Глава 9. Осколки глянца
"Чужая игра. Чужие правила. А ты стоишь посредине, пытаясь собрать осколки того, что даже не успело стать твоим".
Понедельник встретил университетский кампус суетой и тяжелым, давящим запахом мокрого асфальта. Для Кая этот день с самой первой секунды превратился в бесконечное, изматывающее ожидание. Он ловил себя на том, что во время лекций по макроэкономике, где обычно был образцом сосредоточенности, его взгляд постоянно соскальзывал с доски к массивным дверям аудитории или в окно, выходящее на внутренний дворик. Он неосознанно высматривал в толпе студентов копну темноватых непослушных волос или яркое, неуместное пятно краски на одежде, но Ника нигде не было.
Это молчаливое отсутствие давило на Кая сильнее, чем самые сложные графики и прогнозы. Внутри росло липкое, удушающее беспокойство: неужели Ник увидел те снимки? Неужели он, со своей обостренной чувствительностью к правде, поверил в ту лощеную ложь, которую со вчерашнего вечера тиражировали все светские таблоиды? Каю казалось, что заголовки о «золотой паре» выжжены у него на лбу, как позорное клеймо. Занятия тянулись мучительно долго, превращаясь в серую жевательную резинку. Слова профессора о рыночной конкуренции и стратегическом планировании казались Каю бессмысленным белым шумом.
Лишь в обеденный перерыв, когда небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, удача наконец горько улыбнулась ему. Кай шел через внутренний двор, почти потеряв надежду, когда заметил знакомую фигуру у старого раскидистого дуба. Ник сидел на дальней скамье, низко склонившись над своим скетчбуком. Его плечи были напряжены, а вся поза выражала крайнюю степень сосредоточенности, граничащую с желанием спрятаться от всего мира. Кай прибавил шаг, чувствуя, как сердце в груди начинает выстукивать рваный, порывистый ритм.
— Привет, — произнес Кай, остановившись рядом. Его голос, обычно ровный и холодный, прозвучал непривычно хрипло и порывисто.
Ник медленно, словно нехотя, поднял голову. В его карих глазах не было прежней искры, того теплого любопытства, которое Кай так полюбил за эти несколько встреч. Там была только глубокая усталость и какая-то новая, ледяная дистанция. Он не улыбнулся.
— А, Кай. Привет, — Ник резким движением захлопнул блокнот, словно прятал от Кая нечто постыдное. — Видел вчерашние новости. Ты держался молодцом. Прям поверил картинке: идеальный наследник, идеальная пара в идеальных интерьерах. Ты выглядел там... на своем месте. Совершенно органично.
Эти слова ударили Кая больнее, чем любой ледяной выговор отца. В тихом голосе Ника слышалась саднящая горечь, замаскированная под безразличие.
— Ник, я не в отношениях с Лиззи— это всё отцовские игры. Чтобы ты не подумал, что я вру и тебе... — Кай сделал шаг ближе, отчаянно пытаясь найти слова в языке, где раньше существовали только термины выгоды и убытков. — Это была лишь декорация. Обязательство, которое я не мог проигнорировать.
— Ээ... хорошо, — ответил Ник, опешив от такого неожиданного откровения. Лед в его взгляде на мгновение треснул.
— Скажи, как прошли твои выходные? Я хотел... — Кай запнулся, собираясь с духом и отбрасывая остатки гордости Эренфростов. — Я хотел предложить встретиться сегодня вечером. В «Индиго» или где угодно еще.
Ник открыл было рот, чтобы ответить, но его голос мгновенно утонул в резком, бесцеремонном звуке хлопнувшей дверцы дорогого автомобиля. К ним, вызывающе цокая каблуками по каменной плитке, быстрой походкой приближалась Лиззи. Она выглядела безупречно: приталенное кашемировое пальто, ни единого выбившегося волоска в укладке и та самая профессиональная улыбка, которая так нравилась акционерам.
— Кай, дорогой! — она изящно, словно заявляя права на собственность, обвила его руку своей ладонью в тонкой перчатке. — Твой отец сказал, что ты будешь в этом секторе. Решила заскочить буквально на пять минут, просто коснуться тебя перед моей фотосессией для «Vogue». Ты ведь не сердишься на мой маленький сюрприз?
Кай замер. Всё происходящее казалось дурным, сюрреалистичным сном. Он посмотрел на Ника — тот стоял мертвенно бледный, до белых костяшек сжимая ремешок своей сумки. В этот момент Кай был в настоящей, темной ярости от того, как грубо его жизнь-клетка ворвалась в этот единственный момент искренности. Ник вежливо, но пугающе отстраненно кивнул, глядя куда-то сквозь них.
— Здравствуйте. Я Ник, сокурсник Кая по некоторым... общим лекциям, — он произнес это так официально и сухо, что у Кая внутри всё похолодело. — Простите, мне пора на занятия. Удачи с вашими... делами.
Ник развернулся и быстро зашагал в сторону художественного корпуса, ни разу не оглянувшись. Его фигура в простой куртке казалась маленькой и беззащитной на фоне блестящего автомобиля Лиззи. Кай проводил его долгим взглядом, чувствуя, как внутри бушует ураган из отчаяния и ненависти к самому себе. Ему хотелось сорваться с места, догнать его, но рука девушки удерживала его на месте.
— Кай, ты меня вообще слышишь? — щебетала Лиззи, заботливо поправляя воротник его пиджака, словно поправляя экспонат в музее.
Кай посмотрел на неё, и ему стало почти физически душно. Лиззи была призраком из его навязанного прошлого, который теперь душил его настоящее.
— Я слышу тебя, Лиззи. И какой еще «дорогой»? Здесь нет камер, зачем всё это? — холодно ответил он, твердо высвобождая руку из её захвата.
— Но здесь есть люди, и они всё видят. Ты хочешь разбить картину своими капризами? — парировала Лиззи, в её глазах на миг блеснула сталь, достойная фамилии Эренфрост.
— Ладно, мне нужно идти. У меня лекция, которую я не могу пропустить.
Кай развернулся и быстро пошел по коридору вуза. В голове пульсировала только одна мысль: как же всё не вовремя. Планшет в сумке казался неподъемным грузом, а каждый шаг вглубь экономического корпуса ощущался как возвращение в камеру, где стены из платины и льда стали еще толще.