Глава 17. Трещины в фундаменте
«- Мы обсуждаем твоё будущее, Кай.
- Нет, мама. Вы обсуждаете способ, как подороже продать мой поводок».
Холодный мрамор лестницы безмолвно принимал тяжелые шаги Кая. Каждый подъем давался ему с трудом, словно гравитация в доме Эренфростов была в несколько раз сильнее, чем в мастерской Ника. Его губ всё еще покалывало - фантомное ощущение тепла и мягкости, которое теперь казалось самым опасным и прекрасным секретом в его жизни. Это тепло было единственным живым пятном в этом стерильном, пахнущем дорогим воском особняке, где даже воздух казался искусственно очищенным от любых человеческих проявлений.
- Ты поздно, Кай. Опять.
Мирослава стояла на верхней площадке, сложив руки на груди. В мягком свете настенных бра её лицо казалось безупречной маской, на которой не отражалось ни одной живой эмоции. Она не кричала - Эренфросты никогда не опускались до крика, считая его признаком плебейской слабости, - но её голос был пропитан тем ледяным разочарованием, которое ранило больнее любого удара. Она смотрела на сына так, словно он был бракованным изделием, которое внезапно начало выдавать ошибки.
- Я задержался в библиотеке, - на автомате ответил Кай, пытаясь пройти мимо, но мать преградила ему путь, словно невидимая стена. В её взгляде читалось недоверие; она знала каждый его шаг с детства, и любая девиация в его маршруте вызывала у неё инстинктивную тревогу.
- Отцу очень не нравится твое поведение. Что с тобой происходит? - она внимательно, почти хирургически всмотрелась в его лицо. Кай на мгновение похолодел, испугавшись, что она увидит в его глазах отсвет мастерской, мазки синей краски и запах крепкого кофе. - Ты же понимаешь, что ты - наш единственный наследник. Весь груз империи скоро ляжет на твои плечи. Ты не имеешь права на капризы и бессмысленную трату времени.
Кай остановился. Внутри него, там, где раньше была лишь послушная, выдрессированная пустота, внезапно вспыхнуло обжигающее раздражение. Слова матери теперь звучали не как наставление, а как приговор к пожизненному заключению в золотой клетке. Каждое слово «наследник», «империя», «груз» давило на него, лишая возможности дышать.
- А как же сестра? - резко спросил он, глядя матери прямо в глаза. - Кейт тоже носит фамилию Эренфрост. Она тоже наследница, разве нет? Или правила биологии в нашей семье работают как-то иначе?
Мирослава тонко, почти сочувственно улыбнулась. Эта улыбка не несла тепла, она была лишь инструментом педагогики.
- Кай, не говори глупостей. Твоя сестра - это, скорее, капитал в будущее, выгодная инвестиция в другой союз. И то непонятно, как всё обернётся с её несносным характером. Но империя держится на мужчинах. На тебе. Один неверный шаг - и десятилетия труда твоего отца превратятся в пыль.
Кай немного опешил. Не то чтобы это прям удивило его - он всегда знал, как в семье всё устроено, но услышать это вслух, так буднично и цинично, он не был готов. Слова матери эхом отозвались в пустом коридоре, подчеркивая их общую изоляцию от реальности.
- То есть вот так ты думаешь о своей родной дочери? - голос Кая задрожал от гнева, который копился годами. - Она для вас просто разменная монета? Значит, и я для вас - тот же капитал? Просто цифра в отчете, которую нужно выгодно пристроить по контракту, чтобы укрепить чьи-то позиции на рынке?
Мать отступила на шаг, её идеальные брови взлетели вверх от изумления. Она явно не ожидала такой вспышки от всегда сдержанного сына.
- Кай... я не узнаю тебя. Где твоё воспитание? Где твоя выдержка? Мы обсуждаем твое будущее, а ты ведешь себя как герой дешевой драмы.
Кай и сам себя не узнавал. Поцелуй с Ником стал тем самым катализатором, который окончательно разрушил дамбу его бесконечного терпения. Он больше не хотел быть «идеальным чертежом» в чужих руках. Он хотел иметь право на собственную ошибку, на собственный выбор, на собственную жизнь, не прописанную в бизнес-плане отца.
- Мам, я пойду к себе, - глухо бросил он, обходя её. - Я просто очень устал от всех этих ожиданий.
Зайдя в свою комнату, Кай запер дверь на замок - редкий, почти скандальный жест неповиновения в этом доме, где даже личное пространство было частью корпоративной культуры. Он прислонился спиной к холодному дереву двери, тяжело дыша. В висках пульсировала кровь, отсчитывая ритм его внутреннего бунта.
«Зачем я это сделал?» - пульсировало в голове. Образ растерянного Ника, стоящего на кухне, не давал покоя. - «Я сошел с ума. Теперь он точно сбежит, испугавшись этого напора. Для него я - опасный пришелец из мира, который его просто уничтожит, даже не заметив».
От одной мысли о том, что семья может узнать о Нике, Кая бросило в ледяной пот. Он отчетливо представил лицо отца - не гневное, а то самое, мертвенно-спокойное, которое всегда предшествовало полной аннигиляции противника. Джейк Эренфрост не стал бы устраивать сцен. Он бы просто стер Ника из реальности: разрушил бы его карьеру, вышвырнул из университета, лишил бы будущего, просто чтобы «очистить актив» от ненужных помех.
Кай рухнул на кровать, обхватив голову руками. Боль в висках стала физической, почти невыносимой. Перед глазами плясали тени. «Ник... почему всё так сложно? Почему я не могу просто быть тем, кем хочу?»
Рука инстинктивно потянулась к телефону. Пальцы долго зависали над именем в контактах. Свет экрана казался слишком ярким в полумраке комнаты. Стоит ли написать? Извиниться за свою поспешность? Сказать, что он не хотел его пугать?
«Нет», - решил он, с трудом откладывая мобильный. - «Я не хочу давить. Ему нужно время... и мне самому оно нужно. Я не могу предложить ему сейчас ничего, кроме бесконечных проблем и удушающей тени своего отца. Я должен сначала понять, как защитить его от самого себя».
Он закрыл глаза, надеясь на невозможное. Надеясь, что семья де Валь вдруг проявит твердость и не будет никакой помолвки. Но в глубине души он знал: в мире Эренфростов чудеса не случаются. Их нужно вырывать зубами. Или выжигать всё дотла, чтобы на пепелище построить что-то свое, по-настоящему живое.
А какой вариант выбрали бы вы? Или у вас есть свое мнение? Пишите в комментариях, мне очень интересно, что вы думаете о методах воспитания в семье Кая! 👇