Палитра твоего сердца

Резонанс — это когда два сердца звучат в унисон, даже если одно из них заковано в лед, а другое прячется в тени мастерской.

Университетские коридоры, обычно казавшиеся Каю четко выверенными маршрутами к успеху, внезапно превратились в полосу препятствий. Каждый поворот за угол, каждый открывающийся лифт заставляли сердце пропускать удар. Он знал, что столкновение неизбежно, но совершенно не представлял, какое лицо ему нужно «надеть» сегодня. Спрятать за маску безразличия? Репетировать виноватую полуулыбку? Или оставить всё как есть - обнаженную, пульсирующую тревогу?

Сидя на макроэкономике, Кай смотрел на графики инфляции, но цифры расплывались, превращаясь в пятна индиго - цвета глаз, которые он не мог забыть. «Наверное, ему нужно дать время», - думал Кай, сжимая ручку так, что костяшки белели. - «Или это время нужно мне самому, чтобы не сойти с ума от осознания того, что я натворил».

В перерыве между парами он зашел в кафетерий. Очередь за кофе казалась бесконечной, и вдруг в толпе, у самого окна, он увидел знакомый затылок - взъерошенные темные волосы, свободная куртка. Сердце Кая болезненно ухнуло вниз, а пульс забарабанил в висках. Он уже сделал шаг вперед, готовый произнести имя, которое жгло язык, но парень обернулся. Это был не Ник. Совершенно чужое лицо, равнодушный взгляд. Кай замер, чувствуя, как внутри разливается холодное разочарование. Он поспешно отвел глаза и снова «надел» свою привычную маску льда, хотя руки всё еще предательски подрагивали, когда он расплачивался за свой американо.

Кай принял волевое решение: пока не искать встреч с Ником. Это казалось стратегически верным ходом - дать обоим остыть - и в то же время было почти физически невыносимо. Ситуацию осложнял отец. Джейк в последнее время стал подозрительно внимательным. Его короткие, колючие вопросы за завтраком о том, почему Кай стал чаще задерживаться «в библиотеке», и ледяные взгляды в спину заставляли Кая холодеть. Он понимал: отец просто чувствует перемену в его настроении и пытается туже затянуть семейный поводок.

Ник тем временем полностью ушел в работу, пытаясь выплеснуть всё смятение на холст. Мастерская снова стала его единственным убежищем, но даже там тишина была нарушена. Элен, обладавшая интуицией профессиональной ищейки, не могла оставить друга в покое.

- Рассказывай! - радостно воскликнула она, бесцеремонно плюхнувшись на пол мастерской и едва не задев локтем свежий подрамник. - Ты выглядишь как привидение, которое забыло, в какой именно замок ему нужно возвращаться. Твои эскизы стали выглядеть так, будто их рисовал депрессивный паук. Кстати, - она прищурилась, рассматривая наброски на мольберте, - ты впервые за полгода рисуешь портрет. Кто этот парень?

Ник резко выдернул набросок и положил его в глубокую папку.
- Это просто набросок, черновик. Чтобы не растерять мастерство и не забыть, как рисовать портреты, - нервно сказал Ник, боясь, что Элен успела увидеть в линиях слишком много правды.

Перед ними на ковре развернулся привычный пир: коробка с пиццей, суши и большая чашка кофе. Запах еды смешивался с ароматом масляных красок, создавая ту самую атмосферу уюта, которая сейчас казалась Нику чужой.

- Что рассказать? - Ник попытался придать голосу будничную интонацию, слишком сосредоточенно макая ролл в соус.
- Что хотел от тебя мистер «Холодный Лёд»? - Элен отобрала у него палочки, заставляя поднять глаза. - Ты здесь, но тебя здесь нет, Ник. Вы с ним что... поругались? В каких вы отношениях? Друзья? - с лукавой улыбкой спросила она.

Последний вопрос застал Ника врасплох. Друзья? Это слово теперь казалось фальшивым. Разве друзья целуют так, что земля уходит из-под ног?

- Я не знаю, - тихо произнес он, глядя в свою чашку. - Мы слишком разные. Но в нем есть та же пустота, что иногда бывает в моих картинах, когда я никак не могу найти нужный цвет.

- О боже, - Элен картинно закатила глаза и откусила кусок пиццы. - Только не начинай свои художественные метафоры. «Пустота», «оттенки индиго»... Скажи проще: он тебе нравится?!

- Элен, о чем ты... - Ник растерянно замер, чувствуя, как краснеют уши. - Я никогда не думал о том, что мне кто-то вообще может нравиться, а тут сразу парень. И такой... как Кай. Это как если бы статуя Давида вдруг ожила и начала цитировать макроэкономику.

- Ну, Давид хотя бы был голым, это упрощает задачу, - хохотнула Элен, за что получила от Ника ощутимый толчок в плечо. - Эй! Я серьезно. Ты все время гипнотизируешь телефон так интенсивно, что он скоро самовоспламенится. Ты ждешь, что он напишет: «Ник, я пересчитал налоги и понял, что люблю тебя»?

- Заткнись, - Ник не выдержал и слабо улыбнулся. - Он не пишет. Вообще. Наверное, решил, что я слишком странный даже для его коллекции странностей.

- Или он сейчас сидит в своем золотом офисе и так же тупит в экран, боясь, что ты назовешь его психом, - Элен пихнула его ногой. - Два сапога - пара. Один - депрессивный художник, второй - ледяной калькулятор. Идеальный союз.
- Эй, когда это я был депрессивным? - возразил Ник.
- Вот сейчас, например. У тебя даже роллы выглядят несчастными.

Ник резко тряхнул головой, стараясь сбросить наваждение.
- Ладно. Хватит обо мне. Давай о твоих катастрофах. Как дела с тем футболистом? Всё еще пытается выучить алфавит?

Элен театрально вздохнула, оценив выпад.
- О, этот экземпляр еще сложнее. Он вчера пытался впечатлить меня знанием офсайдов, а я чуть не уснула прямо в его протеиновом коктейле. Ты представляешь, он считает, что Сальвадор Дали - это название пиццерии!

Элен начала эмоционально пересказывать очередную драму, а Ник послушно кивал, делая вид, что слушает. Но его взгляд то и дело беспокойно соскальзывал к телефону на подоконнике. Гаджет лежал там, холодный и безмолвный, как кусок мрамора в гостиной Эренфростов.

Телефон молчал. Время тянулось медленно и вязко, как густая масляная краска, которая никак не хочет сохнуть, оставляя липкие следы на всём, к чему прикасался Ник в своих мыслях.