Глава 8. Воскресный глянец
Воскресное утро в мансарде Ника не принесло того долгожданного облегчения, которое обычно дарил выходной день. Дождь, начавшийся еще глухой ночью, превратил город в размытое, меланхоличное акварельное полотно, состоящее из бесконечных оттенков серого, грифельного и холодного свинцового. Ник сидел на полу, прямо на своем старом ковре, обложившись тяжелыми учебниками и папками с репродукциями, пытаясь заставить себя подготовиться к завтрашнему коллоквиуму. Но привычная концентрация, всегда бывшая его сильной стороной, сегодня позорно изменила ему. Мысли путались, а рука сама собой, словно живя собственной жизнью, раз за разом тянулась к смартфону, чтобы просто «на одну короткую минуту» проверить ленту новостей.
Алгоритмы социальных сетей сработали с безжалостной, хирургической точностью. Первая же ссылка в разделе региональной светской хроники заставила сердце
Ника пропустить болезненный удар, а затем забиться в горле: «Возвращение золотой пары: Кай Эренфрост и Лиззи де Валь на ослепительном благотворительном вечере в поместье Марлоу».
Ник замер, перестав дышать. С яркого экрана на него смотрел вчерашний Кай — но это был совершенно не тот человек, который всего несколько часов назад сидел напротив него в «Индиго», грел руки о чашку и рассуждал о красоте математических закономерностей. На профессиональном снимке Кай выглядел статно, безупречно и пугающе недосягаемо в своем черном смокинге, который сидел на нем как влитой. Его ладонь — та самая рука, которая так осторожно двигала чашку эспрессо — теперь по-хозяйски, собственнически лежала на тонкой талии Лиззи. Сама девушка, чье расшитое жемчугом платье сияло под вспышками ярче софитов, лучезарно улыбалась в камеру. Они смотрелись идеально, пугающе гармонично — как две детали одного невероятно дорогого, сложного и лишенного души механизма.
— Значит, всё-таки графики победили, — тихо, почти беззвучно произнес Ник в пустоту мансарды, чувствуя, как внутри медленно разливается холодная, липкая горечь.
Он вспомнил их откровенный разговор в полумраке библиотеки. Тогда Кай казался таким живым, таким настоящим, когда почти шепотом признавался, что чувствует себя лишь «актером в чужой пьесе». Но сейчас, глядя на эти лощеные снимки, Ник видел не только безупречную, профессиональную игру. Кай Эренфрост не терял хватки: он вовремя улыбался нужным людям, стоял под правильным углом к камере и сжимал в объятиях «нужную» девушку из «нужной» семьи. В этом сверкающем мире высокого глянца и платиновых карт явно не было места парню с вечными пятнами краски на джинсах и наивными мечтами о цвете сумерек.
В то же самое время, в нескольких километрах отсюда, в монументальном поместье Эренфростов, Кай стоял у огромного панорамного окна своей спальни. Он завороженно наблюдал за тем, как крупные капли дождя разбиваются о стекло и медленно стекают вниз, оставляя за собой неровные следы. На прикроватной тумбе лежал включенный планшет с открытой статьей о вчерашнем триумфальном приеме.
Отец был в абсолютном восторге от того, как всё прошло. Этот «шабаш тщеславия», как про себя называл подобные мероприятия Кай, принес свои ядовитые, но ценные плоды. Имидж семьи был молниеносно восстановлен, инвесторы и партнеры успокоились, увидев наследника в компании Лиззи де Валь. Это был сигнал рынку: стабильность сохранена, слияние неизбежно. Даже мать сегодня утром светилась тем особым холодным одобрением, которое она приберегала для случаев, когда её сын наконец «брал себя в руки» и демонстрировал фамильную выдержку.
Дверь в комнату распахнулась без малейшего стука — единственный человек в этом доме, кто мог позволить себе подобную наглость, была Кейт. Она влетела в помещение и с размаху плюхнулась на край его огромной, идеально заправленной кровати, скрестив руки на груди.
— Ну и что это было вчера за представление? — без лишних прелюдий и приветствий спросила она, в упор глядя на брата. — Весь интернет буквально захлебывается слюной. Ты что, серьезно решил помириться с этой пластмассовой Лиззи?
— Нет, Кейти, — Кай даже не обернулся, продолжая изучать капли на стекле. — Ты же прекрасно знаешь нашего отца. Он способен достать любого даже из-под земли ради своей очередной великой цели. Ему была жизненно необходима картинка «абсолютной стабильности» для закрытия сделки с Марлоу. Я просто выполнил свою очередную обязанность по контракту. Роль сыграна, занавес опущен.
— Фух! — сестра с видимым облегчением откинулась назад, утопая в подушках. — Слава богу. Лиззи мне никогда не нравилась, даже когда вы были вместе официально. Она слишком много играет на публику, даже когда мы просто обедаем в узком кругу. В ней нет ни капли искреннего, сплошная пластмасса и амбиции её папочки.
Кай наконец повернулся к сестре и слабо, едва заметно усмехнулся. Слова Кейт отозвались в нем болезненной, колючей правдой. Он невольно вспомнил весь их прошлый год отношений с Лиззи — это действительно было больше похоже на затяжную, бесконечную деловую встречу в дорогих декорациях. Даже в их самых личных моментах, в их поцелуях, никогда не было того электричества, от которого перехватывает дыхание. Это был технический обмен теплом, ритуальный жест, лишенный всякого подлинного смысла.
Когда Кейт, наконец удовлетворив свое любопытство, ушла, Кай снова взял планшет в руки. Но вместо того чтобы изучать котировки или светскую хронику, он почему-то открыл карту города. Его палец замер над точкой в старом квартале, где находилась кофейня «Индиго».
Ему было глубоко плевать на оглушительный успех вчерашнего вечера и на скупое одобрение отца. Всё, о чем он мог думать все эти утренние часы — это о том, как завтра, в суматохе университетских коридоров, снова найти Ника. Ему до физической боли в груди хотелось поговорить о чем-то живом, не запертом в рамки приличий и корпоративной этики. О чем-то таком, что нельзя купить за все деньги мира, нельзя просчитать в Excel и невозможно сфотографировать для прессы.
Ему до отчаяния нужно было увидеть Ника и объяснить, что тот Кай на фото — это всего лишь манекен. А настоящий он остался там, в маленькой кофейне со стенами цвета сумерек.