Палитра твоего сердца

"В доме, где царит расчет, правда звучит как объявление войны, а искренность становится самым опасным дефектом системы"

Холод отцовского особняка встретил Кая сразу у порога, пробираясь под кожу даже сквозь дорогую ткань пальто. Здесь, в этих стенах, пропитанных запахом векового безмолвия, дорогого воска и невидимых миру драм, поцелуй в мастерской Ника казался сном — чем-то невозможным, хрупким и запретным, как первый подснежник на леднике.

Кай едва успел сбросить верхнюю одежду, стараясь сохранить в легких остатки запаха терпентина и масляных красок, когда тишину холла разрезал бесстрастный голос экономки:
— С возвращением. Вас ждет отец. В кабинете.

Это не было приглашением. Это был приказ, не терпящий возражений. Кай почувствовал, как внутри всё заледенело. Каждый шаг по мраморной лестнице отдавался в ушах ударом молота о наковальню. Он шел на эшафот своего идеального будущего. Дверь кабинета открылась с едва слышным щелчком.

Джейк Эренфрост сидел в массивном кожаном кресле, окруженный стеллажами с книгами, которые никто никогда не читал ради удовольствия. Единственным источником света была лампа на столе, отбрасывающая длинные, уродливые тени. В отблеске очков отца Кай не видел глаз — только два холодных линзовых круга, за которыми скрывался чистый, дистиллированный расчет.

— Ты виделся с Лиззи? — голос отца был ровным и острым, как лезвие хирургического скальпеля.
— Нет, — коротко ответил Кай. Горло пересохло, а сердце, казалось, решило пробить ребра.
— Ясно.

Повисла густая, осязаемая тишина. В этом молчании Кай отчетливо осознавал расстановку сил. Он знал, что Фрэнк де Валь, отец Лиззи, души не чает в дочери и не выдаст её замуж без её согласия. Фрэнк был редким исключением в их кругу — человеком, сохранившим зачатки души. А Лиззи... Лиззи ненавидела эту золотую клетку так же сильно, как и Кай, просто она умела улыбаться сквозь слезы лучше него.

— Может, оно и к лучшему? — тихо, почти в пустоту, произнес Кай.

Джейк медленно поднял глаза. Давление в комнате мгновенно возросло, воздух стал колючим, разреженным.
— Ты уверен, что именно это должен мне говорить? — Джейк медленно снял очки. — Ты без моего ведома расставил приоритеты. Расстался с ней без моего на то  разрешения.
— Но она тоже этого хотела! — голос Кая сорвался на высокой ноте. — Мы оба несчастны были в отношениях!

— Да разве?! — отец усмехнулся, и в этой гримасе было больше ярости, чем в любом крике. — Или ты просто не приложил достаточно усилий? Не смог очаровать? Не смог удержать?

Джейк встал, и его тень на стене взметнулась вверх, напоминая огромного хищника, готового к прыжку. Он начал медленно обходить стол.
— Кай, какую жизнь ты видишь в дальнейшем? — он чеканил каждое слово. — Ты хочешь быть игроком, за чьим плечом стоит мощь империи? Или ты мечтаешь скитаться по миру как оборванец, надеясь на милостыню? Глядя на тебя сейчас, я понимаю, что ты склоняешься ко второму. Все эти элитные школы, лучшие преподаватели, инвестиции в твое образование... Для чего это было, по-твоему? Для того, чтобы ты в один момент всё перечеркнул ради чего? Почему ты молчишь?!

Внутри Кая что-то надломилось. Образ Ника — его испачканные углем пальцы, его теплый взгляд, его смелость быть собой — внезапно вспыхнул в памяти, давая Каю крошечную, безумную искру мужества.
— Я хочу сам решать, как мне жить и что делать! — с неуверенностью в голосе сказал Кай, и это было очень сильно для него, он и сам не ожидал от себя такого, глядя отцу прямо в лицо.

Джейк замер. На мгновение в кабинете стало так тихо, что было слышно тиканье старинных напольных часов. Отец опешил. Он не ожидал такой прямой, не завуалированной наглости. Он подошел к Каю вплотную, так, что тот почувствовал холодный аромат его дорогого одеколона.

— Что ты сказал? Повтори.
— Отец, я...
— Прежде чем ты продолжишь, — перебил его Джейк вкрадчивым, ядовитым шепотом, от которого по спине побежали мурашки, — я предупреждаю: слова имеют последствия. Необратимые. Теперь я слушаю. Подумай очень хорошо, прежде чем открыть рот.

Кай замолчал. Его била крупная дрожь. Сила Ника, которая подпитывала его секунду назад, начала утекать сквозь пальцы. Здесь, в эпицентре власти Эренфростов, он снова чувствовал себя маленьким мальчиком, которого запирали в темной комнате за «несоответствие стандартам».

— Я в твоем возрасте отцу слова поперек не смел сказать, — прошипел Джейк. — И запомни: я вижу твой бунт. Я чувствую запах твоего сопротивления. Но я сломаю любой твой бунт и сопротивление, Кай. Ты меня знаешь. Я не потерплю такого ни в этом доме, ни в  нашей семье.
Отец указал на дверь.
— Иди в свою комнату. И очень хорошо подумай над моими словами и впредь будь аккуратнее перед тем, как мне что-то сказать.

Кай вылетел из кабинета, задыхаясь от бессильной ярости и унижения. Слезы жгли глаза. В коридоре он едва не снес мать. Мирослава, облаченная в безупречное домашнее платье, перегородила ему дорогу.
— Кай? Что случилось? — она коснулась его руки, но он отпрянул.
— Мам, лучше не надо... не сейчас.

Но Мирослава проявила редкую настойчивость. Она буквально затащила его в свою маленькую гостиную, заперла дверь и обернулась к нему.
— Ты видишь, как зол отец, — быстро заговорила она. — Кай, ну неужели нельзя было по-хорошему? Ты же понимаешь, что делаешь только хуже. Просто помирись с Лиззи. Это ведь всего лишь формальность.

Кай посмотрел на нее с такой горечью, что она осеклась. Ему хотелось кричать, что ему нравится парень, который видит в нем человека, а не «актив». Но это было бы равносильно смертному приговору для них обоих.

— Я не смогу с ней встречаться, мам. Если отец хочет свадьбы — пусть. Пусть покупает мне жену. Но этот брак будет мертвым. Пластмассовым. Мы будем жить в разных мирах. А если он потребует наследников... я просто исчезну. Я сбегу так далеко, что он никогда не найдёт меня.
— Кай! — Мирослава в ужасе схватила его за руки. — О чем ты говоришь?! Успокойся!

— А что, если я заведу любовницу? — Кай был в таком отчаянии, что начал нести бред, выстрелил словами, не осознавая их тяжести, и увидел, как лицо матери стало белым, как мел. — Я не смогу жить в нелюбви. Так, как живете вы с отцом.

Мирослава отшатнулась. Ее рука дрогнула. Она тяжело вздохнула, пытаясь собрать осколки своего достоинства.
— С чего ты взял, что мы не любим друг друга? Мы в браке двадцать четыре года. У нас двое детей. Ты видел, чтобы мы ссорились?

— В том-то и дело, мам! — Кай горько рассмеялся, обхватив голову руками и падая на диван. — Ваши отношения — это идеальная витрина. Выглаженные, холодные, безупречные. Но в них нет жизни. В них нет тепла. Вы просто два партнера в корпорации под названием «Семья».

Мирослава смотрела на сына и не узнавала его. Ее тихий, покорный мальчик превратился в вулкан, готовый к извержению. Она видела его боль, но в их мире чувства были слишком дорогой роскою, которую они не могли себе позволить даже в кредит.

— Иди к себе, Кай, — тихо произнесла она, отворачиваясь к окну, за которым бушевала осенняя мгла. — Подумай о том, что ты ставишь на карту ради своих иллюзий.

Кай вышел, не сказав ни слова. Его комната встретила его темнотой и тишиной. Он знал, что теперь за ним будут следить вдвойне. Но там, за закрытыми веками, он все еще чувствовал прикосновение Ника. Это тепло было единственным, что мешало ему окончательно превратиться в лед.