Под знаком белого змея

Где-то в цитадели уже трубили утренний горн. Эйлис открыла глаза и первое, что увидела — его лицо в сантиметре от своего. Ридок спал, уткнувшись носом в её волосы, и его дыхание было ровным и тёплым, касаясь её виска.

Она улыбнулась сама себе и позволила себе просто полежать, глядя на него. На разметавшиеся по подушке тёмные кудри. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. На чуть приоткрытые губы. На обнажённое плечо, выглядывающее из-под одеяла.

Они оба были голыми. Тепло его тела, прижавшегося к ней, тяжесть его руки, спокойное биение сердца.

Парень пошевелился во сне, что-то пробормотал и придвинулся ближе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Его губы коснулись кожи — случайно, во сне, но по телу Эйлис пробежала дрожь.

Его глаза всё ещё были закрыты, но на губах уже блуждала лёгкая улыбка — та самая, от которой у неё подкашивались колени.

— Я знаю, что ты не спишь, — шепнула она.

— Не сплю, — согласился он, не открывая глаз. — Но если открою — придётся признать, что это не сон. А я не хочу просыпаться.

— Это не сон, — Эйлис провела пальцем по его скуле, по линии челюсти, остановилась на губах.

Ридок открыл глаза.

— Знаю, — сказал он хрипловато со сна. — Просто боюсь спугнуть.

— Не спугнёшь.

Он улыбнулся и потянулся к ней. Их губы встретились медленно, лениво, без той лихорадочной спешки, что бывала по ночам.

Рука Хейз скользнула по его спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Ридок тихо зарычал в поцелуй и придвинулся ближе, их тела соприкоснулись под одеялом.

Они целовались долго, не торопясь, словно у них впереди была вечность. А когда наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Ридок уткнулся лбом в её лоб и закрыл глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он просто.

— Я знаю, — улыбнулась Эйлис. — Я тоже тебя люблю.

Он фыркнул, щекоча дыханием её губы.

— Скромница.

— Реалистка.

За окном снова пропел горн — на этот раз настойчивее. Ридок вздохнул и откинулся на подушку, уставившись в потолок.

— Напоминают, что мы не одни в этом мире, — проворчал он. — Какая наглость.

— У нас увольнительные, — вдруг сказала Эйлис, и эта мысль только сейчас полностью оформилась в голове. — Второкурсники могут лететь куда хотят на целых три дня.

Ридок приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. В его глазах зажглись те самые чертики, которые она так любила.

— Точно, — сказал он. — Три дня свободы. Три дня без Грейди, без КВВ, без дурацких тренировок. Три дня, когда мы можем делать всё, что захотим.

— И куда ты хочешь? — спросила Эйлис, проводя пальцем по его груди.

Ридок перехватил её руку и поцеловал пальцы, один за другим.

— Я? Я хочу туда, где будешь ты. — Он поднял на неё глаза. — Но если серьёзно... ты ведь полетишь домой? Навестить семью? Матти, наверное, уже заждался.

Эйлис замерла.

Дом.

Она думала об этом каждую ночь, засыпая. О матери. Об отце, чьи тайны становились всё тяжелее с каждым днём. О Матти, который, должно быть, вымахал за этот год и перестал быть тем маленьким мальчиком, что забирался к ней на кровать и просил рассказать сказку.

Но лететь туда сейчас... она не могла.

— Не знаю, — сказала она, отводя взгляд. — Наверное... не в этот раз.

Ридок нахмурился, садясь на кровати. Одеяло сползло, открывая его торс.

— Почему? Я думал, ты мечтаешь их увидеть.

— Мечтаю, — перебила Хейз, тоже садясь и прижимая одеяло к груди. — Очень мечтаю. Но не сейчас. Понимаешь, после всего, что случилось... после письма, которое я отправила, после того, что узнала... я не знаю, что они думают. Не знаю, готова ли я смотреть им в глаза. Особенно отцу. Думаю, он будет задавать вопросы. На которые я не смогу ответить. — Эйлис вздохнула. — Я не могу рассказать им правду. А врать им в глаза... я не выдержу.

Ридок молчал, обдумывая её слова. А затем потянулся и взял её за руку.

— Тогда полетели со мной, — сказал он.

— Куда?

— Ко мне домой. Это в западных предгорьях, там красиво, тихо, и мои родители... Они не будут задавать сложных вопросов. Они просто будут рады, что я привёз девушку. Особенно такую.

Эйлис уставилась на него.

— Ты предлагаешь мне познакомиться с твоими родителями?

— А что? — Ридок усмехнулся, но в его глазах мелькнула неуверенность. — Думаешь, я стесняюсь? Наоборот — хочу, чтобы они увидели, какая ты. Чтобы поняли, почему я... — он запнулся, подбирая слова, — почему я каждый день просыпаюсь с улыбкой.

— Ты каждый день просыпаешься с улыбкой? — улыбнулась Эйлис.

— Только когда рядом ты.

Она закатила глаза, но внутри всё таяло от этих слов.

— Ридок, я не могу просто так взять и полететь к твоим родителям. Это... это серьёзно. Мы даже не...

— Не что? — он придвинулся ближе. — Не женаты? Эйлис, мы живём в Басгиате. Здесь завтра может не наступить. А я хочу, чтобы сегодня ты была рядом. И чтобы мои родители знали: есть девушка, из-за которой их сын готов на всё.

Эйлис молчала, чувствуя, как внутри борется желание согласиться и страх перед неизвестностью.

— А если я им не понравлюсь? — тихо спросила она.

Ридок рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову.

— Ты? Не понравишься? Да моя мать будет в восторге от того, что я привёз не какую-то вертихвостку, а всадницу Дневной Фурии. А отец... он полюбит тебя, как только увидит, как ты смотришь на меня.

— А как я на тебя смотрю?

— Так, будто я — всё, что у тебя есть. — Он вдруг стал серьёзным. — И я знаю, что это правда. Потому что ты для меня — то же самое.

Эйлис смотрела на него и понимала, что спорить бесполезно. Да и не хотелось спорить. Хотелось просто быть рядом. С ним. Где угодно.

— Ладно, — выдохнула она. — Я полечу с тобой.

— Правда? — Ридок просиял так, будто ему подарили весь мир.

— Правда. Но если твоя мать начнёт меня пытать расспросами о наших отношениях, я сбегу на Фьерн и улечу обратно в Басгиат.

— Договорились, — он чмокнул её в нос. — Но сначала мы должны кое-что сделать.

— Что?

— Встать, одеться и долететь до восточных предгорий. А это, между прочим, часа три полёта.

— Хорошо, — сказала она.

Ридок потянулся к ней для ещё одного поцелуя.

Простыни под ними сбились в комок, одеяло сползло на пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Было жарко.

Эйлис зарылась пальцами в его кудри, притягивая ближе, чувствуя, как его руки скользят по её талии, сжимают бёдра, прижимают к себе так, что между ними не остаётся и миллиметра. Она ощущала каждую линию его тела — каждый мускул, каждый шрам, каждую татуировку, что вилась по его коже. И это сводило с ума.

Ридок целовал её так, будто это в последний раз. С новой страстью, с новой настойчивостью, сгорая от желания, которое копилось не только этой ночью — а, кажется, всю жизнь. Его пальцы путались в её волосах, гладили шею, спускались ниже, по позвоночнику, заставляя её выгибаться навстречу.

— Ридок... — выдохнула она в его губы.

Он лишь хмыкнул в ответ, скользя губами по её скуле, по линии челюсти, ниже — к шее, к ключице, туда, где билась её бешеная кровь. Эйлис запрокинула голову, открывая ему доступ, и тихий стон сорвался с её губ.

Она чувствовала его везде. Тяжесть его тела, жар его кожи, его дыхание, его руки, его губы. И этого было мало.

Её пальцы вцепились в его плечи, скользнули по спине, оставляя красные дорожки — и Ридок выгнулся в ответ, но не отстранился, только прижался сильнее, зарываясь лицом в изгиб её шеи.

— Эйлис, — прошептал он хрипло.

Он приподнялся на локтях, заглядывая ей в глаза. В полумраке комнаты его зрачки были огромными, тёмными, и в них горел тот самый огонь, от которого у неё подкашивались колени.

Он снова поцеловал её — глубоко, жадно, теряя остатки контроля. Их дыхание смешалось, участилось, стало одним целым. Его рука скользнула ниже, сжимая её бедро, притягивая ещё ближе, и Эйлис почувствовала, как внутри разгорается тот самый жар, который не могли погасить никакие тренировки.

Она обвила его ногами, прижимая к себе, и Ридок застонал ей в губы — глухо, довольно, так, что у неё мурашки побежали по коже.

— Ты невозможна, — выдохнул он, отрываясь на мгновение, чтобы посмотреть на неё.

— Знаю.

Он усмехнулся и снова приник к её губам.

Ридок двигался медленно, почти лениво, но, когда стоны Эйлис заполнили комнату, его сдержанность исчезла. Он ускорился, входя в жесткий, рваный ритм. Хейз в ответ оставляла на его спине алые следы, царапая кожу в такт движениям.

Опираясь на выпрямленные руки, Гамлин нависал над ней, не сводя с Эйлис тяжелого взгляда. Поймав ее запястья, он завел их ей за голову, прижимая к подушке и лишая возможности касаться его.

Одной рукой удерживая ее руки, он другой мягко, но властно надавил на ее шею, фиксируя голову. Еще один глубокий, мощный толчок — и они оба содрогнулись, выкрикивая имена друг друга в унисон, прижимаясь так тесно, как только возможно.

***

Они вышли из казарм, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить утренний туман, но ещё не настолько, чтобы день стал невыносимо жарким.

Эйлис шла рядом с Ридоком, и их пальцы были переплетены так естественно, будто так было всегда. Она чувствовала тепло его ладони, его уверенное пожатие, и от этого внутри разливалось то редкое, почти забытое чувство покоя, которое приходило к ней только в такие моменты.

— Волнуешься? — спросил он, чуть сжимая её руку.

— Нет, — честно ответила она.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, и притянул её ближе, целуя в висок.

— Правильный ответ.

Они вышли на главный плац.

Аотром сидел на отдельном утёсе, чуть поодаль от остальных. Его коричневая чешуя отливала золотом в лучах солнца, делая его похожим на огромного, дремлющего истукана. Он лениво повёл головой, заметив приближающегося всадника, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

А на самой вершине, на том утёсе, куда другие драконы старались даже не смотреть, сидела Фьерн.

Белая Фурия возвышалась над всеми, как живое воплощение древней мощи. Её чешуя, казалось, впитывала солнечный свет и отражала его серебристым сиянием, от которого слегка слезились глаза. Длинная шея была изогнута с королевским достоинством, а золотые глаза смотрели прямо на приближающуюся Эйлис с таким выражением, что та невольно улыбнулась.

«Искра».

«Фьерн, — мысленно ответила Эйлис. — Мы летим. В гости к Ридоку».

Пауза. Долгая, многозначительная пауза, во время которой голубые глаза драконихи медленно переместились с Эйлис на Ридока, идущего рядом.

А затем взгляд Фурии стал... другим.

Эйлис не могла подобрать точного слова. Настороженным? Оценивающим? Хищным? Голубые глаза сузились, превратившись в две щёлки, и в их глубине зажёгся тот самый огонь, который обычно появлялся, когда Фурия готовилась к атаке.

— Что? — спросил Ридок, заметив, как напряглась Эйлис. — Что-то не так?

— Всё так, — быстро ответила она, но Фьерн уже заговорила снова.

«Этот... Гамлин, — голос дракона сочился ледяным презрением. — Он что, серьёзно думает, что я позволю ему увести тебя в его... логово?»

«Фьерн, это не логово, это его дом», — терпеливо ответила Эйлис, стараясь не рассмеяться вслух.

«Для меня это логово. Гнездо. Берлога. Всё, что угодно, лишь бы подчеркнуть, что я не одобряю этого полёта».

«Почему? Ты же знаешь его. Мы вместе сражались. Мы встречаемся».

Снова пауза. На этот раз ещё более тяжёлая.

«Я знаю, что он твой парень. Это и беспокоит. Ты — моя Искра. Моя. А он... он просто человек, который слишком много на себя берёт».

Эйлис покосилась на Ридока. Тот смотрел на Фьерн с лёгким беспокойством, явно чувствуя, что происходит что-то неладное.

— Она не хочет меня убить? — спросил он осторожно.

— Пока нет, — усмехнулась Хейз. — Но обещать не могу.

«Я слышу его, Искра, — фыркнула Фьерн. — И его глупые шутки меня не успокаивают».

«А что тебя успокоит?»

«Если он будет знать своё место. И не забывать, что ты — моя, прежде чем стать его».

Эйлис закатила глаза, но внутри неё разливалось тепло. Фьерн ревновала. Древняя, мудрая, величественная Фьернхель ревновала её к обычному парню. Это было... трогательно. И немного пугающе.

— Всё хорошо, — сказала она Ридоку вслух. — Просто Фьерн... нужно смириться с новыми обстоятельствами.

— Смириться? — переспросил он, глядя, как Фурия сверлит его взглядом, от которого, казалось, плавились камни. — Это называется «смириться? Я чувствую себя мухой, на которую собрались наступить.

— Привыкай. Она у меня собственница.

Ридок вздохнул и, набравшись храбрости, шагнул вперёд, обращаясь к Фьерн:

— Уважаемая Дневная Фурия, — сказал он с подчёркнутой вежливостью, — я понимаю, что для вас Эйлис — не просто всадница. Я понимаю, что ваша связь глубже, чем я могу представить. И я клянусь, что не сделаю ничего, что могло бы ей навредить.

Фьерн смотрела на него долго. Очень долго. Настолько долго, что Ридок уже начал покрываться холодным потом. А затем — неожиданно — уголок её пасти чуть приподнялся. Не улыбка, нет. Скорее намёк на неё.

«Он хотя бы умеет говорить правильные вещи, — проворчала она. — Это плюс».

«Только плюс?»

«Посмотрим, как поведёт себя в воздухе. И если он хоть раз подставит тебя под удар...»

— Она говорит, что ты ей нравишься, — перевела Эйлис, стараясь не рассмеяться.

— Правда? — Ридок с явным облегчением выдохнул. — А по взгляду не скажешь.

— Это у неё такой способ выражать симпатию.

Аотром, наблюдавший за всей этой сценой со своего утёса, издал низкий, урчащий звук, который можно было интерпретировать как смех. Ридок покосился на своего дракона.

— И ты туда же, — проворчал он. — Предатель.

Аотром лишь повёл крылом, приглашая всадника подняться.

Эйлис подошла к Фьерн и положила ладонь на её тёплую, гладкую чешую. Дракониха чуть наклонила голову, подставляясь под прикосновение, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на нежность.

«Ты правда будешь следить за ним весь полёт?»

«Каждую секунду, — без тени смущения ответила Фьерн. — И если он сделает хоть одно неверное движение...»

«Фьерн».

«Ладно. Может, не сожгу. Сразу. Но наблюдать буду».

Эйлис вздохнула и ловко забралась на спину драконихи, устраиваясь в седле. Рядом, на Аотроме, уже сидел Ридок, и в его глазах горел тот самый азарт, который появлялся у него перед любым полётом.

— Готова? — крикнул он.

— Готова! — ответила она.

Фьерн расправила крылья — огромные, белые, затмевающие солнце. Аотром сделал то же самое, и на мгновение они замерли, два хищника, готовых сорваться в небо.

А затем Фьерн оттолкнулась от утёса, и мир провалился вниз.

Эйлис зажмурилась на секунду, привыкая к этому ощущению — ветер, бьющий в лицо, пустота под ногами, стремительный взлёт, от которого захватывало дух. А когда открыла глаза, они уже были в небе, и цитадель внизу казалась крошечной игрушкой.

Рядом, чуть правее и ниже, летел Аотром. Ридок поймал её взгляд и улыбнулся.

«Смотри, Искра, — раздался в сознании голос Фьерн. — Твой Гамлин пытается выглядеть героически. Смешно».

«Фьерн, будь добра».

«Я всегда добра. Просто не с ним».

***

Они летели уже больше двух часов, и Эйлис начала понимать, почему Ридок так любил свой дом. Западные предгорья встречали их пологими холмами, поросшими густыми лесами, и серебристыми лентами рек, разрезающих долины. Воздух здесь был другим — не таким пронзительно-чистым, как в горах у Басгиата, но мягче, теплее, напоенный запахами цветущих трав и хвои.

Фьерн летела ровно, мощно, её крылья рассекали воздух с той особенной грацией, которая делала её полёт почти беззвучным. Эйлис чувствовала под собой каждое движение драконихи — напряжение мышц, поворот шеи, едва уловимые изменения в ритме полёта. И в этом было что-то первобытное, что-то такое, от чего захватывало дух сильнее, чем от высоты.

Рядом, чуть выше и правее, летел Аотром. Ридок то и дело оборачивался к ней, улыбался, махал рукой — словно ребёнок, который наконец-то получил возможность показать самое дорогое, что у него есть.

«Он слишком часто отвлекается, — проворчала Фьерн. — Если бы мы были в бою, его уже трижды сбили бы».

«Мы не в бою, — терпеливо ответила Эйлис. — Мы летим к его родителям. Это другое».

«Для меня нет разницы. Опасность есть опасность. А он — опасность для твоего спокойствия».

«Фьерн, ты ревнуешь».

Пауза. Долгая, многозначительная пауза.

«Я не ревную. Я забочусь о своей Искре. Это разные вещи».

«Конечно», — усмехнулась Эйлис про себя.

Внизу показалась долина — широкая, зелёная, с россыпью деревенских домов, разбросанных по склонам холмов. Эйлис разглядела поля, засеянные чем-то золотистым, пасущиеся стада овец, тонкие ниточки дорог, соединяющие поселения. И над всем этим — мирное, спокойное небо, которое сейчас должны были разрезать две огромные тени.

— Вон там! — крикнул Ридок, указывая куда-то вперёд. — Видишь рощу? Наша деревня чуть дальше, за холмом.

Эйлис пригляделась. Роща — густая, тёмная, из вечнозелёных деревьев — действительно виднелась впереди, а за ней угадывался пологий подъём, за которым должно было скрываться поселение.

Но прежде чем они достигли рощи, Эйлис заметила движение внизу.

Люди высыпали из домов, с полей, с дорог — маленькие фигурки, задирающие головы к небу. Даже с высоты было видно, как они замирают, как показывают пальцами вверх, как хватают детей и тянут их под защиту крыш. Началась паника.

Кто-то побежал к домам. Кто-то, наоборот, выбежал с вилами и косами — смешное, бесполезное оружие против драконов, но жест отчаяния был понятен. Женщины прижимали к себе детей, мужчины выстраивались в жидкую линию обороны, старики крестились и бормотали молитвы.

— Они нас боятся, — прокричала Эйлис, и в голосе её прозвучала горечь.

— Они никогда не видели драконов так близко, — отозвался Ридок, и его голос тоже изменился. — А тут мы...

Он не договорил, но Эйлис поняла. Белая Фурия, спускающаяся с неба — это не просто дракон. Это воплощение древнего ужаса, миф, ставший реальностью. Для этих людей, никогда не видевших Басгиата, не знавших всадников, Фьерн должна была казаться чудовищем из самых страшных кошмаров.

«Они боятся. Это правильно. Страх помогает выжить».

«Они не должны нас бояться, — возразила Эйлис. — Мы пришли с миром».

«Они этого не знают. Для них мы — опасность. Неведомая, непонятная, смертельная. Страх — естественная реакция».

— Надо сесть подальше, — сказал Ридок, словно прочитав её мысли. — Нельзя пугать их больше. Вон там, за рощей, есть поляна.

Эйлис кивнула. Дракониха послушно изменила траекторию, заходя на круг над рощей. Аотром последовал за ней, и они начали снижаться.

Поляна открылась перед ними внезапно — ровное пространство, окружённое со всех сторон высокими деревьями, с мягкой травой и небольшим ручьём, петляющим по краю. Идеальное место для посадки — скрытое от посторонних глаз, защищённое от ветра.

Фьерн приземлилась первой. Её когти мягко коснулись земли, почти беззвучно вонзившись в дёрн. Крылья сложились с тихим шелестом, и на мгновение воцарилась тишина — только ветер шумел в кронах да где-то вдалеке перекликались птицы.

Аотром опустился рядом — тяжелее, мощнее, но тоже удивительно изящно для такого крупного создания. Ридок спрыгнул с седла первым и тут же подбежал к Эйлис.

— Ну как? — спросил он, заглядывая в глаза. — Не жалеешь, что согласилась?

— Пока нет, — улыбнулась она, оглядываясь. — Здесь красиво.

— Это ещё не дом, — усмехнулся он. — Дом дальше, за лесом. Но дойти пешком — полчаса, не больше. А драконы пусть пока отдохнут здесь.

Эйлис посмотрела на Фьерн. Та уже устроилась на поляне, свернувшись кольцом и положив голову на передние лапы. Её глаза были полуприкрыты, но Эйлис знала — дракониха не спит.

«Отдыхай, — мысленно послала она. — Я скоро вернусь».

«Я никуда не уйду, Искра. Но если этот Гамлин хоть пальцем...»

«Фьерн!»

«Ладно-ладно. Иди. Познакомься с его... стаей».

Эйлис рассмеялась и, взяв Ридока за руку, позволила увести себя с поляны в лес.

Они шли по узкой тропинке, петляющей между деревьями, и Эйлис ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя просто девушкой. Не всадницей, не воином, не тем человеком, от которого зависят жизни других. Просто девушкой, идущей с любимым парнем через лес, чтобы познакомиться с его родителями.

— Твои... они знают, что я всадница? — спросила она, когда лес начал редеть.

— Знают, что я в Басгиате, — ответил Ридок. — Значит, знают, что вокруг меня драконы. А то, что ты всадница... ну, они догадаются, когда увидят нас вместе. Или когда ты им расскажешь.

— А если они испугаются? Как те люди в долине?

Ридок остановился и повернулся к ней, беря её лицо в ладони.

— Эйлис, — сказал он серьёзно, — мои родители — хорошие люди. Они простые, они не знают всего того, что знаем мы. Но они умеют любить. И они полюбят тебя. Обещаю.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я их сын. И если я выбрал тебя — значит, ты достойна.

Он поцеловал её — легко, быстро, но так, что у неё закружилась голова.

— Идём, — сказал он, беря её за руку. — Пора знакомиться.

Они вышли из леса, и перед ними открылась деревня Ридока. Небольшая, уютная, с аккуратными домиками под соломенными крышами, с цветущими палисадниками и дымком, вьющимся из труб. Где-то лаяли собаки, где-то кричали дети, и всё это было таким мирным, таким далёким от Басгиата, что у Эйлис на мгновение защипало глаза.

— Красиво, — тихо сказала она.

— Мой дом, — ответил Ридок, сжимая её руку.

Дорога, вымощенная потрескавшимся от времени камнем, вела прямо к сердцу деревни. Эйлис шла, не выпуская руки Ридока, и ловила себя на том, что рассматривает каждую мелочь с каким-то новым, почти благоговейным вниманием.

Вот старая ива, склонившаяся над прудом — мог ли он лазать по её ветвям в детстве? Вот покосившийся забор, из-за которого выглядывают подсолнухи — не разбивал ли он здесь коленки, убегая от соседских мальчишек? Каждый камень, каждый куст, каждая тропинка казались пропитанными его историей, и Эйлис вдруг остро захотелось узнать обо всех этих незнакомых ей годах, когда Ридок был просто мальчишкой, а не тем отчаянным всадником, которого она полюбила.

— Вон там, — парень указал на небольшое здание с вывеской, на которой красовался грубо вырезанный сапог. — Сапожная мастерская. Помнишь, я рассказывал про кота Генерала?

Эйлис замерла, вглядываясь в облупившуюся краску на двери. Перед глазами сразу всплыла картина: маленький Ридок, застывший в дверях с округлившимися глазами, и огромный рыжий кот с видом полководца на военном совете.

— Это здесь? — выдохнула она. — Тот самый Генерал?

— Собственной персоной, — усмехнулся Ридок. — Вернее, его правнуки, наверное. Но истории живут.

Они двинулись дальше, и чем глубже они заходили в деревню, тем чаще люди оборачивались. Сначала взгляды были настороженными — чужаков здесь, видимо, не жаловали. Но когда они узнавали Гамлина, лица менялись.

— Ридок? — раздалось откуда-то сбоку, и из-за плетня высунулась голова пожилой женщины в цветастом платке. — Ридок Гамлин, это ты? Матерь божья, какими судьбами?

— Тётушка Грета! — Ридок расплылся в улыбке и, отпустив руку Эйлис на секунду, шагнул к женщине, обнимая её. — Жива-здорова?

— Жива, милый, жива, — старушка похлопала его по спине и тут же перевела взгляд на Эйлис. — А это кто с тобой? Невеста?

— Невеста, — подтвердил Ридок, возвращаясь к Хейз и снова беря её за руку. — Эйлис.

— Красавица какая, — тётушка Грета окинула ее одобрительным взглядом. — И смотреть не страшно. А то мы уж думали, ты там, в своей академии, совсем одичаешь. Вон как на тебе форма ладно сидит.

— Стараюсь, — усмехнулся Ридок.

Они пошли дальше, и знакомых становилось всё больше. Кузнец, вышедший из своей мастерской, хлопнул Ридока по плечу так, что тот едва устоял на ногах. Пекарь сунул им по тёплому кренделю прямо с лотка. Стайка ребятишек, игравших в пыли, сначала замерла при виде незнакомки, но стоило Ридоку подмигнуть им, как они с визгом бросились врассыпную.

— Ты здесь как звезда, — заметила Эйлис, когда они отошли от очередной приветственной сцены.

— Просто я тут вырос. Все друг друга знают. А тут я, да ещё в форме, да с девушкой... для них это событие. Завтра весь день будут обсуждать, что у Гамлинов сын прилетел.

— И что у него невеста — всадница, — добавила Эйлис.

— Этого они пока не знают, — хитро прищурился Ридок. — Но скоро узнают.

Они остановились перед небольшим, но крепким домом, утопающим в зелени. Деревянные стены, крашенные синей краской, белые наличники на окнах, резные ставни. В палисаднике буйствовали цветы — розы, пионы, какие-то пёстрые, незнакомые Эйлис растения. Дорожка, выложенная плоским камнем, вела к крыльцу.

— Вот он, — сказал Ридок, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на волнение. — Мой дом.

Эйлис смотрела на это уютное, тёплое строение и пыталась представить, каково это — расти здесь. Бегать по этому двору, лазать по этим деревьям, забегать в эту дверь, крича «мама, я есть хочу!». И вдруг ей отчаянно захотелось, чтобы у неё самой было такое же детство. Чтобы дом пах не тайнами и недомолвками, а пирогами и покоем.

— Идём, — Ридок сжал её руку и, глубоко вздохнув, открыл калитку.

Скрип петель, казалось, разнёсся по всей округе. Из дома тут же донеслось какое-то движение, и через мгновение дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина. Невысокая, чуть полноватая, с рыжеватыми волосами, в которых уже серебрилась седина, и с такими знакомыми карими глазами, что у Эйлис перехватило дыхание. Это была мать Ридока — в этом не приходилось сомневаться ни секунды.

— Мама, — выдохнул парень, и в этом слове было столько всего, что у Элис защипало глаза.

— Ридок, — женщина шагнула вперёд и через мгновение уже сжимала сына в объятиях. — Ридок, мальчик мой, вернулся...

Они стояли, обнявшись, и Эйлис чувствовала себя лишней. Но ровно до тех пор, пока мать Ридока не отстранилась и не перевела взгляд на неё.

— А это, — Ридок шагнул назад, беря Эйлис за руку и подводя ближе, — это Эйлис. Моя... девушка. Мы вместе.

Мать смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Хейз замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. А затем женщина улыбнулась.

— Эйлис, — повторила она. — Какое красивое имя. Заходите, чего на пороге стоять? Я как раз пирог испекла.

Она отступила, пропуская их внутрь, и Эйлис, перешагнув порог, вдруг поняла, что это, наверное, самый страшный и самый важный момент в её жизни.

Потому что сейчас её будут оценивать не как всадницу, не как воина, а просто как девушку. Ту, которую выбрал их сын.

— Эйлис, — тихо сказал Ридок, наклоняясь к её уху, — всё будет хорошо. Обещаю.

Внутри дома пахло пирогами, травами и ещё чем-то неуловимо домашним, что заставило сердце девушки сжаться от щемящей тоски по собственному дому. Чисто выбеленные стены, деревянные полы, застеленные домоткаными дорожками, тяжёлая печь в углу — всё здесь дышало уютом и покоем.

— Проходите, проходите, — мать Ридока суетилась, смахивая несуществующую пыль со стула и одновременно пытаясь рассмотреть Эйлис получше. — С дороги небось устали, проголодались. Сейчас я на стол соберу.

— Мам, перестань, — Ридок поймал её за руку и чмокнул в щёку. — Дай хотя бы раздеться.

— Ой, и правда, — всплеснула руками женщина. — Вы раздевайтесь, вешайте куртки вон там, у двери.

Эйлис скинула лёгкую дорожную куртку, оставшись в простой рубашке, и огляделась. Взгляд её упал на стену, увешанную рисунками. Детские каракули, потом более осмысленные картинки, а на самом видном месте — портрет. Мальчишка лет десяти, вихрастый, с улыбкой.

— Это ты? — спросила она, подходя ближе.

— Собственной персоной, — усмехнулся Гамлин, подходя сзади и обнимая её за талию. — Мама хранит все мои художества. Говорит, что когда-нибудь это будет стоить целое состояние.

— Оно и сейчас бесценно, — раздался голос от двери.

Эйлис обернулась и увидела мужчину, вошедшего в дом. Высокий, чуть сутулый, с такими же тёмными волосами, как у Ридока, и добрыми, уставшими глазами. В руках он держал плотницкий инструмент, а на плече висела стружка.

— Пап, — Ридок шагнул к нему, и мужчина, отложив инструмент, крепко обнял сына.

— Вернулся, бродяга, — голос его звучал низко и чуть хрипловато. — А мы уж думали, ты там совсем пропадёшь в своей академии.

— Живой, здоровый, — Ридок отстранился и кивнул на девушку. — И не один.

Отец перевёл взгляд на неё, и Эйлис вдруг почувствовала себя мухой под микроскопом. Взгляд у него был цепкий, оценивающий, но не злой. Таким взглядом смотрят на незнакомца, который вошёл в твой дом, — с осторожностью, но и с готовностью принять, если он окажется хорошим человеком.

— Эйлис, — представилась она, чувствуя, как голос чуть дрожит.

— Ивар, — кивнул мужчина. — Будем знакомы.

Он шагнул к ней и протянул руку — мозолистую, сильную, настоящую рабочую руку. Эйлис пожала её, стараясь, чтобы рукопожатие вышло уверенным, но не вызывающим.

— Сын много о тебе рассказывал, — сказал Ивар, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство. — Вернее, не рассказывал, а писал. Мы тут каждое его письмо перечитывали по десять раз.

— Пап! — возмутился Ридок, краснея. — Вы что, мои письма всем читаете?

— Не всем, — успокоила его мать, входя с огромным подносом, уставленным тарелками. — Только родственникам и соседям. Всем интересно, как там наш Ридок в этой страшной академии.

— О боги, — простонал парень, закрывая лицо руками.

Эйлис не выдержала и рассмеялась. Смех вышел искренним, лёгким, и она вдруг почувствовала, как напряжение отпускает.

— Садитесь за стол, — скомандовала женщина, расставляя тарелки. — Всё горячее, только из печи.

Они уселись за большой деревянный стол, покрытый вышитой скатертью. Эйлис оказалась между Ридоком и его отцом, а мать суетилась, подкладывая всем еды.

— Меня Лейла зовут, — сказала она, наконец присаживаясь. — Ты не стесняйся, Эйлис, ешь. Вон какие худые — вас там совсем не кормят, что ли?

— Кормят, — улыбнулась девушка, принимая тарелку с дымящимся пирогом. — Но дома всегда вкуснее.

— Это точно, — согласился Ивар. — Мы тут всё по старинке, без ваших там... магий и прочего. Зато с душой.

За едой разговор тек легко и непринуждённо. Ридок рассказывал о тренировках, о драконах, о друзьях, тщательно избегая опасных тем — про КВВ, про войну, про вейнителей. Эйлис слушала и удивлялась, как он умеет превращать даже самые страшные моменты их жизни в забавные истории.

— А как вы познакомились? — вдруг спросила Лейла, и Эйлис, только сделавшая глоток чая, едва не поперхнулась.

— Мама! — простонал Ридок, закрывая лицо рукой.

— А что такого? — Лейла с самым невинным видом захлопала ресницами. — Матери положено знать, с кем её сын встречается и при каких обстоятельствах.

— На построении, — ответила Эйлис, промокнув губы салфеткой. — На второй день после Парапета. Мы стояли в строю, а он... ну, он был через несколько человек от меня.

Ридок при этих словах как-то странно дёрнул плечом, но промолчал.

— И что? — подал голос Ивар, отложив газету. — Подошёл, заговорил?

— Нет, — усмехнулась Хейз, искоса поглядывая на раскрасневшегося Ридока. — Он просто смотрел. Всё построение, всю перекличку, все речи командиров. Просто стоял и смотрел. Я тогда ещё подумала: или маньяк, или у него что-то с лицом — может, нервный тик?

— А я думала, он просто любуется, — вставила Лейла, и в её глазах заплясали те самые чертики, которые Эйлис так любила в её сыне.

— Я и любовался, — буркнул Ридок, втягивая голову в плечи. — Просто... ну, не мог отвести взгляд. Она стояла такая... вся собранная, серьёзная, но при этом в глазах — огонь. Я сразу понял: эта девушка или убьёт меня, или изменит всю мою жизнь.

— И не ошибся, — тихо сказала Эйлис, накрывая его руку своей.

— Ох, — Лейла прижала руки к груди. — Какие же вы милые. Ивар, ты слышишь? Наш сын — романтик.

— Я всегда это знал, — проворчал мужчина, но в уголках его гут пряталась улыбка. — Только виду не подавал. Чтобы не расслаблялся.

— Пап! — возмутился Ридок, но все уже смеялись.

Эйлис смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается то самое, давно забытое чувство — чувство дома. Не того дома, где стены и крыша, а того, где тебя принимают таким, какой ты есть, со всеми твоими драконами, войнами и тайнами.

— Ты, главное, смотри за ним, — сказал он Эйлис. — Он у нас с детства был... непоседливый. Вечно в какие-то истории влипал.

— Я знаю, — кивнула девушка. — Мне уже рассказывали про Генерала.

— Ох, эта история! — всплеснула руками Лейла. — Я тогда чуть с ума не сошла! Прибегает весь в царапинах, в руке колбаса, а на глазах слёзы. Говорит: «Мама, я герой, я добычу принёс». А самому лет десять было.

— Я и сейчас герой, — гордо заявил Ридок.

— Герой ты, герой, — мать потрепала его по голове. — Только рыбу теперь в лавке покупаешь, а не у котов воруешь.

После ужина Лейла настояла, чтобы они остались ночевать.

— Комната Ридока как стояла пустая, так и стоит, — сказала она. — А ты, Эйлис, можешь в гостевой расположиться. Или... — она хитро прищурилась, — если вы уже...

— Мама! — Ридок вскочил так резко, что едва не опрокинул стул. — Мы пойдём... гулять. Покажу Эйлис деревню.

И вытащил её на улицу, пока мать не успела задать ещё каких-нибудь неудобных вопросов.

Они шли по вечерней деревне, и заходящее солнце красило всё в золотисто-розовые тона. Где-то лаяли собаки, где-то мычали коровы, возвращающиеся с пастбища. Воздух был напоён запахами трав и цветов.

— Ну как? — спросил Гамлин, сжимая её руку. — Не жалеешь, что прилетела?

— Нет, — честно ответила Эйлис. — Твои родители... они замечательные.

— Знаю, — улыбнулся он. — И ты им понравилась. Я же говорил.

— Откуда ты знаешь?

— Мать уже прикидывает, какие у наших детей будут имена. Я видел этот взгляд.

Эйлис рассмеялась и толкнула его в плечо.

— Рано ещё об этом думать.

— Для неё никогда не рано. Она уже лет с пяти мне внушала, что я должен жениться и нарожать кучу внуков.

— И много ты ей обещал?

— Десяток, не меньше.

Они остановились у старого мостика через речку. Вода тихо журчала, в небе зажигались первые звёзды.

— Спасибо, — тихо сказала девушка. — Что привёз меня сюда. Что показал свой дом.

Ридок повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Ты теперь тоже часть этого дома, — сказал он серьёзно. — Запомни это. Где бы мы ни были, что бы ни случилось — у тебя всегда есть место здесь. Слышишь?

— Слышу, — прошептала она.

Он поцеловал её — медленно, нежно, обещая что-то важное, что не нужно было выражать словами. А когда оторвался, улыбнулся.

— Идём, — сказал он, беря её за руку. — Покажу тебе то место, где я в детстве ловил лягушек. Если повезёт, может, даже поймаем одну на ужин.

— Ты серьёзно?

— В Басгиате нас учат выживать в любых условиях, — гордо заявил Ридок. — Лягушки — это деликатес.

— Ни за что не стану есть лягушек.

— Посмотрим, — загадочно ответил он и потащил её к реке.

Ночь опускалась на деревню, укрывая её своим тёмным, звёздным покрывалом. А они сидели на берегу, болтали ногами в воде и смеялись над глупостями. И Эйлис вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему счастливой.

Они сидели на берегу, пока не стемнело совсем. Ридок так и не поймал ни одной лягушки — то ли разучился, то ли просто не старался, слишком занятый тем, чтобы смотреть на Эйлис, на то, как лунный свет серебрит её волосы, как улыбка не сходит с её губ.

— Замёрзла? — спросил он, заметив, как она поёжилась.

— Немного, — призналась Хейз. — Но не хочу уходить. Здесь так... спокойно.

— Тогда останемся, — он обнял её, притягивая ближе, укрывая полой своей куртки. — Но если ты простудишься, мать меня убьёт. Она уже видит в тебе будущую невестку, так что теперь ты под её защитой.

Эйлис фыркнула, утыкаясь носом ему в плечо.

— Твоя мама — чудо. Она так легко меня приняла. Даже странно.

— Почему странно?

— Потому что обычно люди, узнавая, кто я... ну, всадница, дракон, всё такое... они начинают по-другому смотреть. Бояться или, наоборот, слишком восхищаться. А она просто... как будто я обычная девушка.

— Для неё ты и есть обычная девушка, — Ридок поцеловал её в макушку. — Которая сделала её сына счастливым. А всё остальное — детали.

Где-то вдалеке заухала сова, и Эйлис вдруг вспомнила, как много лет назад, в другой жизни, она сидела точно так же на берегу с Брендоном, и он рассказывал ей о звёздах. Тогда мир казался простым и понятным. Теперь она знала, что это не так. Но сидеть вот так, с Ридоком, было почти так же хорошо.

— Нам пора возвращаться, — вздохнула она наконец. — А то твоя мать точно отправит поисковый отряд.

— У неё есть нюх на такие вещи, — усмехнулся Ридок, поднимаясь и протягивая ей руку. — Она, наверное, уже пирог второй испекла к нашему приходу.

Они побрели обратно через спящую деревню. В домах гасли огни, только кое-где мерцали свечи. Где-то лаяли собаки, но лениво, скорее для порядка, чем из настоящей тревоги.

Дом Гамлинов встретил их теплом и светом. Лейла и правда хлопотала на кухне, а Ивар сидел в кресле с газетой, но при их появлении отложил её в сторону.

— Нагулялись? — спросил он с лёгкой усмешкой. — А то мать уже хотела идти искать, не утащил ли кто нашу гостью.

— Никто не утащил, — заверила Эйлис, чувствуя, как от этого «нашу гостью» на душе становится тепло. — У вас очень красиво. Я почти забыла, как пахнет свобода.

Лейла вышла из кухни, вытирая руки о фартук.

— Я постелила вам, — сказала она, переводя взгляд с одного на другого. — Ридок, ты в своей комнате. Эйлис, я тебе в гостевой приготовила. Но если вы хотите...

— Мама! — снова взмолился Ридок.

— Что «мама»? — притворно удивилась она. — Я просто предлагаю. Вы взрослые люди, сами решайте.

— Мы пойдём спать, — твёрдо сказал Ридок, беря Эйлис за руку и таща её к лестнице. — Каждый в свою комнату. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — донеслось им вслед, и Эйлис расслышала в голосе Лейлы нотки плохо скрываемого смеха.

Комната Ридока оказалась именно такой, какой Эйлис её и представляла. Небольшая, но уютная, с деревянной кроватью, застеленной лоскутным одеялом, с полками, забитыми книгами и какими-то странными безделушками. На стене висели старые рисунки, уже знакомые по гостиной, и несколько засушенных цветов.

— Здесь ты вырос, — тихо сказала Эйлис, оглядываясь.

— Здесь, — кивнул Ридок. — Можешь пошарить по ящикам, если хочешь. Найдёшь много компрометирующего.

— Например?

— Например, дневники, где я писал, что влюблён в дочку кузнеца. Мне тогда было лет семь.

— А потом?

— Потом она переехала, и я влюбился в другую. Лет в девять. У меня вообще было много детских влюблённостей.

— А во взрослые?

Ридок шагнул к ней, взял за руку.

— Взрослая у меня одна. И она стоит прямо передо мной.

Эйлис улыбнулась и потянулась к нему для поцелуя.

— Мне пора в свою комнату, — прошептала она, отрываясь.

— Знаю.

— А то твоя мама подумает что-нибудь.

— Она уже всё подумала.

— Тем более.

Ридок вздохнул, но отпустил.

— Спокойной ночи, Эйлис.

— Спокойной ночи, Ридок.

Она выскользнула в коридор и через пару дверей нашла свою комнату. Маленькую, чистую, с белыми занавесками на окне и огромной периной на кровати. На тумбочке стояла свежая вода в кувшине и лежал кусок пирога, заботливо прикрытый салфеткой.

Эйлис разделась, забралась под одеяло и долго лежала, глядя в потолок. Где-то за стеной скрипнула кровать — Ридок тоже не спал. Где-то вдалеке, за лесом, ждала Фьерн, но Эйлис чувствовала, что дракониха спокойна — место было безопасным.

«Спи, Искра, — донёсся до неё мысленный голос. — Я посторожу».

«Спасибо, Фьерн».

«Не за что. Просто знай: если этот Гамлин хоть пальцем...»

«Фьерн!»

«Ладно-ладно. Шучу. Почти».

Эйлис улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не снились кошмары. Только тёплый, спокойный сон, полный света.

Утром её разбудил запах свежих блинов и звон посуды. За окном вовсю светило солнце, и Эйлис, потянувшись, поняла, что не высыпалась так давно, что даже не помнит когда.

Она оделась и спустилась вниз.

— Доброе утро, — улыбнулась девушка Ридоку.

— Доброе, — он пододвинул стул рядом. — Выспалась?

— Лучше не бывает.

— Садись завтракать, — позвала Лейла, ставя перед ней тарелку с горой блинов. — А то Ридок говорил, что вы там, в своей академии, одним воздухом питаетесь.

— Не одним, — возразила Хейз, принимаясь за еду. — Но дома правда вкуснее.

— Это потому что с любовью, — довольно кивнула Лейла. — В ваших столовых любви не хватает. Одна казёнщина.

— Мама у нас философ, — прокомментировал Ридок, зарабатывая подзатыльник от матери.

— Философ не философ, а правду говорю. Вы там, главное, друг друга берегите. А то война эта, дела всякие... — она вздохнула. — Мы тут молимся за вас каждую ночь.

— Мам, — Ридок встал и обнял её. — Всё будет хорошо. Обещаю.

— Обещает он, — проворчала Лейла, но по голосу было слышно, что она рада. — Ладно, ешьте давайте. У вас три дня всего, надо успеть всё.

— Что всё? — удивилась Эйлис.

— Как что? — всплеснула руками Лейла. — Познакомиться по-человечески, историю вашу узнать, планами поделиться. И вообще, вы когда к нам ещё прилетите? Неизвестно. Так что давайте, не теряйте времени.

Ридок открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

— ГАМЛИН! — громыхнуло на весь дом.

В комнату ворвались трое — двое парней и одна девушка. Высокий светловолосый детина с широченными плечами, худощавый рыжий парень с веснушками во всё лицо и невысокая коренастая девушка с копной тёмных кудрей.

Ридок не успел даже вскочить — светловолосый гигант налетел на него, сгрёб в охапку и принялся трясти с такой силой, что у бедного Гамлина, кажется, зубы застучали.

— Ты почему вчера не припёрся?! — ревел детины голосом, от которого, казалось, дрожали стёкла. — Мы ждали, ждали, думали — может, вечером забежит! А он, видите ли, с девушкой по бережку гуляет!

— Гален, задушишь! — прохрипел Ридок, пытаясь вырваться из медвежьих объятий.

— Поделом тебе! — подключился рыжий, с разбегу запрыгивая на спину Ридоку, едва Гален ослабил хватку. — Мы там с утра сидр открыли, в твою честь, между прочим! А ты? Гуляешь!

— Эйден, слезь, ты не кошка! — Ридок покачнулся под тяжестью двоих, но устоял, чудом сохраняя равновесие.

Девушка тем временем подошла спокойнее, но с такой широкой улыбкой, что стало ясно — это её банда, и она здесь главная. Она окинула Ридока оценивающим взглядом, хмыкнула и вдруг со всей силы ткнула его кулаком в плечо.

— Это за то, что не пришёл, — заявила она. — А это — за то, что девушку привёз и не познакомил.

Она перевела взгляд на Эйлис, и задорный блеск в её глазах стал ещё ярче.

— Так, — сказала она, подходя ближе. — Это, значит, та самая? Из-за которой наш Гамлин пропадает в этой своей страшной академии и даже на каникулы прилететь не может?

Эйлис поднялась, чувствуя, что сейчас будет что-то важное. Девушка была чуть ниже её, но в ней чувствовалась сила и уверенность.

— Эйлис, — представилась она, протягивая руку.

— Лира, — девушка пожала её руку — крепко, по-деловому. — А эти два оболтуса — Гален и Эйден. Мы с Ридоком с пелёнок дружим. Вместе в речке тонули, вместе по крышам лазали, вместе из дома сбегали, когда его мать готовила, чтобы первыми попробовать.

— Мы не сбегали, мы тактический манёвр проводили! — возмутился Гален, наконец отпуская Ридока.

— Ага, манёвр, — фыркнула Лира. — Прямо в кладовку к Лейле. Где пироги лежали.

— Самый важный манёвр в жизни, — глубокомысленно изрёк Эйден, сползая со спины Ридока. — Пироги — святое.

Лейла, наблюдавшая за всей этой сценой с кухонным полотенцем в руках, только покачала головой.

— Вы бы хоть поздоровались по-человечески, — сказала она, но в голосе её слышалась такая любовь и тепло, что стало ясно — этих троих она считает едва ли не своими детьми.

— Тётя Лейла! — Гален тут же забыл про Ридока и шагнул к ней, обнимая. — А пироги те самые? С капустой?

— И с капустой, и с яблоками, — улыбнулась женщина. — Садитесь за стол, налетайте.

— А мы не помешаем? — спросила Лира, косясь на Эйлис, но в её взгляде не было ни капли недоверия — только любопытство. — Вы тут, наверное, хотите побыть семьей, а мы врываемся...

— Нет, что вы, — искренне ответила Хейз. — Я как раз хотела узнать Ридока получше. А кто расскажет о нём лучше, чем друзья детства?

— О, мы расскажем! — оживился Эйден, потирая руки. — Мы столько всего знаем! Например, как он в восемь лет влюбился в учительницу и написал ей стихи...

— Эйден! — взвыл Ридок.

— ...которые мы потом нашли и прочитали вслух на перемене...

— Я тебя убью!

— ...и там была строчка «Ваши глаза как у моей коровы Сони»!

Эйлис расхохоталась. Ивар за своим столом фыркнул в газету. Лейла тихонько посмеивалась. А Ридок схватился за голову и простонал:

— Зачем я только приехал...

— Затем, — Лира подошла к нему и потрепала по волосам, — чтобы мы тебя немножко позорили. Это же традиция. А ну-ка, садись, жених, рассказывай, как ты там в своей академии выживаешь и такую девушку отхватил.

— Она не вещь, чтобы «отхватить», — буркнул Ридок, но послушно сел за стол.

Эйлис опустилась рядом, и вся компания разместилась вокруг — шумная, громкая, живая. Гален тут же налетел на пироги, Эйден принялся разливать какой-то домашний напиток, а Лира уселась напротив Эйлис и смотрела на неё с таким интересом, будто та была редкой книгой.

— Рассказывай, — потребовала она. — Как ты этого балбеса терпишь? Он же невыносимый.

— Бывает, — улыбнулась Эйлис. — Но я как-то привыкла.

— Привыкла она, — фыркнула Лира. — Слушай, если что — мы за него горой. Но если он тебя обидит — ты нам скажи. Мы его быстро на место поставим.

— Лира! — возмутился Ридок.

— Молчи, жених, — отмахнулась она. — Тут девушки разговаривают.

И Эйлис вдруг поняла, что эти трое — не просто друзья. Это его стая. Такая же, как у неё в Басгиате. И они принимают её так же легко и просто, как приняли бы любого, кого Ридок назвал бы своей.

— Спасибо, — тихо сказала она Лире. — Я запомню.

Девушка кивнула.

А за столом уже вовсю шумели — Гален рассказывал какую-то историю из детства, Эйден перебивал, Ридок хохотал, Лейла подкладывала всем еды, а Ивар улыбался в усы. И Эйлис чувствовала, как этот шум, этот смех, этот уют заполняют ту пустоту внутри, о которой она даже не подозревала.

— Ну что, — сказала Лира, поднимая кружку. — За встречу! И за то, чтобы Ридок наконец-то нашёл ту, ради которой стоит возвращаться домой!

— За это! — подхватили все.

И Эйлис, чокнувшись с Лирой, поняла, что эти три дня станут одними из самых важных в её жизни.

***

Застолье тянулось долго. Лейла подкладывала еду с такой настойчивостью, будто пыталась откормить всю компанию на месяц вперёд. Ивар рассказывал забавные истории из детства Ридока, а Лира, Эйден и Гален наперебой дополняли их такими подробностями, что Эйлис икала от смеха.

— А помнишь, как мы угнали лодку у старого Макара? — Гален, светловолосый гигант, откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом. — И поплыли на тот берег, хотя никто из нас грести не умел?

— Это ты угнал, — возразил Ридок, отправляя в рот очередной кусок пирога. — Я просто стоял на берегу и думал, как тебя спасать, когда вы перевернётесь.

— Но не перевернулись же! — хмыкнул Эйден. — Я, между прочим, рулевым был. У меня талант.

— Талант влипать в истории, — фыркнула Лира, и все снова рассмеялись.

Когда пироги были съедены, а разговоры постепенно стихли, Лира вдруг посмотрела на Ридока с хитрым прищуром.

— Слушай, Гамлин, — начала она, и в её голосе появились те самые нотки, которые обычно предвещали какую-то авантюру. — А где твой дракон? Мы тут всё едим и болтаем, а он там, наверное, скучает.

— Аотром не скучает, — усмехнулся Ридок. — Он дремлет. И вообще, драконы — не собачки, чтобы их показывать как диковинку.

— Ну пожалуйста! — взмолился Эйден, складывая руки в молитвенном жесте. — Я никогда не видел дракона вживую! Только на картинках в книжках. А тут — настоящий! И не один, а два!

— Два? — переспросил Гален, округляя глаза. — Ты хочешь сказать, что Эйлис тоже...?

— Тоже, — подтвердила Эйлис, и в комнате повисла тишина.

Трое друзей уставились на неё с таким выражением, будто она только что призналась, что умеет летать без дракона.

— Ты... всадница? — выдохнула Лира. — Настоящая?

— Настоящая, — улыбнулась Хейз. — И мой дракон... он не совсем обычный.

— В каком смысле? — насторожился Гален.

— В прямом, — вмешался Ридок, поднимаясь из-за стола. — Ладно, уговорили. Пойдём покажем вам наших... питомцев. Но сначала вы должны узнать, что нужно делать, а что строго запрещено.

Он переглянулся с Эйлис, и та кивнула. Если уж знакомить друзей с драконами, то знакомить правильно.

Они вышли во двор, и Гамлин собрал всю компанию в кружок.

— Слушайте сюда, — начал он, и голос его вдруг стал серьёзным. — То, что вы сейчас увидите — это не игрушки. Драконы — не лошади и не собаки. Они разумны. Очень разумны. И очень опасны.

— Мы понимаем, — кивнул Гален, но по его лицу было видно, что он не до конца осознаёт, о чём речь.

— Нет, не понимаете, — покачала головой Эйлис, выходя вперёд. — Когда мы говорим «опасны», мы имеем в виду, что один неверный шаг, один резкий звук, одно неосторожное движение — и они могут вас сжечь. Не потому что они злые, а потому что такова их природа. Особенно мой дракон.

— А твой чем отличается? — спросил Эйден, и в его глазах зажглось любопытство.

— Мой — Дневная Фурия, — спокойно ответила Эйлис. — Самый древний дракон в мире.

Лира присвистнула.

— Ничего себе у тебя девушка, Гамлин. Не забалуешь.

— Я и не балую, — усмехнулся Ридок. — Ладно, правила. Первое: не кричать. Второе: не делать резких движений. Третье: не приближаться без спроса. Четвёртое: не смотреть в глаза — для драконов это вызов.

— Боги, — выдохнул Эйден. — Я, кажется, начинаю нервничать.

— Это нормально, — улыбнулась Эйлис. — Страх — естественная реакция. Главное — не дать ему управлять вами. Драконы уважают смелых, но не наглых.

— Запомнили? — подвёл итог Ридок. — Тогда идём.

Они двинулись через лес по той же тропинке, по которой вчера шли к деревне. Трое друзей держались кучно, то и дело оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что драконы выпрыгнут из-за каждого куста.

— А они точно не нападут? — спросил Гален, когда лес начал редеть.

— Точно, — ответил Ридок. — Мы с ними договорились.

— С драконами можно договариваться? — удивилась Лира.

— С этими — да, — усмехнулась Эйлис. — С другими — не факт. Но Аотром и Фьерн — наши. Они не тронут тех, кого мы приведём. Главное — не нарушайте правила.

Поляна открылась внезапно — ровное пространство, залитое солнцем, с высокой травой и ручьём на краю. И два дракона, возлежащих в центре, как огромные, дремлющие холмы.

Аотром первым поднял голову, уловив запах приближающихся людей. Его коричневая чешуя переливалась золотом в лучах солнца, делая его похожим на ожившую статую из древних легенд. Он лениво повёл ухом, но с места не двинулся.

Фьерн даже не открыла глаз. Она лежала чуть поодаль, свернувшись кольцом, и только кончик её хвоста подрагивал — то ли во сне, то ли от нетерпения.

— Ох ты ж... — выдохнул Гален, застывая на месте. — Какие же они огромные...

— Это ещё не самые большие, — заметил Ридок. — В Басгиате есть и покрупнее. Но Аотром — красавец, спору нет.

Аотром, услышав своё имя, чуть приподнял голову и уставился на Ридока жёлтым глазом. В этом взгляде читалось что-то, очень похожее на насмешку.

Они с Ридоком о чем-то разговаривали.

Аотром фыркнул — вполне реально, так что из его ноздрей вырвались две струйки дыма. Эйден, стоявший ближе всех, отшатнулся.

— Это он так смеётся? — спросил он дрожащим голосом.

— Примерно, — усмехнулась Эйлис. — Не бойся, это знак одобрения.

Фьерн наконец открыла глаза. Два голубых озера уставились на компанию с таким выражением, будто она оценивала, достойны ли эти люди находиться на её поляне. Взгляд скользнул по Галену, по Эйдену, задержался на Лире... и вдруг в нём мелькнуло что-то, похожее на любопытство.

«Эта маленькая... она смелее остальных. Страх есть, но она его прячет. Уважаю».

«Это Лира, — ответила Эйлис. — Лучшая подруга Ридока».

«Друзья, — фыркнула Фьерн. — Странное понятие. Но если они дороги твоему Гамлину, я не трону. Пока».

— Она на меня смотрит? — прошептала Лира, заметив взгляд Фурии. — Что ей нужно?

— Оценивает, — спокойно ответила Эйлис. — Ты ей понравилась. Это хорошо.

— Боги, — Лира выдохнула с облегчением. — Я думала, меня сейчас испепелят.

— Если бы ты ей не понравилась, ты бы уже знала, — усмехнулся Ридок. — Поверь моему опыту.

Гален, набравшись храбрости, сделал шаг вперёд, к Аотрому. Тот лениво повернул голову, наблюдая за приближающимся человеком с высоты своего величия.

— Можно... можно погладить? — спросил Гален, и в его голосе прозвучало столько детского восторга, что Эйлис невольно улыбнулась.

— Спроси у него, — ответил Ридок. — Мысленно. Просто обратись к нему по имени. Он услышит.

Гален замер, глядя в жёлтый глаз дракона. Губы его шевелились беззвучно — видимо, он действительно пытался говорить мысленно.

Аотром чуть склонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то, очень похожее на снисходительность. А затем он медленно, величественно опустил голову, подставляя Галену шею.

— Ох ты ж... — выдохнул Гален и осторожно, почти благоговейно, коснулся чешуи.

— Тёплая, — удивлённо сказал он. — Я думал, она холодная.

— Драконы — не рептилии, — объяснила Эйлис. — У них горячая кровь. Особенно когда рядом всадник.

Эйден и Лира, увидев, что Гален всё ещё жив и невредим, тоже осмелели. Они подошли ближе, разглядывая Аотрома со всех сторон, задавая десятки вопросов, на которые Ридок терпеливо отвечал.

А Фьерн продолжала лежать, наблюдая за этой сценой с высоты своего величия. Эйлис подошла к ней и положила руку на тёплую чешую.

«Ну как они тебе?» — спросила она.

«Шумные, но забавные. Твой Гамлин хорошо выбирает людей. Это плюс».

«Только плюс?»

«Их трое. Значит, три плюса. Хватит?»

Эйлис рассмеялась, и смех её эхом разнёсся над поляной.

— Что она сказала? — крикнул Ридок, заметив её смех.

— Говорит, что вы ей нравитесь, — ответила Эйлис. — Настолько, насколько вообще может нравиться компания обычных людей Древней Фурии.

— Это комплимент, — кивнул парень, обращаясь к друзьям. — Огромный комплимент. Поверьте.

— Погоди-ка, — Лира вдруг сощурилась, переводя взгляд с Эйлис на Ридока и обратно. — Она сказала «вы». В смысле — все мы? Или она как-то разделяет?

Эйлис замялась, чувствуя подвох.

— Ну... вообще-то она сказала «вы». В смысле все.

— А Ридок? — не унималась Лира. — Она про Ридока что-то отдельно сказала?

На поляне повисла тишина. Даже Аотром, кажется, навострил уши. Фьерн, до этого дремавшая, чуть приоткрыла один глаз — насмешливый, опасный.

— Ну... — Эйлис отвела взгляд, пытаясь не рассмеяться. — Вообще-то про Ридока она много чего говорила за весь этот год.

— И что? — подал голос Гален, с интересом наблюдая за происходящим.

— Это да, но мы же все же подружились, — взвился Ридок. — Я приносил ей яблоки! Я разговаривал с ней, когда она была не в духе! Я...

— Ты пытался её гладить, — напомнила Эйлис.

— Один раз! И она чуть не откусила мне руку!

— Она не любит, когда её гладят без спроса.

— Я и спросил! Мысленно! Она сказала: «Попробуй»!

— Она проверяла твою реакцию.

— Я чуть без руки не остался!

Эйден, наблюдавший за этой перепалкой, вдруг согнулся пополам от хохота.

— Ой, не могу, — выдавил он, держась за живот. — Ридок Гамлин, гроза девчонок и гордость деревни!

— Заткнись, Эйден! — рявкнул Ридок, но его щёки предательски покраснели.

— А что она про нас говорила? — спросил Гален, подходя ближе к Фьерн и с интересом разглядывая её. — Про меня что-нибудь сказала?

«Спроси, не надоело ли ему задавать глупые вопросы», — раздалось в сознании Эйлис.

— Она спрашивает, не надоело ли тебе задавать глупые вопросы, — послушно перевела Эйлис.

Гален замер, потом медленно повернулся к Ридоку:

— Она правда так сказала?

— Правда, — с наслаждением подтвердил Ридок. — И знаешь что? Я с ней полностью согласен.

— Предатель, — фыркнул Гален, но в его голосе слышалось скорее восхищение, чем обида.

Лира тем временем подошла к Эйлис и тихо спросила:

— А она правда такая... опасная?

— Правда, — так же тихо ответила Хейз — Но только для тех, кто ей не нравится. А ты ей понравилась. Так что можешь не бояться.

— А Ридок? Ему-то она почему не нравится?

— Нравится, — вздохнула Эйлис. — Просто она не показывает. Это у них, у драконов, такой способ выражать симпатию — делать вид, что объект симпатии тебя раздражает.

— Как у кошек, — понимающе кивнула Лира.

— Именно.

— Слышал? — крикнула Лира Ридоку. — Ты ей нравишься! Она просто делает вид!

— Я всё слышал! — буркнул Гамлин. — И всё равно обидно!

Аотром, до этого с интересом наблюдавший за людьми, вдруг издал низкий, урчащий звук — нечто среднее между рычанием и смехом. Дракон определённо веселился.

«Передай Гамлину, — раздалось в сознании Эйлис, и она узнала голос Аотрома. — Что я его понимаю. Фьерн и меня иногда доводит. Но она всё равно лучшая».

Эйлис перевела взгляд на Фьерн. Дракониха, услышавшая мысль Аотрома, фыркнула — громко, выразительно, так что из её ноздрей вырвались два аккуратных колечка дыма.

— Она сказала, что он нахал, — перевела Эйлис.

— Кто? — не понял Эйден.

— Аотром. Фьерн считает, что он нахал.

— А он что? — заинтересовался Гален.

— А он, кажется, флиртует, — усмехнулась Эйлис.

На поляне повисла новая тишина. Все уставились на двух драконов — Фурию и Аотрома. Фьерн смотрела на соседа с выражением, которое у людей называлось бы «сделай одолжение, отстань», но в котором опытный глаз мог разглядеть и что-то другое. Аотром же, кажется, был совершенно доволен собой.

— Они что... — начал Эйден, но не закончил.

— Даже не думай, — перебил его Ридок. — Я не хочу это обсуждать.

— Но они же...

— Я сказал — не думай!

Лира захихикала. Гален закашлялся, пытаясь скрыть смех. А Эйлис просто стояла и улыбалась, глядя на эту странную компанию — двух драконов, выясняющих отношения, и четверых друзей.

«Спасибо»,— мысленно послала она Фьерн.

«За что?» — удивилась та.

«За то, что принимаешь их. Моих. Наших».

Фьерн помолчала. А потом — неожиданно — в её голубых глазах мелькнуло что-то, очень похожее на нежность.

«Они — твоя стая, Искра. Значит, и моя тоже. Даже этот невыносимый Гамлин».

Эйлис рассмеялась вслух, и все обернулись к ней.

— Что? — спросил Ридок подозрительно. — Что она опять сказала?

— Что ты невыносимый, — честно ответила Эйлис. — Но моя стая.

Ридок открыл рот, закрыл, потом вздохнул и покачал головой.

— Знаешь что, Хейз? Я это засчитаю как прогресс.

— Ещё бы, — фыркнула Лира. — Огромный скачок. Поздравляю, Гамлин.

— Сдохни, Лира.

— Не сегодня.

И они снова рассмеялись — все вместе, под тёплым солнцем, на поляне, где два дракона лениво переглядывались и, кажется, тоже улыбались. По-своему, по-драконьи. Но улыбались.Они провели на поляне ещё часа два. Гален так и не отходил от Аотрома, выпытывая у Ридока всё новые и новые подробности о драконах. Эйден пытался наладить мысленный контакт с Фьерн, но та лишь лениво приоткрывала глаз и снова закрывала — видимо, считала его попытки недостойными ответа. Лира же просто сидела в траве, смотрела на драконов и улыбалась.

— Знаешь, — сказала она Эйлис, когда та присела рядом, — я всегда думала, что драконы — это что-то из сказок. Страшное, далёкое, ненастоящее. А они... они как огромные кошки. Только с крыльями.

— Кошки с крыльями, — усмехнулась Эйлис. — Хорошее сравнение. Только кошки обычно не сжигают деревни дотла.

— Надеюсь, наши деревни они сжигать не будут, — улыбнулась Лира.

— Не будут, — заверила Хейз. — Пока вы для них — друзья. А друзей драконы берегут.

Она посмотрела на Ридока, стоящего между Галеном и Аотромом, и вдруг поняла, что всё это — его друзья, его дом, его дракон, его прошлое — теперь стало и её частью. Такой же важной, как Басгиат, как её отряд, как Фьерн.

— Спасибо, — тихо сказала Лира, словно прочитав её мысли. — Что позволила нам всё это увидеть. Что согласилась прилететь. Ты для него... ты для нас теперь тоже своя. Знаешь?

— Знаю, — ответила Эйлис. — И спасибо вам. За то, что приняли.

— Куда ж мы денемся, — фыркнула Лира. — Если уж Ридок выбрал — значит, так надо.

И они снова рассмеялись, а Фьерн на заднем плане чуть приоткрыла глаз, убедилась, что её Искра счастлива, и снова погрузилась в дремоту.

Всё было правильно.

***

Утро следующего дня встретило Эйлис не пронзительным воем горна, разрывающим предрассветную тишину Басгиата, а мягким, ласковым солнечным светом, просачивающимся сквозь кружево занавесок. Лучи золотистыми пальцами гладили пол, взбирались на кровать, касались лица, будто звали проснуться. Где-то внизу уже звенела посудой Лейла, и запах свежих блинов проникал даже сквозь закрытую дверь.

Эйлис потянулась в постели, прислушиваясь к себе. Тело не ныло, голова была ясной и лёгкой, а на душе царило то редкое, почти забытое спокойствие, которое в Басгиате казалось роскошью. Вчерашний день — поляна с драконами, смех друзей Ридока, уютный ужин в кругу семьи — всё это всплывало в памяти тёплыми, живыми картинками, от которых хотелось улыбаться без причины.

Спустившись вниз, она застала уже почти всю компанию в сборе. Ридок лениво помешивал чай, поглядывая на лестницу в ожидании Эйлис, а Лира, Эйден и Гален уже вовсю уплетали блины, умудряясь одновременно перебрасываться шутками и дразнить друг друга.

— Проснулась, соня! — приветствовала её Лира. — А мы уже завтрак почти доели. Пришлось сдерживать этих двух обжор, чтобы тебе хоть что-то осталось.

— Они и меня чуть не съели, — пожаловался Гален, прикрываясь тарелкой от Эйдена, который тянулся за очередным блином. — Спасай, Эйлис, тут голодные варвары!

— Сам ты варвар, — фыркнул Эйден, ловко перехватывая блин прямо из-под носа Галена. — Просто растущий организм требует питания.

— Ты растешь уже лет десять вширь, — парировал Гален.

— Для тебя, может, и вширь, а для девушек — в правильном направлении!

Лира закатила глаза с таким выразительным видом, что Эйлис невольно рассмеялась.

— Оставили хоть что-то для нормальных людей? — спросила она, садясь рядом с Ридоком, который тут же чмокнул её в щёку — быстро, но так, что по телу пробежала тёплая волна.

— Для тебя — всегда, — Лейла поставила перед ней тарелку с горой блинов, политых сметаной и присыпанных ягодами. — Ешь, милая. Сегодня день долгий, сил понадобится много.

— А что сегодня? — девушка взяла блин, чувствуя, как тает во рту нежное тесто.

— На речку пойдём! — объявил Эйден с таким энтузиазмом, будто это было главное событие не только дня, но и всей его жизни. — Там сегодня вся деревня собирается. Погода — сказка, вода уже прогрелась, костёр вечером разожгут огромный. Песни, танцы, всякое такое. Ты такого точно не видела.

— Деревенский праздник, — пояснил Ридок, наблюдая, как Эйлис жуёт с явным удовольствием. — Летом у нас традиция. Каждую неделю, если погода позволяет, все собираются на берегу. Купаются, дурачатся, жгут костры до полуночи. Ты такого не застанешь в своей глуши.

— В нашей глуши тоже были праздники, — возразила Хейз, но в глубине души понимала, что он прав. Её детство было другим — более тихим, более замкнутым. Лес, дом, отец, мать с её тревогой, которая, казалось, пропитала даже стены. Никаких шумных сборищ на берегу, никаких песен под гармошку до рассвета.

— Вот и отлично, — подытожила Лира, довольно улыбаясь. — Значит, будет с чем сравнить. Спорим, наши праздники тебе понравятся больше?

— Не буду спорить, — улыбнулась Эйлис. — Я уже почти уверена.

После завтрака начались сборы — весёлые, шумные, с постоянной беготнёй и криками «эй, ты взял полотенце?», «а где корзина?», «кто видел мою рубашку?». Лейла вручила им огромную плетёную корзину, до отказа набитую снедью: туда поместились и пироги с разными начинками, и фрукты, и какие-то загадочные свёртки, содержимое которых предстояло узнать на месте. Ивар добавил пару бутылок домашнего сидра, строго-настрого приказав не открывать до вечера.

— А то знаю я вас, — проворчал он, но в глазах его плясали те же смешинки, что и у сына. — Напьётесь до темноты, в речку свалитесь, потом вылавливай вас по всему берегу.

— Пап, мы уже взрослые! — возмутился Ридок, но его возмущение звучало скорее для порядка.

— Взрослые, — согласился Ивар, пряча улыбку в усы. — Поэтому должны вести себя как взрослые. Но не будете. Это я тоже знаю. Я сам таким был.

Под общий смех они вывалились из дома и двинулись через деревню. Эйлис шла, держа Ридока за руку, и ловила на себе любопытные взгляды местных. Слух о том, что сын Гамлинов привёз девушку, уже, видимо, облетел все окрестности, потому что люди то и дело оборачивались, перешёптывались, а некоторые даже махали им издалека. Дети бежали следом, глазея на незнакомку, но стоило Эйлис улыбнуться кому-то из них, как они с визгом разбегались в разные стороны.

— Ты у них теперь местная знаменитость, — шепнул Ридок, заметив её смущение.

— Это всё ты виноват, — толкнула его плечом Эйлис.

— Я и не спорю. Горжусь даже. Пусть знают наших.

Река открылась внезапно, за поворотом тропинки, и Хейз на мгновение замерла, поражённая открывшимся видом. Широкая, спокойная гладь воды отражала голубое небо с редкими облаками, и казалось, что река течёт прямо в небеса. Песчаный берег, золотистый и мягкий, был усеян людьми — семьями с детьми, влюблёнными парочками, компаниями молодёжи. Где-то уже горели костры, хотя до вечера было ещё далеко — видимо, самые нетерпеливые начинали готовиться заранее. В воздухе пахло водой, травой и дымом, и этот запах казался Эйлис удивительно родным, хотя она никогда раньше не была в таких местах.

— Ого, — выдохнула она. — Здесь... как будто время остановилось.

— Это ещё не все, — усмехнулся Гален, сбрасывая на песок огромную сумку с припасами. — К вечеру в два раза больше народу будет. Все придут — и стар и млад, даже те, кто обычно из дома не вылезает.

— Потому что сидр будет, — важно добавил Эйден. — И пироги. И песни. У нас тут не пропускают такие события.

Их появление не осталось незамеченным. К ним тут же подбежали несколько ребят — ровесников, судя по виду, с горящими глазами и неподдельным любопытством. Они наперебой принялись расспрашивать Ридока о том, как он там, в своей страшной академии, правда ли, что драконы огромные, и не привёз ли он с собой какого-нибудь драконьего зуба на память.

Ридок отшучивался, раздавал подзатыльники самым настырным, рассказывал какие-то небылицы, от которых ребята заходились смехом. Но чувствовалось, как он рад. Рад быть здесь, среди своих, чувствовать себя не всадником, не тем, от кого зависят жизни, — а просто парнем из деревни, который вернулся домой.

Эйлис тем временем познакомилась с несколькими девушками. Они смотрели на неё с любопытством, но без страха — видимо, Лира уже успела растрезвонить, что «та самая всадница» вполне нормальная и даже не кусается. Девушки были разные: круглолицая Мари с косичками, похожими на мышиные хвостики; статная Зоя, державшаяся с достоинством королевы; бойкая Агата, которая тараторила без умолку и задавала вопросы быстрее, чем Эйлис успевала на них отвечать.

— А это правда, что у тебя дракон белоснежный? — спросила Мари, глядя на Эйлис с таким восхищением, будто та была живой легендой.

— Правда.

— А он большой?

— Очень большой.

— Больше, чем наш храм?

— Наверное, даже больше.

— А он добрый?

Хейз задумалась. Добрая ли Фьерн? Для неё — да. Для врагов — быстрая смерть. Для обычных людей — скорее равнодушная.

— Для своих — да, — ответила она осторожно. — Просто ей нужно время, чтобы привыкнуть к новым людям.

Мари округлила глаза и убежала делиться новостью с подружками, которые ждали в отдалении, делая вид, что им совсем не интересно.

— Ты теперь легенда, — констатировала Лира, появляясь рядом с двумя кружками в руках. Напиток в них был золотистым, с лёгкой игрой пузырьков. — Держи, местный лимонад. Не столичный шик, но зато свой, бабушкин рецепт. Такое только здесь попробуешь.

Эйлис взяла кружку, сделала глоток и удивлённо подняла брови. Напиток оказался удивительно вкусным — с лёгкой кислинкой, запахом лесных трав и мятной свежестью, которая идеально подходила для жаркого дня.

— Это чудесно, — сказала она искренне.

— Ещё бы, — довольно кивнула Лира. — Моя бабушка тут главная по напиткам на всех праздниках. Говорит, что без её лимонада и праздник не праздник. И знаешь? Она права.

День тянулся медленно. Они купались в реке — вода и правда оказалась тёплой, прогретой летним солнцем до самого дна, и Эйлис впервые за долгое время позволила себе просто дурачиться. Брызгаться, нырять, смеяться, не думая ни о чём серьёзном. Ридок, конечно, не упустил возможности утащить её под воду, за что получил отчаянное сопротивление и порцию брызг прямо в лицо.

— Сдавайся, Гамлин! — крикнула Эйлис, заходя сзади и пытаясь окунуть его с головой. Вода вокруг них кипела от борьбы.

— Ни за что! — он вывернулся, подхватил её на руки и закружил, вода взметнулась вокруг них искрящимся фонтаном, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.

— Ой, смотрите, голубки! — донёсся с берега насмешливый голос Эйдена. — Ща слипнутся, и не отлепишь!

— Завидуй молча! — отозвался Гамлин, но Эйлис всё равно покраснела и толкнула его в грудь, заставляя отпустить. Она выбралась на берег, отжимая мокрые волосы, и тут же была перехвачена Лирой, которая заботливо укутала её в большое мягкое полотенце.

— Ты как, не устала от нашей деревенской жизни? — спросила Лира, усаживаясь рядом на расстеленное одеяло. Солнце грело спину, песок приятно холодил ступни, и Эйлис вдруг поняла, что не хочет, чтобы этот день кончался.

— Нет, — честно ответила она, вглядываясь в голубое небо. — Это... это то, чего мне всегда не хватало. Даже не знала, что не хватало, пока не оказалась здесь.

Лира понимающе кивнула. Её глаза смотрели на Хейз с той особенной проницательностью, которая бывает у людей, выросших в большой семье и научившихся читать чужие души.

— Я смотрю на тебя и думаю, — тихо сказала она. — Ты вроде такая сильная, всадница, дракон, война эта... а в глазах у тебя часто такая тоска, будто ты ищешь что-то и не можешь найти. — Она помолчала, глядя на реку. — Надеюсь, здесь ты это найдёшь. Хотя бы немного. Хотя бы на эти несколько дней.

— Уже нахожу.

К вечеру берег и правда заполнился людьми до отказа. Зажглись костры — несколько больших, вокруг которых расположились семьи, и множество маленьких, для компаний помоложе. Огонь плясал в темноте, отбрасывая на лица танцующие тени. Кто-то принёс инструменты — Эйлис разглядела несколько губных гармошек, звонкую дудку, старую потрёпанную гитару и даже что-то, отдалённо напоминающее домру.

— Сейчас начнётся, — предвкушающе потёр руки Гален, подкидывая дров в их костёр. Искры взметнулись в чёрное небо, смешиваясь со звёздами. — Девушки петь будут, мужики плясать, и все наперебой угощать друг друга тем, что принесли. У нас так заведено: кто что принёс, тем и делится.

— А наша задача?

— А наша задача — сидеть и наслаждаться, — философски заметил Эйден, устраиваясь поудобнее на ворохе одеял. — И изредка вставать, чтобы долить сидр или подкинуть дров. Я беру на себя сидр. Гален — дрова. Лира — контроль качества. А вы с Ридоком — украшение компании.

— Украшение компании? — переспросила Эйлис.

— Ну да. Чтобы все смотрели и завидовали. У нас тут такое тоже ценится.

Первые аккорды поплыли над рекой, когда солнце уже почти село, окрасив воду, небо и лица людей в золотисто-розовые тона. Это было завораживающее зрелище — как день умирает, уступая место ночи, но не в трауре, а в празднике, в песнях, в смехе. Кто-то затянул старую, тягучую мелодию — о любви и разлуке, о доме и дороге, о том, что ждёт впереди и что осталось позади.

Эйлис слушала, прикрыв глаза, и чувствовала, как внутри отзывается что-то, о существовании чего она и не подозревала. Какая-то струна, которая никогда не звучала в Басгиате, вибрировала сейчас в унисон с этой простой, бесхитростной песней.

Ридок сидел рядом, обняв её за плечи, и иногда подпевал — тихо, вполголоса, чуть фальшивя, но так искренне, что Эйлис невольно улыбалась.

— Ты умеешь петь? — удивилась она, открывая глаза.

— Не умею, — честно признался он. — Совсем. Мне в детстве медведь на ухо наступил. Но я люблю. Это разные вещи — уметь и любить.

— Хорошо поёшь, — сказала она, и это была правда — не в смысле мастерства, а в смысле души.

— Врёшь, но мне приятно.

Она ткнула его локтем в бок, но в темноте промахнулась и попала в ребро. Ридок охнул, схватился за бок и притворно застонал, падая на спину.

— Убивает! — возопил он, хватаясь за сердце. — Всадница Дневной Фурии хладнокровно убивает беззащитного деревенского парня! Прямо на глазах у честной публики!

— Беззащитный он, — фыркнула подошедшая Лира, протягивая им по новой кружке с сидром. — Держите. И хватит уже ворковать, скоро танцы начнутся. А вы тут разлеглись.

— Какие танцы? — насторожилась Хейз, садясь ровнее.

— Обычные, — ухмыльнулась Лира, и в свете костра её лицо казалось почти загадочным. — Деревенские. В кругу, под гармошку, с притопами и прихлопами. Иногда с поцелуями, если повезёт. Ты как, умеешь?

— Я... не уверена.

— Научим! — пообещал Гален, поднимаясь с одеяла и отряхивая штаны от песка. — Это проще, чем драконом управлять. Главное — ногами двигать и не наступать партнёру на ноги. Хотя с таким партнёром, — он кивнул на Ридока, — можно и наступить, он стерпит. Он у нас тренированный.

— Эй! — возмутился Ридок, но его уже подхватили под руки Эйден и Гален и потащили к большому костру, где несколько пар уже отплясывали под весёлую, залихватскую мелодию.

Эйлис смотрела на это со стороны, и ей вдруг отчаянно захотелось тоже быть там, в кругу, среди этих смеющихся, раскрасневшихся людей. Лира, словно прочитав её мысли, схватила за руку и потащила вперёд, сквозь толпу зрителей.

— Давай! Не дрейфь! Здесь все свои!

И Эйлис пошла. Сначала неуверенно, путаясь в простых движениях, но очень скоро поймала ритм и закружилась вместе со всеми. Ридок поймал её за талию, закружил, и они хохотали, сталкиваясь с другими парами, извиняясь и снова врываясь в танец, забывая обо всём на свете.

— У тебя получается! — крикнул он, перекрывая музыку.

— Ты удивлён?

— Я вообще уже ничему не удивляюсь! Ты же Хейз! Ты можешь всё!

— Даже танцевать деревенские танцы?

— Даже летать без дракона, если захочешь!

Когда музыка сменилась на медленную, тягучую, словно мёд, многие разошлись по своим местам, но некоторые остались — те, кто хотел просто постоять, обнявшись, под звёздами, слушая, как потрескивают дрова в кострах и тихо плещется река. Ридок притянул Эйлис к себе, и они закачались в такт, почти не двигаясь с места, просто чувствуя тепло друг друга.

— Я так рад, что ты здесь, — тихо сказал он, касаясь губами её виска. — Что согласилась приехать. Что познакомилась со всеми.

Она подняла голову и посмотрела на него. В свете костра его глаза казались почти золотыми, такими же тёплыми, как огонь. Она провела пальцами по его щеке, по линии челюсти, задержалась на губах.

— Я тоже рада, — прошептала она. — Что есть ты.

И поцеловала его — мягко, нежно, благодаря за всё. За этот вечер, за эту музыку, за этих людей, за него самого.

Поцелуй длился долго — так долго, что время перестало существовать. И только когда где-то сбоку раздалось знакомое улюлюканье, Эйлис оторвалась, чтобы увидеть Эйдена, Галена и Лиру, стоящих в ряд с такими умильными выражениями лиц, что невозможно было не рассмеяться.

— Какая прелесть! — проворковала Лира, прижимая руки к груди и изображая вселенское умиление. — Настоящая любовь! Я сейчас расплачусь!

— Аж зубы сводит от сладости, — добавил Гален, но в его голосе слышалась только теплота и ни капли насмешки.

— Может, вам комнату дать? — подмигнул Эйден. — А то прямо при всех... неловко же.

— Завидуйте молча! — рявкнул Ридок, но Эйлис чувствовала, что он улыбается.

— Мы и завидуем, — призналась Лира, и её голос вдруг стал серьёзным. — Тихо, но завидуем. Честно. Таким, как вы, хочется завидовать. И радоваться за вас. Ладно, целуйтесь дальше, мы пошли сидр допивать и следить, чтобы эти двое, — она кивнула на Эйдена и Галена, — не утонули в реке от радости жизни.

Они ушли, и Эйлис снова прильнула к Ридоку, чувствуя, как его руки обнимают её.

— Хорошие у тебя друзья, — сказала она, глядя на звёзды.

— Знаю, — ответил он. — И теперь они твои тоже.

Когда первые танцы отгремели, и народ начал расходиться по своим кострам, кто-то из компании — кажется, тот самый веснушчатый парень, что всё утро крутился вокруг Ридока с расспросами о драконах — вдруг крикнул:

— Гамлин, а покажи, чему вас там в академии учат! Мы ж ни разу не видели настоящей магии!

Ридок замер с кружкой в руке и переглянулся с Эйлис.

— Не знаю, — протянул он неуверенно. — Это не игрушки.

— А мы и не говорим, что игрушки! — поддержала какая-то девушка из толпы. — Просто интересно! Ты же наш, деревенский, а теперь вон какой — всадник, магией владеешь. Дай хоть одним глазком глянуть!

— Ну пожалуйста!

Эйлис смотрела на эту сцену и чувствовала, как в груди разливается тепло. Они не боялись — они восхищались. Для них Ридок был не чужаком с опасной силой, а своим, который ушёл в большой мир и вернулся с чем-то невероятным.

— Давай, — шепнула она ему, касаясь плеча. — Покажи им. Они заслужили.

Ридок вздохнул, поставил кружку на землю и вышел в круг, освещённый костром.

— Ладно, — сказал он, потирая руки. — Смотрите, но не пугайтесь.

Он закрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь. Эйлис видела, как напряглись его плечи, как изменилось дыхание. А потом воздух вокруг него начал холодать.

Первыми это почувствовали те, кто сидел ближе всего — они поёжились, закутались в плащи, но не отодвинулись, заворожённые зрелищем. Ридок поднял руку, и на его ладони начал формироваться лёд — не просто кусок, а изящная, сложная фигура. Маленький дракон с расправленными крыльями, застывший в вечном полёте.

Толпа ахнула.

— Это что, магия? — выдохнул кто-то.

— Магия, — подтвердил Ридок, открывая глаза и протягивая фигурку ближайшей девочке. — Держи. На память.

Девочка взяла ледяного дракона дрожащими руками, и на её лице отразился такой восторг, что у Эйлис защипало глаза.

— А ещё что-нибудь можешь? — закричали из толпы. — Побольше!

Ридок усмехнулся, отошёл к самой воде и, взмахнув руками, заставил речную гладь у берега затянуться тонкой коркой льда. Лёд переливался в свете костров, отражал звёзды, и казалось, что кто-то рассыпал по воде миллионы крошечных бриллиантов.

— Осторожнее, — предупредил он, видя, что некоторые ребятишки уже тянутся к воде. — Тонкий. Не выдержит.

— А ты сделай толще! — потребовал какой-то мальчуган.

— Не могу, — покачал головой Ридок. — Это река, она живая. Нельзя её надолго запирать.

— А теперь ты! — крикнул кто-то, и Эйлис поняла, что все взгляды обратились на неё. — Ты же тоже всадница! Покажи!

Она замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Ридок посмотрел на неё с лёгкой тревогой — он знал, насколько опасной может быть её сила. Но в глазах людей не было страха — только любопытство, только восторг, только желание прикоснуться к чуду.

— Не бойся, — шепнула Лира, оказавшись рядом. — Они свои. Они поймут.

Эйлис глубоко вздохнула и шагнула в круг.

— Моя сила... она другая, — сказала она, обращаясь ко всем сразу. — Не такая красивая, как лёд. Она... опасная.

— Мы не боимся! — крикнул Гален из толпы, и его поддержали одобрительным гулом.

Эйлис закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Под кожей уже вибрировала знакомая сила — та самая, что делала её опасной даже для самых сильных противников. Она потянулась к ней, позволяя выйти наружу, но контролируя, сжимая в кулак, чтобы не навредить.

Воздух вокруг неё задрожал.

Сначала это было едва заметно — лёгкое колебание, как в жаркий день. Но очень скоро вибрация стала сильнее, ощутимее. Камешки на земле запрыгали, вода в ближайшей луже пошла рябью, а у кого-то из зрителей выпала из рук кружка — и не разбилась, а задрожала на земле, издавая тонкий, певучий звук.

— Ох ты ж... — выдохнул Эйден, глядя на всё это с открытым ртом.

Эйлис открыла глаза и посмотрела на свою ладонь. Там, в центре, пульсировал сгусток энергии — невидимый, но ощутимый, заставляющий воздух плавиться и звенеть.

— Я могу сделать так, — сказала она и направила вибрацию на ближайший камень.

Камень задрожал, загудел, а потом — рассыпался в мелкую пыль, даже не треснув, просто превратившись в горстку песка.

Толпа ахнула. Кто-то даже вскрикнул от неожиданности.

— А ещё так, — Эйлис изменила частоту, и теперь вибрация стала мягче, приятнее. Она направила её на кружку, всё ещё лежащую на земле, и та запела — чистым, высоким звуком, словно колокольчик.

— Это... невероятно, — прошептала Маринка, прижимая к себе ледяного дракона.

— Можно потрогать? — спросила какая-то женщина, протягивая руку к вибрирующему воздуху.

— Осторожно, — предупредила Эйлис. — Силу не тронешь, а вот воздух... просто воздух.

Женщина коснулась пространства перед ладонью Эйлис и вздрогнула, когда её пальцы начали вибрировать в унисон.

— Щекотно, — удивлённо сказала она и рассмеялась.

Вскоре вокруг Эйлис собралась целая толпа желающих прикоснуться к этому чуду. Она позволяла им, меняя частоту, делая вибрацию то сильнее, то слабее, то совсем лёгкой, как дуновение ветра. Кто-то визжал от щекотки, кто-то заворожённо смотрел на свои дрожащие пальцы, а дети просто прыгали вокруг, пытаясь поймать невидимые волны.

— Это самое удивительное, что я видела в жизни, — сказала Лира, когда Эйлис наконец опустила руки, давая себе отдых. — Ты можешь разрушать и создавать одной и той же силой.

— В этом и суть, — ответила Хейз, чувствуя, как от переполняющих эмоций кружится голова. — Всё зависит от того, как её применить.

— Научишь? — вдруг спросила Лира.

— Не знаю, — честно призналась она. — Это не передаётся. Это или есть, или нет.

— Жаль, — вздохнула Лира. — Но спасибо, что показала. Теперь мы будем знать, что за силу ты носишь.

Ридок подошёл к Эйлис и обнял её за плечи.

— Устала? — спросил он тихо.

— Немного, — призналась она. — Но это хорошая усталость.

— Ты была великолепна.

— Ты тоже. Тот ледяной дракон... он прекрасен.

— Он для неё, — Ридок кивнул на девочку, которая всё ещё сидела на берегу, разглядывая фигурку. — Для таких, как она. Чтобы помнили, что чудеса бывают.

Эйлис посмотрела на девочку, на её сияющие глаза, на то, как она бережно сжимает в руках ледяное чудо, и вдруг поняла, что это — то, ради чего стоит сражаться. Ради таких моментов, ради таких глаз, ради того, чтобы у детей было детство, а не война.

— Пошли обратно к костру, — сказала она. — А то наши, наверное, уже всё без нас выпили.

— Не всё, — усмехнулся Ридок. — Я Галена оставил на страже. Он пьёт, но меру знает. В отличие от Эйдена.

Они вернулись к своему костру, где их встретили радостными криками и новыми кружками с сидром. И долго ещё сидели, глядя на огонь, слушая песни и разговоры, чувствуя, как этот вечер становится одним из самых важных в их жизни.

Вскоре они пошли домой — через тёмную, спящую деревню, держась за руки, иногда останавливаясь, чтобы поцеловаться ещё раз.

— Знаешь, — сказала Эйлис, когда они уже подходили к дому, и лунный свет серебрил крыши, — я никогда не думала, что такое бывает. Чтобы просто... быть счастливой. Без причины.

— Бывает, — ответил Ридок, останавливаясь и поворачивая её к себе. — И будет ещё. Я тебе обещаю. Идём, — сказала она, потянув его к двери. — Завтра ещё один день.

— А послезавтра — обратно, — напомнил он тихо, и в голосе его прозвучала та же лёгкая грусть, что и у неё в душе.

— Значит, надо успеть всё.

***

Третий день пролетел как одно мгновение — так всегда бывает с самыми дорогими сердцу часами. Казалось, только вчера они ступили на эту землю, только вчера Лейла обнимала их на пороге, только вчера Эйлис впервые увидела деревенский праздник и танцы у костра. А сегодня солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в прощальные золотисто-багряные тона, и время неумолимо подталкивало их в спину — пора возвращаться.

Эйлис стояла у окна в комнате Ридока и смотрела, как тени удлиняются, как деревня готовится к вечеру. Где-то лаяли собаки, где-то перекликались дети, и этот мирный, уютный гомон отзывался в груди щемящей тоской. Она не хотела уезжать. Впервые за долгое время ей не хотелось возвращаться туда, где ждали долг, война и бесконечные испытания.

Ридок подошёл сзади, обнял за талию, уткнулся носом в её волосы.

— Не грусти, — прошептал он. — Мы ещё вернёмся.

— Знаю, — ответила она, накрывая его руки своими. — Просто... здесь так спокойно. Так правильно. Я почти забыла, каково это — не ждать каждую секунду удара в спину.

— Это называется «дом», — тихо сказал он. — У тебя теперь есть ещё один.

Внизу уже хлопотала Лейла — они слышали звон посуды, её приглушённые разговоры с Иваром, запах свежей выпечки, доносящийся снизу. Прощальный ужин. Последний вечер перед дорогой.

Когда они спустились, стол ломился от яств. Лейла, кажется, решила накормить их так, чтобы до самого Басгиата не хотелось есть. Пироги, жаркое, соленья, свежий хлеб, мёд, ягоды — всего было в изобилии, и Эйлис чувствовала, как от одной только заботы этой женщины на глаза наворачиваются слёзы.

— Садитесь, садитесь, — засуетилась Лейла, пододвигая стулья. — Ешьте, пока горячее. В дороге-то небось только сухомяткой питаться будете.

— Мам, мы не на край света улетаем, — улыбнулся Ридок, но послушно сел за стол.

— А для матери — на край, — твёрдо сказала Лейла. — Вы там, в своей академии, даже не представляете, как мы тут за вас боимся. Каждую ночь свечи ставлю, каждое утро молюсь, чтобы ты жив был.

Ивар, сидевший во главе стола, только кивнул, подтверждая слова жены. В его глазах читалась та же тревога, которую они так старательно скрывали все эти три дня.

Ужин тянулся долго. Говорили о всякой всячине — о погоде, об урожае, о соседях, о том, как изменилась деревня за те месяцы, что Ридок отсутствовал. Никто не заговаривал о предстоящей разлуке, словно боясь спугнуть последние мирные часы. Но когда тарелки опустели, а свечи догорели почти до основания, стало ясно — откладывать больше нельзя.

— Ну что ж, — Ивар поднялся первым, и в его голосе прозвучала та особая, мужская серьёзность, которая бывает только в такие моменты. — Собирайтесь. Драконы ждать не будут.

Лейла всхлипнула, но сдержалась, промокнула глаза уголком фартука и принялась собирать узелки с едой — в дорогу, конечно же.

— Тут пирожки, тут яблоки, тут вяленое мясо, — приговаривала она, заворачивая снедь в чистую ткань. — И это, Эйлис, тебе отдельно. — Она протянула ей небольшой свёрток. — Тут травы от моей бабушки. Заваривать, когда грустно или когда сил нет. Помогает.

Эйлис взяла свёрток, чувствуя, как дрожат руки.

— Спасибо. За всё спасибо. За то, что приняли. За то, что...

Лейла обняла её — крепко, по-матерински, и Эйлис вдруг поняла, что именно так пахнет дом.

— Ты теперь наша, девочка, — шепнула Лейла ей в ухо. — Запомни. Где бы ты ни была, что бы ни случилось — у тебя есть мы. Всегда.

Когда они вышли на крыльцо, их уже ждали. Лира, Эйден и Гален стояли у калитки, и даже в полумраке было видно, как блестят у них глаза.

— Явились, — проворчал Гален, но голос его дрогнул. — Думали, улетите без прощания?

— Не улетим, — улыбнулся Ридок, обнимая его по очереди. — Вы бы нас всё равно догнали.

— Это точно, — усмехнулся Эйден, но его улыбка вышла кривой. — Ты это... возвращайся. Живым. Понял?

— Приказ понял, — отшутился Ридок, но в его глазах тоже блестели слёзы.

Лира подошла к Эйлис и протянула ей небольшой мешочек на кожаном шнурке.

— Это тебе, — сказала она. — Здесь камешек с нашего берега. Там, где мы танцевали. Чтобы помнила, что есть место, где тебя ждут.

Эйлис надела мешочек на шею, чувствуя, как он ложится под сердце.

— Я никогда не забуду, — пообещала она. — Ни этот берег, ни этот вечер, ни вас.

Они обнялись — все вместе, сплетясь в единый клубок, в котором не разобрать, где свои, где чужие. Потому что после этих трёх дней чужих здесь больше не было.

А потом пришло время уходить. Через лес, по знакомой уже тропинке, к поляне, где их ждали драконы. Ридок и Эйлис шли молча, держась за руки, и каждый думал о своём. Но мысли у них были об одном — о том, как трудно уезжать оттуда, где тебя любят.

Лес встретил их сумерками и запахом хвои. Где-то ухнула сова, где-то пробежал зверёк — ночная жизнь начиналась. А впереди уже виднелся просвет, и на фоне закатного неба проступали знакомые силуэты.

Аотром поднял голову первым, почуяв приближение всадника. Он издал низкий, урчащий звук — не то приветствие, не то вопрос, почему так долго.

Фьерн, как всегда, лежала неподвижно, но Эйлис чувствовала, что дракониха наблюдает, ждёт. Когда они вышли на поляну, она медленно поднялась, расправила крылья, и даже в темноте было видно, как переливается её белая чешуя.

«Пора».

«Пора», — согласилась Эйлис, чувствуя, как сердце сжимается.

Они подошли к драконам, и Ридок, прежде чем забраться на Аотрома, обернулся в сторону деревни. Там, на опушке, стояли четыре фигуры — Лира, Эйден, Гален и Лейла с Иваром чуть поодаль.

Ридок помахал рукой, и в ответ донеслись крики — что-то весёлое, ободряющее, сквозь слёзы и смех.

— Пора лететь.

Эйлис кивнула и забралась в седло, затянула ремни, бросила последний взгляд на тёмный лес. И вдруг поняла, что оставляет здесь частицу себя. Фьерн расправила крылья. Аотром сделал то же самое.

— До встречи! — крикнул Ридок, и ветер подхватил его голос, унося к деревне.

— Возвращайтесь! — донеслось в ответ.

И драконы взлетели. Земля ушла из-под ног, лес провалился вниз, и через мгновение они уже были в небе, разрезая крыльями прохладный вечерний воздух. Эйлис обернулась — деревня становилась всё меньше, превращаясь в крошечное пятнышко света среди тёмных холмов. Но она знала — этот свет останется с ней навсегда.

— Не плачь, — прокричал Ридок, подлетая ближе на Аотроме. — Мы вернёмся.

— Я знаю, — ответила она, и ветер унёс её слова. — Я знаю.

Они летели в ночи, и звёзды над ними казались такими же тёплыми, как огни деревенских костров. А впереди ждал Басгиат, ждали друзья, ждала война и всё то, что они оставили, но от чего не могли убежать.

Эйлис прижала руку к мешочку на груди — подарку Лиры — и улыбнулась.

Она вернётся. Обязательно.