекаря, если можешь избежать этого. Используй это. И помни: первая же серьёзная проверка у лагерного цирюльника откроет тебя. Ты должна быть тенью. Призраком. Тебя не должны заметить, пока ты не захочешь этого сама».
Лиса взяла фляжку, сунула в мешок вместе с картами. Она надела накидку с капюшоном, закинула мешок за плечо. Она была готова. В проеме двери бушевала гроза.
«Что я скажу королю?» — спросил Гаррет, и в его голосе впервые прозвучала невоенная нота — почти отеческая тревога.
Лиса подошла к столу, сняла со шнурка перстень-печать Розы Сумерек. Она положила его в центр стола, где он легёг тихим, но безжалостным стуком.
«Скажи ему... что Роза Рассвета не смогла удержать рассвет. И что Роза Сумерек ушла искать новый день. Не в небе. В крови и воле».
Она не обняла его на прощание. Не было времени на сантименты. Она кивнула — командир товарищу. Гаррет выпрямился, насколько позволяла его сгорбленная спина, и отдал честь — не придворный реверанс, а воинское приветствие, касаясь пальцами виска.
Лиса толкнула вторую, внешнюю дверь. На неё обрушился ливень, вой ветра и мокрая, всепоглощающая тьма. Она натянула капюшон, сделала первый шаг вниз по скользким, заросшим мхом ступеням потайной лестницы, ведущей за стены замка. Холодная вода тут же затекла за воротник, но она её не чувствовала.
Позади оставалось тепло, свет и судьба украшения. Впереди — грязь, смерть и шанс. Всего лишь шанс.
Она исчезла в ночи, как и положено тени. А на столе в заброшенной часовне, под раскаты грома, тускло поблескивала стальная печать, обещавшая королю, что его дочь не сбежала. Она ушла на войну.