Глава 32: Дар и проклятие
55 лет назад.
Лошадь остановилась сама — словно почувствовала, что всадница больше не в силах управлять поводьями. Верити замерла в седле, глядя на дом, который когда-то называла своим, и не узнавала его.
Туман стелился по земле, цепляясь за пожухлую траву холодными, липкими пальцами. Рассвет только начинался — небо на востоке наливалось бледной, болезненной желтизной.
Верити сползла с лошади, едва не упав — ноги не держали, подкашивались, отказывались подчиняться. Она сорвала с головы капюшон, и холодный утренний воздух обжёг лицо, но она не почувствовала. Не могла почувствовать ничего, кроме ледяного, вымораживающего душу ужаса.
У дверей дома лежало тело. Служанка. Та самая, что кормила её кашей в детстве, что тайком давала сладости, когда мать запрещала, что шептала на ночь сказки. Сейчас она лежала ничком, раскинув руки, и тёмное пятно на спине расползалось по платью, уже успев засохнуть, превратиться в чёрную корку. Глаза её были открыты — мёртвые, остекленевшие, устремлённые в никуда.
Верити покачнулась. Мир поплыл перед глазами, но она заставила себя сделать шаг. Ещё один. И ещё.
У крыльца лежала вторая служанка — молодая девушка, почти ребёнок, с разбитой головой. Кровь залила ей лицо, смешалась с растрёпанными волосами, и в этом алом месиве не осталось ничего человеческого.
— Нет, — выдохнула Верити. — Нет, нет, нет...
Она побежала к дому.
Споткнулась на первой ступени, разбила колено, не почувствовала боли. Вскочила, рванула дверь — та поддалась не сразу, заскрипела, словно протестуя, словно пыталась удержать её снаружи, уберечь от того, что ждало внутри.
Дверь распахнулась.
Запах ударил в нос первым — сладковатый, тошнотворный запах смерти, от которого желудок свело судорогой. Верити зажала рот рукой, но не отвела взгляда. Не могла.
Отец висел на стене. Его пригвоздили двумя мечами — один вошёл под ключицу, второй пробил живот, пришпилив тело к дубовым панелям. Он был в ночной рубашке — длинной, белой, которая теперь стала красной от крови, залившей всё от груди до колен. Голова безвольно свесилась на грудь, седые волосы слиплись от пота и крови.
Верити закричала. Но крик не вышел — только хриплый, рваный всхлип, разорвавший горло.
А потом она увидела мать. Та лежала на кровати. Сейчас простыни пропитались кровью насквозь, и она всё ещё сочилась, медленно капая на пол с края кровати.
Мать была жива.
Верити поняла это по движению — едва заметному, почти неразличимому — её пальцев. Они шевелились, скребли по окровавленной ткани, словно пытались ухватиться за что-то, удержаться на краю пропасти.
— Мама! — Верити бросилась к ней, упала на колени рядом с кроватью, схватила её за руки. — Мама, я здесь, я пришла, слышишь? Я здесь!
Мать открыла глаза. Они были мутными, затянутыми пеленой.
— Верити... — голос матери был едва слышен, срывался, тонул в булькающем хрипе. Кровь текла изо рта, заливала подбородок, шею.
— Не говори ничего, — Верити прижала её руку к своей щеке, чувствуя, как та холодеет. — Я позову лекаря, я...
— Поздно, — мать чуть качнула головой. — Слушай... слушай меня...
— Мама, не надо, пожалуйста, не надо...
— Они приходили за тобой, — каждое слово давалось матери с нечеловеческим трудом, вырывалось вместе с кровью, с хрипом, с последним дыханием. — Мы не сказали... за это...
Она зашлась кашлем — тёмная кровь брызнула на подушку, на платье Верити, на её руки.
— Прости... — выдохнула мать, и её пальцы вдруг сжались с неожиданной силой. — Прости нас, дочка... не уберегли... не смогли...
— Это вы меня простите! — Верити зарыдала в голос, прижимаясь лицом к материнской руке. — Это я виновата, я, если бы не я, если бы я не убежала, если бы меня не было... Если бы не ребенок...
— Ты наша... — мать улыбнулась — слабо, едва заметно. — Ты наша кровь... наша девочка... мы любили тебя... всегда...
Рука в её ладони обмякла.
Верити замерла. На мгновение время остановилось — исчезли звуки, запахи, сама реальность.
— Мама? — позвала Верити шёпотом. — Мама?
Ответа не было.
— Мама! — закричала она, тряся её за плечи. — Мама, не уходи! Не смей! Ты не можешь! Ты не можешь меня оставить! Мама!
Крик перешёл в вой — дикий, нечеловеческий, полный такой боли, что, казалось, стены дома должны были рухнуть от него. Верити раскачивалась над телом матери, вцепившись в её окровавленную рубашку, и выла, выла, выла, не в силах остановиться.
Она не знала, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Может, вечность.
Когда слёзы кончились, когда голос сел и превратился в хриплый шёпот, она подняла голову и посмотрела на отца. На его безвольно повисшее тело, на мечи, торчащие из груди, на кровь, залившую стену.
Они убили их. Те, кто охотился за ней в лесу. Те, от кого её прятали. Те, кто не остановился ни перед чем.
— Вы за это заплатите, — прошептала Верити, и голос её звучал странно — ровно, спокойно, почти безжизненно. — Клянусь. Всеми богами, всеми демонами, всей кровью, что течёт в моих жилах. Вы за это заплатите.
Она поднялась, пошатываясь. Оглядела комнату — залитую кровью, пропахшую смертью.
В углу, на полу, валялась детская колыбель — пустая, перевёрнутая, с оторванным пологом. Та самая, в которой должна была лежать её дочь. Та, которую отец отнял у неё всего несколько дней назад.
— Где моя девочка? — прошептала Верити. — Где мой ребёнок?
Ответа не было.
Она вышла из дома, не чувствуя ног. Лошадь ждала там же, где она её оставила — понурив голову, дрожа всем телом, словно и она чувствовала смерть, витавшую в воздухе.
Верити вскочила в седло и ударила поводьями. Лошадь рванула прочь от этого проклятого места, от этого кладбища, от этого пепелища надежд.
Ветер бил в лицо, развевал волосы, но она не чувствовала холода. Внутри неё горел огонь — чёрный, жгучий, ненасытный. Огонь мести. Огонь боли. Огонь, которому суждено было гореть долгие годы.
Она не знала, куда едет. Не знала, что будет делать. Не знала, жива ли её дочь и где искать её.
Знала только одно: она вернётся. И те, кто сделал это, пожалеют, что родились на свет.
***
Второй год обучения встретил их не только лекциями о войне и новыми инструктажами, но и тем, о чём они знали, но к чему не могли подготовиться заранее — Курсом выживания всадника. КВВ. Три буквы, которые теперь висели над ними тяжёлым, неотвратимым облаком, напоминая о себе на каждом шагу.
Сегодняшнее занятие проходило под открытым небом — во внутреннем дворике цитадели, специально оборудованном для тренировок с применением печатей. Высокие каменные стены окружали круглую площадку, вымощенную тёмным гранитом, на которой теперь и должны были разворачиваться первые настоящие бои с использованием дара.
Воздух был прохладным и влажным — утренний туман ещё не рассеялся окончательно, цепляясь за зубцы стен и делая очертания фигур размытыми, почти призрачными. Где-то высоко, над цитаделью, кричали драконы, но их голоса казались далёкими, не имеющими отношения к тому напряжению, что висело над собравшимися второкурсниками.
Эйлис стояла у края площадки, вжавшись спиной в холодный камень, и смотрела, как Мина выходит в центр круга. Рядом с ней замерли Ридок, Рианнон, Вайолет и Сойер — все они должны были ждать своей очереди, но пока всё внимание было приковано к рыжеволосой девушке, чья печать уже начинала пульсировать на запястье слабым оранжевым светом.
Напротив Мины стоял парень из другого отряда — Эйлис не знала его имени, но запомнила лицо ещё на предыдущих занятиях. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными в короткий хвост, и самоуверенной усмешкой, которая не сходила с его губ. В руках он держал сферу — странный, переливающийся всеми цветами радуги шар, который, казалось, жил собственной жизнью, пульсируя в такт его дыханию.
Магия иллюзий, поняла Эйлис. Опасная, коварная, непредсказуемая. Он мог заставить Мину видеть то, чего нет, слышать то, чего не было, теряться в собственном восприятии реальности.
Профессор Грейди стоял в центре круга, между ними, и его голос, низкий и спокойный, разносился по двору:
— Чувства — это не слабость, — произнес он. — Это топливо. То, что разжигает ваш дар. Вас учили прятать эмоции глубоко внутри, не позволяя им вырываться наружу. В обычной жизни это верно. Но в бою... — он сделал паузу, подчеркивая свои слова, — в бою умение чувствовать становится умением выживать.
Эйлис сжала пальцы в кулак, чувствуя, как под кожей начинает вибрировать знакомая, тревожная сила.
«Фьерн, — мысленно позвала она, не отрывая взгляда от Мины. — Разве нас не учили обратному? Контролировать, сдерживать, не давать воли...»
«Учили, — ответ Фурии пришёл мгновенно. — Потому что твоя сила, Искра, отличается от силы других. То, что работает для обычных всадников, может убить тебя. Но сейчас... смотри. Учись. Мина — не ты. Ей нужно другое».
Грейди тем временем продолжал:
— Это не всегда лучший подход — прятать эмоции. В бою они становятся вашим оружием. Вашей броней. — Он шагнул в сторону, освобождая центр арены. — Начинайте.
Парень с иллюзорной сферой кивнул Мине — коротко, почти насмешливо. Та кивнула в ответ, и в тот же миг в её ладони вспыхнул огненный шар — яркий, пульсирующий, отбрасывающий на её лицо пляшущие оранжевые тени.
Мина не успела сделать и шага.
Сфера в руках парня метнулась вперёд — стремительно, неожиданно, и прежде чем Роннин смогла среагировать, иллюзорный снаряд врезался ей прямо в запястье. Огненный шар в её руке погас, а сама она вскрикнула от неожиданности и боли, отшатнувшись назад.
— Проклятье! — выдохнула она, тряся рукой, пытаясь стряхнуть жжение, разлившееся по коже.
Эйлис подалась вперёд, но Рианнон схватила её за локоть:
— Не вмешивайся. Это тренировка.
Грейди спокойно наблюдал за происходящим, не вмешиваясь. Его голос прозвучал ровно, без тени осуждения:
— В бою надо полагаться на инстинкт, Роннин. Не на попытки удержать контроль. Расслабься. Доверься себе.
Мина обернулась к нему, и на её лице мелькнула саркастичная улыбка — та самая, которую Эйлис знала так хорошо.
Она выдохнула, встряхнула кистью, и в её ладони снова вспыхнул огонь.
Парень усмехнулся и послал вторую сферу.
Она угодила в плечо Мины. Третья — в бок. Четвёртая — снова в руку. Мина дёргалась, пыталась уворачиваться, но иллюзорные снаряды были быстрее, точнее, неумолимее. Они били её раз за разом, и с каждым попаданием её лицо становилось всё мрачнее, а огонь в ладони — всё ярче, всё нестабильнее.
— Она не отбивается, — прошептал Ридок, наклоняясь к уху Эйлис. — Почему она не использует свой огонь в ответ?
— Не знаю, — так же тихо ответила девушка, чувствуя, как внутри разрастается холодная тревога. — Что-то не так.
Мина действительно не пыталась атаковать. Она только защищалась — или пыталась защищаться, но получалось у неё плохо. Сфера за сферой врезались в неё, и с каждым ударом её дыхание становилось тяжелее, а глаза — темнее.
Эйлис видела, как нарастает в ней ярость. Как сжимаются кулаки. Как огонь начинает лизать не только ладони, но и запястья, поднимаясь выше по рукам. Как губы кривятся в беззвучном рычании.
— Дайте волю эмоциям, — спокойно произнёс Грейди. — Не сдерживайте их. Пусть текут сквозь вас. Пусть становятся вами.
Парень послал десятую сферу.
Она попала Мине в грудь — прямо в центр, туда, где под кожей билось её бешеное, разъярённое сердце.
Рык — дикий, нечеловеческий, полный такого гнева, что у Эйлис волосы встали дыбом — вырвался из её груди. Она рванула вперёд, и в обеих её руках полыхнуло пламя — не просто шары, а настоящие огненные кнуты, готовые смести всё на своём пути. Глаза её горели оранжевым пугающим, нечеловеческим светом.
— И найдёте истинную силу, — закончил Грейди, и в его голосе прозвучало что-то, заставившее Мину замереть на месте.
Она остановилась в шаге от парня — тот стоял бледный, с расширенными от ужаса глазами, и даже не пытался защищаться. Огонь в её руках погас так же внезапно, как и вспыхнул. Глаза потускнели, вернув свой обычный, зеленый оттенок.
Мина стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои руки так, будто видела их впервые. Будто не узнавала их. Будто боялась их.
А затем, не сказав ни слова, она развернулась и пошла прочь с арены. Прочь от парня, от профессора, от всех этих глаз, которые смотрели на неё с изумлением, страхом и восхищением.
Эйлис бросилась к ней.
— Мина!
Она схватила подругу за плечи, разворачивая к себе. В лицо ей ударил жар — Мина всё ещё пылала, не внешне, а внутренне, и этот жар чувствовался даже сквозь одежду.
— Тише, тише, — Эйлис обняла её, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Всё хорошо. Ты справилась. Ты молодец.
Роннин уткнулась лицом ей в плечо и замерла. Она не плакала — просто дышала, глубоко и часто, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Я чуть не убила его, — прошептала она так тихо, что Эйлис едва расслышала. — Я реально чуть не убила его.
— Но не убила, — твёрдо ответила Хейз, гладя её по спине. — Ты остановилась. Ты контролируешь себя, Мина. Даже когда кажется, что нет.
Роннин подняла на неё глаза — в них стояли слёзы, которые она отказывалась проливать.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже так чувствую, — честно призналась Эйлис. — Каждый день. И если бы не вы... я бы уже давно сгорела.
Мина смотрела на неё долгих пять секунд. А затем — неожиданно — улыбнулась. Слабо, едва заметно, но это была настоящая улыбка.
— Дура ты, Хейз, — сказала она.
— Сама дура, — ответила Эйлис, улыбаясь в ответ.
Рядом материализовались остальные — Ридок обнял Эйлис за плечи, Рианнон положила руку на плечо Мине, Вайолет и Сойер просто стояли рядом.
— Идёмте, — сказала Рианнон. — На сегодня хватит. Грейди сказал, что мы можем быть свободны.
— А он? — Мина кивнула в сторону парня с иллюзиями, который всё ещё стоял на арене, бледный и растерянный.
— А он теперь будет бояться рыжих до конца жизни, — усмехнулся Ридок. — Тоже результат.
Мина фыркнула — не то смеясь, не то всхлипывая.
***
Коридор встретил их полумраком. Где-то вдалеке слышались голоса — другие второкурсники расходились после тренировки, обсуждая увиденное, делясь впечатлениями, споря. Но здесь, в этом пустом переходе, было тихо, и только их шаги гулко отдавались от каменных сводов.
Эйлис шла рядом с Миной, не касаясь её, но чувствуя каждое движение подруги — то, как она напряжена, как сжаты её кулаки, как слишком ровно она дышит, стараясь не показывать, что внутри всё ещё бушует огонь.
— Этот Грейди кого-нибудь угробит своими методами, — наконец нарушила молчание Эйлис, и голос её прозвучал в тишине коридора неожиданно громко. — Я понимаю, КВВ, подготовка, выживание... но то, что он устроил сегодня... это же чистое безумие.
Роннин усмехнулась — коротко, без веселья.
— По-моему, ему это нравится. Прямо удовольствие получает, глядя, как мы тут мечемся и пытаемся не спалить друг друга.
— Как ему нравится его собственная бородка, — добавила Эйлис, пытаясь разрядить обстановку. — Ты заметила, как он её поглаживает, когда кто-то особенно эффектно проваливается?
Мина фыркнула — на этот раз почти искренне.
— Думаешь, он перед зеркалом тренируется?
— Не сомневаюсь. У него наверняка целый арсенал таких взглядов.
Они прошли ещё несколько шагов в тишине, но Эйлис чувствовала — разговор не окончен.
— Столько магии в состоянии стресса — это опасно, — тихо сказала Мина, и её голос вдруг потерял все игривые нотки. — Ты видела их лица? Они же не готовы. Большинство из них просто не готовы к такому.
— Знаю, — кивнула Эйлис. — Я смотрела на ту девушку из Третьего крыла. У неё дар связан с водой, а когда она испугалась, вода превратилась в лёд и чуть не поранила её саму.
— А парень, который выступал перед тобой? — Мина покосилась на неё. — С его землёй... он же едва не обрушил половину площадки.
— Еле сдержался, — призналась Эйлис. — Пришлось потратить кучу сил, чтобы погасить вибрацию, пока Грейди не заметил.
Мина остановилась и повернулась к ней. В полумраке коридора её глаза казались тёмными, почти чёрными, но в них горел тот самый огонь, который Эйлис так хорошо знала.
— Если мне сегодня было больно, — тихо сказала она, — если я едва сдерживалась, чтобы не спалить этого идиота с его иллюзиями... то представляешь, каково остальным? Тем, у кого нет такого опыта, как у нас? Кто не был в Рессоне?
— Представляю, — так же тихо ответила Хейз. — И Грейди тоже представляет. Думаешь, его это волнует?
— Нет. — Мина покачала головой. — Его волнуют только результаты. Чтобы мы прошли его чёртов КВВ. Чтобы выжили в том аду, который он для нас готовит. А как мы до этого доживём — не его забота.
Они снова двинулись вперёд, но теперь их шаги стали медленнее.
— Долго ты будешь сдерживаться, Мина? — вдруг спросила Эйлис, останавливаясь и глядя подруге прямо в глаза. — Мы знаем тебя. Я знаю тебя. То, что произошло сегодня на площадке... это было только начало. Ты едва не сорвалась.
— Но не сорвалась.
— Потому что Грейди тебя остановил. Вовремя. А если бы он не остановил? Если бы в следующий раз его не оказалось рядом?
Мина молчала долгую, тягучую минуту. Где-то в конце коридора хлопнула дверь — кто-то из кадетов вышел во двор.
— Я не угроблю себя ради него, — наконец сказала Роннин. — Ради Грейди, ради его методик, ради этого проклятого КВВ. Я не позволю себе сломаться.
— А если сломаешься не ты, а кто-то другой? — Эйлис шагнула ближе. — Если рядом с тобой кто-то не справится? Если ты будешь единственной, кто сможет помочь, но не сможешь, потому что будешь бороться с собой?
Мина отвернулась, уставившись в стену. Её профиль чётко вырисовывался в тусклом свете магических светильников — резкий, напряжённый, красивый своей диковатой, необузданной красотой.
— Он говорит такие вещи, — прошептала она. — Грейди. О том, что эмоции — это инструмент. Что надо давать им волю. Что только так можно найти истинную силу. — Она резко обернулась, и в её глазах плескалась такая буря, что Эйлис на мгновение стало страшно. — А если я дам им волю, Эйлис? Если я перестану сдерживаться? Ты видела, что бывает, когда я перестаю сдерживаться. Сегодня. Я могу сжечь всё вокруг. Я могу убить. Я могу...
— Но не убила, — перебила Эйлис, повторяя те же слова, что сказала подруге на площадке. — Ты остановилась. Ты всегда останавливаешься.
— Пока да. А завтра? Послезавтра? Когда Грейди загонит меня в угол на очередной тренировке? Когда я снова почувствую ту ярость, от которой темнеет в глазах?
— Тогда я буду рядом, — твёрдо сказала Хейз. — Мы все будем рядом. Мы не дадим тебе упасть. Даже если придётся держать тебя впятером.
Мина смотрела на неё долго, очень долго. А потом вдруг шагнула вперёд и обняла — резко, порывисто, как делала всё в своей жизни.
Коридор тянулся бесконечной каменной лентой, теряясь где-то в полумраке за поворотом. Эйлис и Мина шли медленно, не торопясь возвращаться в шумную столовую, где их наверняка уже ждали остальные. Слишком многое накопилось за этот день.
— Знаешь, — вдруг сказала Мина, останавливаясь и глядя куда-то вперёд с выражением кошки, заметившей интересную добычу, — мне кажется, за тобой следят.
— Что? — Эйлис нахмурилась, проследив за её взглядом.
В полумраке у колонны, подпиравшей сводчатый потолок, стояла знакомая фигура. Ридок прислонился спиной к камню, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на них — вернее, на Эйлис.
Хейз обернулась к подруге, и на её лице расплылась такая широкая улыбка, что Мина только закатила глаза.
— Маньяк какой-то, — театрально вздохнула Эйлис. — Надо бы подойти поближе, рассмотреть, что ему нужно. Вдруг он опасен?
— Опасен, — подтвердила Роннин, подталкивая её в спину. — Особенно для твоего сердечного ритма. Иди уже.
— А ты?
— А я пойду к нормальным людям, которые не смотрят на своих девушек так, будто те — последний кусок хлеба. — Мина чмокнула её в щёку и, развернувшись, скрылась за поворотом, помахав на прощание.
Эйлис смотрела, как исчезает рыжая макушка.
А затем она повернулась и пошла к Ридоку.
Он не двинулся с места, так и стоял, прислонившись к колонне, но в его глазах зажглись те самые чертики, которые Эйлис любила больше всего на свете. На нём была новая форма — та, что полагалась второкурсникам после первых недель обучения. Чёрная ткань сидела идеально, облегая плечи и грудь, подчёркивая каждый изгиб тренированного тела. Новые знаки отличия поблёскивали на воротнике, и Эйлис поймала себя на том, что разглядывает его с таким же жадным интересом, с каким он обычно разглядывал её.
— Знаешь, — сказала она, останавливаясь в шаге от него и скользя взглядом по новой форме, — эта униформа тебе идёт. Очень.
Ридок усмехнулся, чуть наклоняя голову:
— Это потому что я вообще красивый? Или потому что форма новая?
— И то, и другое. Но форма особенно. Такая... официальная. Почти пугающая.
— Пугающая? — он притворно нахмурился. — Надо будет носить её почаще. Чтобы ты меня боялась и слушалась.
— Мечтай, — фыркнула она.
Ридок шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума.
— Если тебе повезёт, — произнёс он вкрадчиво, и его голос стал ниже, интимнее, — я даже дам тебе её примерить. Но только если будешь хорошо себя вести.
— А если я не хочу хорошо себя вести? — выдохнула Эйлис, глядя ему в глаза.
Ответом ей была улыбка — та самая, ради которой стоило просыпаться по утрам, терпеть тренировки и даже смотреть на бородку профессора Грейди.
А в следующее мгновение Ридок схватил её за руку и одним быстрым, ловким движением развернул, увлекая за колонну.
Спина Эйлис прижалась к холодному камню, а перед ней был только он — близко, очень близко, так, что она чувствовала жар его тела даже сквозь ткань формы. Свет магических светильников сюда почти не проникал, оставляя их в уютном полумраке.
— Здесь нас никто не увидит, — шепнул Ридок, и его губы оказались в миллиметре от её губ.
— Ты это специально подстроил? — так же шепотом спросила Эйлис.
— Конечно. Я же маньяк, который за тобой следит. — Он улыбнулся, и эта улыбка коснулась её губ.
А затем он поцеловал её. Руки Ридока легли ей на талию, прижимая к себе, и Эйлис обвила его шею руками, запуская пальцы в волосы на затылке.
Где-то вдалеке слышались голоса, шаги, обычная суета цитадели.
Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Эйлис почувствовала, как кружится голова. Ридок смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плескалось столько нежности, что у неё перехватывало дыхание.
— Знаешь, — сказал он хрипловато, — я, кажется, начинаю понимать, почему люди пишут стихи.
— Правда? — усмехнулась Эйлис. — И о чём бы ты написал?
— О тебе, конечно. О том, как ты смотришь на меня, когда злишься. О том, как улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит. О том, как твои глаза становятся почти чёрными, когда ты злишься, и почти золотыми, когда...
— Когда что? — выдохнула она.
— Когда вот так целуешь меня, — закончил он и снова поцеловал — легко, быстро, почти по-детски.
Эйлис засмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Ты невозможен, Гамлин.
— Знаю, — согласился он. — Но ты же меня любишь.
— Это спорный вопрос, — притворно задумалась она.
— Эйлис Хейз! — возмутился он, но в его голосе слышался смех.
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Взяла его лицо в ладони, провела большими пальцами по скулам, по линии челюсти, задержалась на губах.
— Люблю, — сказала она просто. — Очень.
Ридок замер. На его лице мелькнуло что-то — удивление, счастье. А затем он прижался лбом к её лбу и закрыл глаза.
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он. — Эйлис Хейз.
Они стояли так, сплетённые в тени колонны, и время для них остановилось. А когда наконец пришлось возвращаться в реальность, в столовую, к друзьям, к бесконечным делам, Ридок взял её за руку и не отпускал до самой двери.
***
Эйлис чувствовала, как на губах всё ещё горит его поцелуй, и внутри разливалось то редкое, почти забытое чувство покоя, которое приходило к ней только в такие моменты.
Но ровно до тех пор, пока она не подняла глаза.
В двадцати шагах от входа в столовую, в том месте, где коридор расширялся, образуя небольшой холл перед дверями, стояла группа. Эйлис узнала их мгновенно — и сердце пропустило удар.
Вайолет замерла у стены, прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. Лицо у неё было напряжённое. Рядом с ней стоял Боди — расслабленный. А напротив них, чуть ближе к двери, замер Риорсон.
Он вернулся.
Сейчас он стоял, скрестив руки на груди, и слушал что-то, что говорила ему Вайолет. Его лицо, как всегда, было непроницаемо — тени клубились у плеч, делая его фигуру ещё более угрожающей в полумраке коридора. Но когда Эйлис приблизилась, он вдруг перевёл взгляд на неё.
Их глаза встретились.
— Риорсон, — произнёс Ридок, и в его голосе прозвучала та особенная, настороженная вежливость, с которой говорят с хищниками, не желая их спугнуть. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты всё ещё...
— Я вернулся, — коротко ответил Ксейден. — Дела потребовали.
Вайолет перевела взгляд с Ксейдена на Эйлис и обратно. В её глазах мелькнуло что-то — понимание? догадка? — но она промолчала.
— Какие дела? — спросила Эйлис, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Важные?
Ксейден смотрел на неё долгих пять секунд. А затем — неожиданно — уголок его гут чуть дрогнул. Не улыбка. Что-то другое. Приближение к улыбке.
— Можно и так сказать, — ответил он. — Некоторые вопросы требовали моего личного присутствия. В высоких кабинетах.
Он выделил последние слова — чуть заметно, но достаточно, чтобы Эйлис поняла. Это был ответ на её невысказанный вопрос. Да, это был он. Да, он сделал это. И да, теперь они квиты? Или только начинают новый виток этой странной, опасной игры?
Боди хмыкнул, переводя взгляд с одного на другого.
— Ладно, — сказал он, нарушая повисшее напряжение. — Я, конечно, понимаю, что у вас тут свои тайны, но может, продолжим этот разговор где-нибудь, где меньше шансов, что нас подслушают? Например, в столовой? Я, знаете ли, есть хочу.
— Ты всегда хочешь есть, — фыркнула Вайолет, но в её голосе слышалось облегчение — она явно рада была уйти от этого разговора.
Ридок шагнул вперёд, вставая чуть ближе к Эйлис.
— Гамлин, — кивнул он. — Хорошо, что ты рядом с ней. — И добавил, глядя на Эйлис: — Ты в безопасности. Пока.
— Благодаря тебе, — тихо ответила Хейз.
Это было признание. Первое, которое она сделала вслух. И Ксейден понял.
— Не благодари, — сказал он. — Это был не подарок. И не долг. Просто... справедливость.
— В Басгиате? — усмехнулся Ридок. — Справедливость? Риорсон, ты точно в себя пришёл после полёта? Может, тебя стукнуло?
Ксейден посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и Ридок, к чести своей, не отвёл глаз.
— В Басгиате, — медленно произнёс Риорсон, — справедливость — это то, что ты делаешь сам. Если у тебя хватает на это сил и связей. У меня хватило.
— А у нас? — вдруг спросила Эйлис. — У нас хватит?
Ксейден молчал долго. Так долго, что Боди уже переступил с ноги на ногу, готовый идти, и Вайолет заёрзала. А затем он сказал:
— Посмотрим. КВВ покажет, кто чего стоит. А пока — живите. Учитесь.
Он развернулся и, не прощаясь, пошёл прочь по коридору. Боди задержался на мгновение, бросил на Эйлис быстрый взгляд — в нём читалось что-то, похожее на уважение — и двинулся за кузеном.
Вайолет проводила их взглядом и выдохнула:
— Ненавижу, когда он так делает.
— Что делает? — спросил Ридок.
— Говорит загадками и уходит в закат. Как будто мы в дешёвом спектакле, а он — главный герой с тёмным прошлым.
— А он и есть главный герой с тёмным прошлым, — заметила Эйлис. — Только спектакль этот не дешёвый. И цена билета — наша жизнь.
Ридок притянул её ближе, целуя в висок.
— Пойдём, — сказал он. — Надо поесть. А то Сойер опять слопает всё без нас.
Они вошли в столовую, где их ждали друзья, шум и привычная суета. Но Эйлис всё ещё чувствовала на себе взгляд Ксейдена.
Он сделал это для неё. И это значило, что теперь они связаны чем-то большим, чем просто ненависть к дракону, убившему её брата.
***
Столовая гудела привычным вечерним гомоном. Их стол, длинный и исцарапанный, уже был полон: Сойер что-то яростно жестикулировал, доказывая Рианнон преимущество какого-то немыслимого боевого построения; Квинн лениво помешивала суп, изредка вставляя едкие замечания; Имоджен сидела с каменным лицом, но в уголках её гут пряталась усмешка; Вайолет задумчиво крутила в пальцах перо, глядя куда-то в пространство; Мина, уже успевшая прийти в себя, перебрасывалась шутками с Надин.
Эйлис опустилась на своё место рядом с Ридоком, и он тут же привычным движением положил руку ей на плечо. Но мысли её всё ещё были там, в коридоре, с Ксейденом и его последними словами.
«Посмотрим. КВВ покажет, кто чего стоит».
Что это значило? Просто напоминание о грядущих испытаниях — или нечто большее? Предупреждение? Вызов?
— Эй, Хейз, — голос Сойера вырвал её из размышлений. — Ты с нами или где? Я тут про новую тактику защиты от иллюзий рассказываю, между прочим. Это может спасти нам жизнь.
— Прости, — Эйлис встряхнулась, заставляя себя вернуться в реальность. — Я слушаю. Защита от иллюзий. Очень вовремя после сегодняшней тренировки.
— Вот именно, — Хенрик довольно кивнул и продолжил вещать, размахивая ложкой.
Ужин тянулся своим чередом. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто молча ел, уставший после долгого дня. Эйлис участвовала в разговоре, отвечала на шутки, даже улыбалась — но краем сознания всё время возвращалась к тому разговору. К взгляду Риорсона. К его словам.
«Ты в безопасности. Пока».
Пока. Это «пока» висело в воздухе тяжёлым грузом.
Когда ужин подошёл к концу, и компания начала расходиться — кто в казармы, кто на вечерние тренировки, кто просто гулять по цитадели, — Эйлис задержалась у выхода. Ридок, почувствовав её состояние, молча ждал рядом, не задавая вопросов.
— Я хочу побыть одна, — тихо сказала она, касаясь его руки. — Немного. Прогуляюсь.
Ридок внимательно посмотрел на неё. В его глазах читалось беспокойство, но он кивнул.
— Не долго, — попросил он. — И если что — я у себя.
— Хорошо.
Она поцеловала его на прощание — легко, быстро — и выскользнула в ночь.
Цитадель ночью была совсем иным местом.
Днём она гудела от голосов, шагов, лязга оружия и криков драконов. Ночью же всё затихало, погружаясь в ту особую, звенящую тишину, которая бывает только в местах, где живёт слишком много людей и слишком много тайн. Магические светильники горели вполсилы, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, и в этом полумраке каждый угол казался опасным, каждый звук — подозрительным.
Эйлис шла по пустым коридорам, не зажигая света, полагаясь на обострённые чувства и тихий шёпот Фьерн где-то на границе сознания. Она сама не знала, куда идёт — просто ноги несли её вперёд, прочь от шума, прочь от людей, прочь от всего, что давило на плечи тяжёлым грузом.
Она вышла во внутренний двор — тот самый, где днём они тренировались с печатями. Сейчас здесь было пусто и тихо. Только ветер гулял меж колонн, да луна заливала гравий серебристым светом, делая его похожим на застывшее море.
Эйлис опустилась на холодную скамью у стены и закрыла глаза.
«Фьерн», — мысленно позвала она.
«Я здесь, Искра».
«Что он имел в виду? Ксейден. Когда сказал «посмотрим»?»
Дракониха молчала долго. Так долго, что Эйлис уже начала думать, что не получит ответа.
«Он имел в виду то, что сказал, — наконец ответила Фьерн. — КВВ покажет, кто из вас действительно готов. Кто сможет выдержать. Кто сломается. Кто станет сильнее. Это испытание, Эйлис. Не только для тебя — для всех. И Риорсон знает об этом больше, чем говорит».
«Зачем он сделал это...»
«Зачем? — в голосе Фьерн прозвучала лёгкая усмешка. — Ты всё ещё не понимаешь? Ты — точка равновесия, Искра. Вокруг тебя закручиваются события, о которых ты даже не догадываешься. Твой дар, твоя связь со мной, твоё прошлое, твой отец... Всё это делает тебя важной. Для многих. Для Риорсона — в первую очередь».
«Значит, я просто пешка в его игре?»
«Нет. Ты не пешка. Ты — игрок. Просто ещё не осознала этого. А Риорсон... он делает ставки. На тебя. На Вайолет. На всех вас. И он хочет, чтобы его ставки оправдались».
Эйлис открыла глаза и посмотрела на луну. Холодная, далёкая, равнодушная. Как и многое в этом мире.
«А если я не хочу быть ставкой?»
«Тогда докажи, что ты — нечто большее, — просто ответила Фьерн. — Стань сильнее. Настолько, чтобы никто не смел делать на тебя ставки без твоего позволения».
Эйлис молчала, переваривая эти слова. Луна плыла по небу, равнодушно освещая цитадель, в которой завтра снова начнётся та же игра — тренировки, лекции, страх, боль, маленькие радости и большие потери.
— Не замёрзнешь?
Голос раздался неожиданно, и Эйлис вздрогнула, оборачиваясь.
В тени арки стояла Мина. Рыжие волосы тускло блестели в лунном свете, на плечи была накинута куртка, в руках — две кружки, от которых поднимался пар.
— Ты следила за мной? — спросила Эйлис, но в голосе не было обиды — только усталое удивление.
— Не следила, — Роннин шагнула вперёд и опустилась на скамью рядом. — Просто знала, куда ты пойдешь. — Она протянула одну кружку Эйлис. — Глинтвейн. Стащила у повара, пока он отвернулся. Согревает и проясняет мысли. Ну, или хотя бы делает вид.
Хейз взяла кружку, ощущая, как тепло разливается по озябшим пальцам. Сделала глоток — пряный, сладковатый, обжигающий. Хорошо.
— Ты как? — спросила она, глядя на подругу. — После сегодняшнего.
Мина коротко усмехнулась.
— А ты как думаешь? — Она отпила из своей кружки. — Я чуть не спалила парня дотла. На глазах у всех. И если бы не Грейди... — она замолчала, сжимая кружку так, что побелели костяшки.
— Но не спалила.
— Ты уже говорила. — Мина повернулась к ней, и в её глазах, в этом лунном свете, плескалась такая глубина, что Эйлис на мгновение стало страшно. — А если в следующий раз Грейди не окажется рядом? Если рядом будешь только ты? Или кто-то из первогодок, кто не сможет защититься?
— Мы справимся, — твёрдо сказала Хейз. — Все вместе.
Мина смотрела на неё долго. Очень долго. А потом вдруг улыбнулась — по-настоящему, той самой улыбкой, которую Эйлис так любила.
— Дура ты, Хейз, — сказала она. — Оптимистка хренова.
— Сама дура, — ответила Эйлис, улыбаясь в ответ. — Пессимистка несчастная.
Они сидели так, прижавшись плечом к плечу, пили краденый глинтвейн и смотрели на луну.
Где-то в цитадели часы пробили полночь. Где-то за стеной завыл ветер. Где-то в небе прокричал дракон.
А они сидели и молчали.
— Знаешь, — вдруг сказала Мина, — я думаю, мы справимся.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что у нас есть ты. — Мина толкнула её плечом. — А ты, Хейз, как заноза в заднице — ничем не вытащить. И если уж ты вцепилась в эту жизнь, то ни КВВ, ни вейнители, ни сам Малек тебя не отпустят.
Эйлис рассмеялась — впервые за весь вечер искренне, от души.
— Спасибо, — сказала она. — За занозу в заднице. Это, наверное, лучший комплимент в моей жизни.
— Стараюсь.
Они допили глинтвейн, поднялись со скамьи. Эйлис уже собралась направиться обратно в тепло цитадели, как вдруг Мина подпрыгнула на месте, встряхнула руками и начала разминаться — энергично, почти лихорадочно.
— Ты чего? — удивлённо спросила Эйлис, глядя, как подруга выделывает странные па, разогревая мышцы.
— Да так! — глаза Мины горели тем особенным огнём, который Эйлис уже научилась распознавать. — Столько энергии внутри, что спать не усну. Давай потренируемся?
— Сейчас? Ночью?
— Лучшее время! Никто не видит, никто не лезет с советами. Только ты, я и наши печати. — Роннин схватила Эйлис за руку и потащила вглубь двора, туда, где за колоннами прятался небольшой закоулок — идеальное место для уединённой тренировки. — Давай, Хейз! Не трусь!
Эйлис не успела возразить — Мина уже отпустила её и отскочила на несколько шагов, занимая боевую стойку. Глаза её горели, на губах играла та самая бесшабашная улыбка, от которой невозможно было отказаться.
— Ладно, — Хейз сдалась, сбрасывая куртку на холодный камень. — Но если нас поймают...
— Не поймают! — отмахнулась Роннин. — Все спят. А кто не спит — тем не до нас.
Она выдохнула, и в её ладонях вспыхнул огонь — два ровных, красивых шара, освещающих её лицо тёплым оранжевым светом.
— Бой огня против... — Мина запнулась, глядя на Эйлис. — Против чего? У тебя же вибрации. Это как вообще?
— Увидишь, — усмехнулась Эйлис, вставая напротив.
Она закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к себе. Под кожей уже вибрировала знакомая сила — та самая, что делала её опасной даже для самых сильных противников. Эйлис потянулась к ней, позволяя ей выйти наружу, и воздух вокруг неё задрожал, загустел, стал почти осязаемым.
Мина присвистнула.
— Красиво, Хейз. А теперь держись!
Первый огненный шар полетел в Эйлис. Она встретила его волной вибрации — и пламя рассыпалось искрами, не долетев до цели.
— Неплохо! — крикнула Роннин и послала второй шар. Третий. Четвёртый.
Эйлис гасила их один за другим, но с каждым разом ей приходилось прилагать всё больше усилий. Мина не шутила — она была быстрой, агрессивной, не давала ни секунды передышки. Огонь летел со всех сторон, и Эйлис едва успевала уворачиваться и блокировать.
— А теперь держись! — крикнула Мина и, сделав сложный пируэт, запустила сразу три шара — один за другим, по разным траекториям.
Эйлис взмахнула руками, создавая перед собой вибрационный щит. Шары ударили в него и погасли, но отдача была такой сильной, что она едва устояла на ногах.
— Сильна, — выдохнула она, чувствуя, как по телу разливается приятная усталость.
— Это только начало! — Роннин уже разогрелась по-настоящему. Она металась по площадке, как заведённая, её движения стали резче, быстрее, почти неуловимыми. Огонь в её руках горел ярче, пульсировал в такт бешеному сердцебиению.
Эйлис ответила волной вибрации, направленной в землю. Каменные плиты под ногами Мины дрогнули, и та на мгновение потеряла равновесие, но тут же восстановила его, запустив очередной огненный снаряд.
Так продолжалось снова и снова. Мина атаковала, Эйлис защищалась и контратаковала. Они кружили по маленькому дворику, и воздух вокруг них плавился от жара и вибраций. Где-то в цитадели, наверное, уже чувствовали эти всплески магии, но никому не было дела до двух второкурсниц, выясняющих отношения в ночи.
Но чем дольше длился бой, тем Эйлис начинала замечать странное. Мина больше не контролировала себя — она просто выпускала огонь, не думая, не целясь, не выбирая момент. Её глаза горели всё ярче, и в этом свете было что-то пугающее.
— Мина! — крикнула Эйлис, уклоняясь от очередного шара. — Мина, остановись!
Но та не слышала. Она стояла посреди двора, и огонь уже лизал не только её ладони, но и запястья, поднимаясь выше по рукам. Лицо её не выражало ничего, кроме той самой свирепой решимости, которую Эйлис видела сегодня на тренировке — перед тем, как Мина едва не убила парня с иллюзиями.
— Мина! — Эйлис рванула вперёд, игнорируя жар.
Она схватила подругу за плечи, но та вырвалась, отбросив её волной пламени. Эйлис едва устояла на ногах, чувствуя, как горит кожа на руках.
— Не подходи! — крикнула Мина, и в её голосе звучала такая боль, что у Хейз сердце разрывалось. — Я не могу... я не контролирую...
— Сможешь! — Эйлис шагнула вперёд, игнорируя жар. — Ты сможешь, Мина! Я здесь! Я рядом!
Она подошла вплотную, несмотря на то, что пламя уже лизало её одежду. Обхватила подругу руками, прижимая к себе, чувствуя, как та дрожит, как бьётся в её руках, как пытается вырваться.
— Ты жива, — зашептала Эйлис, вкладывая в голос всю силу, на которую была способна. — Ты дышишь, слышишь? Ты дышишь!
Мина продолжала вырываться, но Эйлис держала крепко. Она сосредоточилась, призывая свою силу, и послала тонкую, едва уловимую вибрацию прямо в грудь подруги — туда, где билось её бешеное, испуганное сердце.
— Слышишь? — шептала она. — Слышишь своё сердце? Оно бьётся. Оно живое. Ты живая, Мина. Ты здесь. Со мной.
Вибрация мягко пульсировала, заставляя Мину чувствовать каждый удар собственного сердца. Огонь вокруг неё начал затухать. Сначала на руках, потом на плечах. Глаза перестали гореть тем пугающим светом, возвращая свой обычный, зелёный оттенок.
А потом Мина обмякла в её руках и разрыдалась.
Она плакала навзрыд, как ребёнок, уткнувшись лицом в плечо Хейз, и её тело сотрясали судорожные всхлипы.
— Я больна, — прошептала она сквозь слёзы. — Понимаешь, Эйлис? Я больна. Не физически — здесь, — она коснулась рукой головы. — У меня внутри что-то не так. Я думала... я думала, что это прошло. Что в Басгиате, с вами, с драконом... я думала, что стала нормальной. Но оно вернулось.
— Что вернулось? — тихо спросила Эйлис, гладя её по спине.
— Это... — Мина зарыдала сильнее, с трудом выдавливая слова. — Во мне живут две разные Мины. Одна — та, что смеётся, шутит, танцует. А другая... другая хочет всё сжечь. Буквально. И когда эта вторая просыпается, я не могу её остановить. Я не могу, Эйлис! Я пытаюсь, но она сильнее!
Эйлис молчала, просто обнимая её, давая выплеснуть всё, что накопилось за эти годы.
— Я думала, что здесь, в Басгиате, это пройдёт, — шептала Мина. — Думала, что дракон, печать, вы... вы сделаете меня нормальной. Но сегодня я снова это почувствовала. Ту ярость. То желание сжечь, уничтожить, стереть в пепел. И я испугалась. Себя.
— Ты не одна, — твёрдо сказала Эйлис, когда Мина немного затихла. — Слышишь? Ты не одна. Мы все здесь. И мы не дадим тебе упасть.
Мина всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо Эйлис, и её тело продолжало сотрясаться от беззвучных рыданий. Эйлис молча гладила её по спине, чувствуя, как под ладонью дрожит каждая мышца, как неровно бьётся сердце, как внутри подруги всё ещё бушует тот самый огонь, который она так боялась выпустить наружу.
Она не переставала посылать вибрации — тонкие, едва уловимые, как пульс самой земли. Они проникали сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь мышцы, добираясь до самого сердца Мины и заставляя его биться в унисон с этим мягким, успокаивающим ритмом. Тук-тук. Тук-тук.
— Я не хочу быть такой, — прошептала Мина, и голос её звучал глухо, сдавленно. — Я не хочу просыпаться по утрам и гадать, какая Мина сегодня проснётся.
— Знаю, — тихо ответила Эйлис, продолжая гладить её по спине. — Знаю.
— Ты не знаешь, — Роннин подняла на неё заплаканные глаза, и в них плескалась такая боль, что у Эйлис перехватило дыхание. — Ты не знаешь, каково это — чувствовать, как внутри поднимается эта волна, и понимать, что ты не в силах её остановить. Что она захлёстывает тебя с головой, и ты тонешь в собственной ярости, в собственном огне, в собственном безумии. А потом она отступает, и ты остаёшься на пепелище и смотришь на свои руки — и не понимаешь, как ты вообще умудрилась не спалить всё вокруг.
— Не спалила, — твёрдо сказала Хейз. — Сегодня не спалила. В Рессоне не спалила. Ты всегда останавливаешься, Мина. Даже когда кажется, что уже нет.
— Ты даже не знаешь всего, — прошептала Мина, отводя взгляд. — Я не просто «боюсь себя», Эйлис. Я уже... однажды это сделала.
Хейз замерла, чувствуя, как вибрации под её ладонями на мгновение сбиваются с ритма.
— Что сделала?
Мина молчала долго, очень долго. А когда заговорила, голос её звучал глухо, безжизненно, словно принадлежал кому-то другому:
— За день до того, как уехать в Басгиат... я сожгла дом. Свой собственный дом. С родителями внутри.
Эйлис показалось, что сердце остановилось. Она смотрела на подругу, не веря, не понимая, пытаясь осмыслить услышанное.
— Я не хотела, — быстро добавила Мина, и в её голосе зазвенели слёзы. — Я просто... я поссорилась с матерью. Захлопнула дверь, села на кровать, злилась. А внутри всё кипело, всё горело, и я не могла остановиться. А когда открыла глаза — свеча на комоде взорвалась, и огонь пошёл по полу. Сам.
Она сжалась, обхватив себя руками.
— Я побежала за ним. Думала, смогу потушить, остановить... но он уже добрался до их комнаты. Я вытащила их, Эйлис. Вытащила. Они живы. Но дом... дом сгорел дотла. И я до сих пор не знаю, как это вышло. Не знаю, я ли это сделала или просто... просто свеча упала. Но мать смотрела на меня тогда так... будто видела чудовище.
Эйлис молчала, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она знала Мину больше года. Смеялась с ней, сражалась рядом, видела её в бою и в минуты слабости. Но этого не знала.
— Ты поэтому боишься, — тихо сказала она. — Не просто сорваться — а повторить.
— Да, — выдохнула Мина. — Я боюсь, что однажды не успею. Что огонь вырвется, и я не смогу его остановить. И пострадают не камни и стены, а вы. Ты. Все, кого я люблю.
Она подняла на Эйлис глаза — красные, заплаканные, полные такого отчаяния, что у той сердце разрывалось.
— Теперь ты знаешь. И если хочешь держаться подальше — я пойму.
Вместо ответа Эйлис притянула её к себе и обняла крепко, изо всех сил.
— Дура ты, — прошептала она. — Думаешь, я испугаюсь? Думаешь, отвернусь? Мы все со своим грузом, Мина. Ты спасла их. Ты вытащила родителей. Ты не чудовище. Ты — человек, который борется. И я буду бороться рядом с тобой. Сколько понадобится.
Мина всхлипнула, уткнувшись лицом ей в плечо, и долго не отпускала. А вибрации под ладонями Эйлис всё пульсировали — ровно, спокойно, обещая: ты не одна.