Под знаком белого змея

36 лет назад.

Повозка тряслась по разбитой лесной дороге уже который час, и каждый новый ухаб отзывался во всём теле Верити глухой, ноющей болью. Сиденье, обтянутое потёртой кожей, давно перестало казаться мягким — теперь это была просто поверхность, на которой можно было сидеть, не падая. Воздух внутри повозки спёрся и нагрелся, пахло деревом, лошадиным потом и пылью, которая тонким слоем покрывала всё вокруг.

Верити откинулась на спинку, прикрыла глаза и попыталась дышать ровнее. Бесполезно. Духота была такой, что, казалось, сам воздух можно было резать ножом. Она сдвинула с лица капюшон дорожного плаща, позволяя хоть какому-то движению воздуха коснуться разгорячённой кожи.

— Долго нам ещё ехать? — спросила она, не открывая глаз. Голос звучал устало, почти безжизненно.

Элира, сидевшая напротив, оторвалась от созерцания проплывающих за окном деревьев. Её лицо, как всегда, было спокойным и непроницаемым — за прошедшие годы Верити так и не научилась читать эмоции этой женщины. Только глаза, иногда, выдавали что-то — глубокое, древнее, пугающее.

— Уже недолго, — ответила Элира, и её голос, низкий и мелодичный, прозвучал в тесноте повозки почти как музыка. — Мы только что въехали в провинцию Трегган. Ещё пара часов — и будем на месте.

Верити кивнула, не открывая глаз.

— Ясно.

Трегган. Она слышала об этих местах только в рассказах — далёкая северная провинция, покрытая густыми лесами, где даже летом по ночам бывает холодно. Где люди живут просто и сурово, где не задают лишних вопросов и где можно затеряться так надёжно, что даже те, кто ищет, никогда не найдут.

Именно это им и нужно было.

Повозка вдруг дёрнулась и остановилась так резко, что Верити едва не слетела со скамьи. Она распахнула глаза, хватаясь за край сиденья.

— Что случилось?

Элира уже выглядывала в маленькое окошко, затянутое мутной плёнкой.

— Похоже, у человека впереди поломка, — ответила она, и в её голосе послышалось лёгкое раздражение. — Инструменты рассыпались.

Верити придвинулась к окну и выглянула наружу.

Дорога впереди была перегорожена. Тяжёлая деревянная телега, гружённая какими-то длинными свёртками, стояла поперёк пути, одно её колесо жалобно скособочилось, явно не выдержав тягот лесной дороги. Рядом с телегой суетился возница — пожилой мужчина в простой одежде, пытавшийся поддеть колесо чем-то, что отдалённо напоминало лом.

Но не он привлёк внимание Верити.

Рядом с телегой, прислонившись плечом к дереву, стоял молодой человек. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые падали на лоб непослушными прядями. Он был одет просто — грубая рубаха, кожаный жилет, высокие сапоги для верховой езды. Но даже в этой простой одежде в нём чувствовалась порода — та особенная, врождённая грация, которая не зависит от богатства или положения.

Он держал в руках какой-то инструмент — длинный, с блестящим лезвием, явно предназначенный для работы с деревом. И чинил его, сосредоточенно, не обращая внимания на суету вокруг. Пальцы его двигались уверенно, привычно, словно он делал это тысячу раз.

Их возница, бородатый мужчина с лицом, обветренным всеми ветрами Наварры, спрыгнул с козел и направился к месту поломки. Послышались приветственные крики, короткий обмен фразами, и он уже склонился над колесом вместе с первым возницей, пытаясь помочь.

— Мы так и до заката не доедем, — проворчала Верити, отворачиваясь от окна. — И какой толк, если...

Она запнулась. Потому что в этот момент молодой человек поднял голову. Их взгляды встретились через мутное стекло повозки.

Верити замерла. Мир вокруг перестал существовать — исчезли духота, усталость, раздражение. Остались только эти глаза — тёплые, карие, с золотистыми искрами, которые, казалось, видели её насквозь. В них не было ни наглости, ни любопытства — только спокойное, ровное внимание, словно он узнал в ней что-то важное, что-то, что искал всю жизнь.

Сердце пропустило удар.

А потом их возница вернулся к повозке, заслоняя собой обзор. Скрипнула деревянная рама, когда он вскарабкался на козлы, и повозка дёрнулась, трогаясь с места. Дорога освободилась — чужую телегу оттащили в сторону, пропуская их.

Верити обернулась, прижимаясь лицом к окну, но молодой человек уже отвернулся, снова сосредоточившись на своём инструменте. Только на мгновение, уже на самом краю зрения, она увидела, как он снова поднял голову и посмотрел вслед уезжающей повозке.

— Что скажешь, Элира? — спросила Верити, отворачиваясь от окна и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Думаешь, семья этого человека примет бедную девушку-сироту?

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Слишком много всего накопилось внутри — тоска по дому, боль утраты, страх перед будущим. И это странное, щемящее чувство от встречи с незнакомцем, которое она не могла объяснить даже себе.

Элира смотрела на неё долгим, пронзительным взглядом. В полумраке повозки её глаза казались почти чёрными, но в глубине их горел тот самый огонь, который Верити научилась узнавать и бояться.

— Ты не просто сирота, Верити, — тихо сказала она. — И ты это знаешь. А что касается его семьи... — она сделала паузу, и в уголках её гут мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Судьба любит такие встречи. Даже если мы не всегда это понимаем в первый момент.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что некоторые люди входят в нашу жизнь не случайно, — Элира отвернулась к окну, глядя на проплывающие мимо деревья. — Они приходят, чтобы изменить всё. Чтобы дать нам то, чего нам не хватало. Или чтобы забрать то, что мы не готовы отдать.

— Ты говоришь загадками, — вздохнула Верити.

— Я всегда говорю загадками, — усмехнулась Элира. — Это моя работа. Но если хочешь знать моё мнение... ты ещё встретишь этого человека. Я чувствую.

— Гадаешь теперь?

— Не гадаю. Знаю.

Верити хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями боли, страха и усталости, она чувствовала то же самое. Что эта короткая встреча — не просто случайность. Что этот незнакомец с тёплыми глазами и уверенными руками, чинящий инструменты посреди лесной дороги, появился здесь не просто так.

Повозка катилась дальше, унося их на север, к новой жизни, к новым тайнам, к новым опасностям. А перед глазами Верити всё ещё стояло его лицо — и это было странно, потому что она даже не знала его имени.

— Элира, — сказала она вдруг, — а что, если мы никогда больше не увидимся?

— Увидитесь, — спокойно ответила та. — Я же сказала — чувствую.

— И что тогда?

— Тогда, — Элира повернулась к ней, и в её глазах блеснуло что-то, похожее на предостережение, — ты сама будешь решать. Судьба даёт нам встречи, но выбирать, что с ними делать — только нам.

Верити молчала, глядя в окно. Лес редел, уступая место пологим холмам, и где-то вдалеке уже виднелись огни.

Она не знала тогда, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем она снова увидит эти глаза. Что этот незнакомец станет кем-то очень важным. Что их встреча изменит не только её судьбу, но и судьбы многих других.

***

Басгиат встретил их сумерками и пронизывающим ветром, который всегда гулял между утёсами. Три дня свободы остались позади. Теперь впереди была только серая каменная громада цитадели, её бесконечные коридоры, лекции, тренировки и война, которая никуда не делась, пока они грелись у костров.

Эйлис сидела на спине Фьерн, вцепившись в ремни, и смотрела, как приближается знакомый утёс. Сердце сжималось от предчувствия — возвращение всегда давалось тяжело, словно за спиной захлопывалась дверь, отрезающая путь к нормальной жизни.

Фурия опускалась к посадочной площадке плавно, почти беззвучно — её белые крылья рассекали воздух с той особенной грацией, которая делала её полёт похожим на сон. Рядом, чуть правее, снижался Аотром, и Эйлис видела, как напряжён Ридок — он тоже не любил возвращаться.

Они почти коснулись камня, когда Эйлис заметила на самом краю, на том самом месте, где во время приветственной церемонии сидели драконы командиров, замер Солас. Оранжевый кинжалохвост с единственным глазом, дракон майора Варриша. Он сидел неподвижно и его жёлтый зрачок был прикован к площадке. Он следил за каждым, кто входил в цитадель и кто выходил из неё. Хищник на страже.

— Проклятье, — выдохнул Ридок, когда Аотром коснулся камня. — Он здесь всё это время?

— Похоже на то, — тихо ответила Эйлис, чувствуя, как холодеет внутри.

Фьерн приземлилась мягко, почти невесомо. Эйлис спрыгнула с седла и тут же почувствовала на себе этот взгляд — жёлтый, немигающий, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух вокруг загустел.

Солас смотрел прямо на неё.

— Эйлис, — Ридок оказался рядом, взял её за руку, но она не чувствовала тепла его ладони — только этот взгляд, прожигающий насквозь.

— Я вижу, — прошептала она.

В этот момент из главных ворот цитадели вышли двое кадетов — первогодки, судя по неуверенной походке и тому, как они озирались по сторонам. Они что-то оживлённо обсуждали, смеялись, не замечая опасности.

Солас повернул голову. Его единственный глаз сузился, как грудь дракона расширилась, делая глубокий вдох, как его пасть приоткрылась, и в глубине горла забился оранжевый свет.

— Нет, — выдохнула она, но было уже поздно.

Огонь готов был вырваться наружу. И в этот момент Фьерн зарычала. Это был не просто звук — это было нечто первобытное, древнее, сотрясающее сами основы мироздания. Рык Дневной Фурии обрушился на площадку, как удар грома, как обвал в горах, как сама смерть, явившаяся в этот мир. Камни под ногами завибрировали, воздух пошёл рябью, а двое первогодок, не понимая, что происходит, замерли на месте, прижавшись друг к другу.

Солас захлопнул пасть. Его голова медленно, очень медленно повернулась к Фьерн. Два дракона смотрели друг на друга через всю площадку — Фурия и оранжевый кинжалохвост. В этом взгляде не было ничего, кроме чистой, первобытной вражды.

«Фьерн, — мысленно позвала Эйлис, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что происходит?»

«Он забыл своё место».

«Фьерн, не надо...»

«Не учи меня, Искра. Я знаю, что делаю».

Солас не отводил взгляда. Его хвост, длинный и острый, как кинжал, подёргивался, выдавая напряжение.

Минута тянулась бесконечно. Эйлис стояла, вцепившись в руку Ридока, и смотрела, как два дракона меряются взглядами. Ни один не шевелился. Только ветер гулял между ними, только где-то внизу шумела пропасть.

— Что они делают? — прошептал Ридок, не сводя глаз с Соласа.

— Выясняют, кто главный, — так же тихо ответила Эйлис. — Фьерн сказала, что он забыл своё место.

— Аотром, — позвал Ридок, не оборачиваясь. — Ты можешь вмешаться?

«Не в мою смену, — раздался в их сознании низкий голос коричневого дракона. — Это их дело. Я только прослежу, чтобы никто не пострадал».

— Боги, — выдохнул Ридок и притянул Эйлис к себе. — Я ненавижу это место.

— Я тоже, — призналась она, чувствуя, как дрожит в его объятиях.

Они стояли так, прижавшись друг к другу, и смотрели, как два дракона решают свои древние споры. Солас не выдержал первым — его глаз дёрнулся, и он чуть отступил назад, на полшага, но этого было достаточно. Фьерн удовлетворённо выдохнула, и этот выдох прозвучал почти как насмешка.

Эйлис уже начала расслабляться, решив, что всё закончилось, когда вдруг почувствовала — Фьерн готовится к прыжку.

— Что ты делаешь? — вырвалось у неё вслух.

Фьерн расправила крылья. Её белая чешуя вспыхнула в последних лучах заката, и она оттолкнулась от камня, взмывая в воздух. Солас, словно подчиняясь невидимому приказу, сделал то же самое.

— Фьерн! — закричала Эйлис мысленно. — Фьерн, что ты делаешь?!

«Пора напомнить ему», — голос драконихи звучал глухо, и в нём клокотала такая ярость, какой Эйлис никогда не слышала прежде.

— Что напомнить?!

Ответа не было.

Фьерн взлетала всё выше, и Солас следовал за ней, не отставая ни на метр. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне багрового неба — белый и оранжевый, два хищника, два врага, которые сейчас решали что-то своё, недоступное пониманию людей.

Эйлис смотрела, как они поднимаются всё выше и выше, пока не превратились в две точки, а потом и вовсе исчезли из виду, скрывшись за облаками.

— Фьерн, — прошептала она, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. — Вернись.

Тишина. Только ветер гулял по опустевшей площадке, только где-то внизу шумела пропасть, только двое первогодок всё ещё стояли, прижавшись к стене, не понимая, что только что произошло.

— Эйлис, — Ридок развернул её к себе, заглянул в глаза. — Что она сказала?

— Сказала, что пора напомнить ему, — голос Эйлис дрожал. — Я не знаю, что это значит. Она не ответила.

— Она вернётся, — твёрдо сказал Ридок. — Слышишь? Она всегда возвращается.

— А если нет?

— Если нет, — он прижал её к себе крепче, — мы пойдём за ней. Но сначала подождём. Дай ей время.

Эйлис уткнулась лицом ему в плечо и замерла, прислушиваясь к себе. Связь с Фьерн не прервалась — она чувствовала её, но дракон был далеко, очень далеко, и его эмоции доходили приглушённо, словно через толщу воды.

— Пошли, — сказал Ридок после долгой минуты молчания. — Надо доложить о возвращении. И найти остальных. Они, наверное, с ума сходят.

— Иди, — Эйлис покачала головой. — Я подожду здесь.

— Я с тобой.

— Ридок...

— Я сказал — с тобой, — отрезал он.

— Спасибо, — прошептала она.

***

Время тянулось мучительно медленно.

Ветер трепал волосы Хейз, бросал в лицо мелкую каменную крошку, заставлял щуриться, но она не отводила взгляда от тёмного неба, где скрылись два дракона.

Фьерн молчала.

Связь не прервалась — Эйлис чувствовала её присутствие где-то там, далеко, но дракониха не отвечала на мысленные призывы. Только глухая, пульсирующая ярость доносилась сквозь эту незримую нить — и ещё что-то, чему Эйлис не могла подобрать названия. Азарт? Предвкушение? Древний охотничий инстинкт, спавший тысячи лет и теперь пробудившийся?

— Она вернётся, — снова сказал Ридок, но в его голосе уже не было той уверенности, что в первый раз. Скорее отчаянная попытка убедить самого себя.

— Знаю, — ответила Эйлис, хотя ничего не знала.

Вдруг Ридок напрягся, вглядываясь в горизонт.

— Смотри.

Эйлис проследила за его взглядом и увидела. Из-за облаков, разрезая вечернее небо, вынырнул силуэт — огромный, чёрный, величественный. Тейрн. Дракон Вайолет.

Он планировал к посадочной площадке мощно и плавно, его чёрная чешуя почти сливалась с темнеющим небом, и только когда он оказался совсем близко, стали видны очертания — широченные крылья, длинная шея, увенчанная гордой головой, и знакомый силуэт в седле.

Вайолет.

Тейрн приземлился тяжело, с хрустом камней под когтями. Его появление всегда было зрелищем — даже простое приземление этого дракона казалось событием, достойным легенд. Он сложил крылья, повёл головой, оглядывая площадку, и его глаза на мгновение задержались на Эйлис с Ридоком, а затем скользнули дальше, туда, где недавно сидел Солас.

Вайолет спрыгнула с седла раньше, чем Тейрн полностью остановился. Её лицо было бледным, глаза расширены, и она почти бегом направилась к ним.

— Что случилось? — выдохнула она, подходя. — Я почувствовала... Тейрн сказал, что Фьерн... и Солас... — она запнулась, переводя дыхание. — Что произошло?

Эйлис смотрела на неё и видела отражение собственной тревоги.

— Мы только приземлились, — начала Эйлис, и голос её звучал хрипло, словно она не говорила несколько часов. — Солас сидел на утёсе. Смотрел на всех, кто входит и выходит. А потом двое первогодков вышли из ворот, и он... он раскрыл пасть. Хотел их сжечь.

— Что? — Вайолет побелела ещё сильнее.

— Фьерн остановила его. А потом она просто взлетела. И Солас за ней. Она сказала... сказала, что пора напомнить ему. И улетела.

— Напомнить? — переспросила Вайолет. — Что напомнить?

— Я не знаю. Она не ответила.

Вайолет разговаривала с Тейрном.

Прошло несколько долгих секунд. Тейрн, стоявший позади, наклонил голову, и его глаза вспыхнули в темноте. Эйлис видела, как напряглась его шея, как дрогнули ноздри, втягивая воздух. Дракон явно был неспокоен.

— Тейрн говорит... — Вайолет открыла глаза, и в них плескалось что-то, похожее на благоговейный страх. — Он говорит, что это дело древних. То, во что даже он не имеет права вмешиваться.

— Что это значит? — спросил Ридок, подходя ближе.

Вайолет перевела взгляд на Тейрна, словно ища подтверждения, а затем снова посмотрела на них.

— Фьерн — не просто дракон. Она одна из первых. Таких, как она, не осталось. А Солас... Тейрн говорит, что Солас слишком долго позволял себе слишком много. Варриш дал ему слишком большую свободу, и Солас забыл, что есть те, кто стоит выше его.

— Выше? — переспросила Эйлис. — Кто выше?

— Фьерн, — просто ответила Вайолет. — Тейрн говорит, что в иерархии драконов есть вещи, которые не меняются тысячелетиями. Есть те, кто правит, и те, кто подчиняется. И Солас забыл своё место.

— Она сказала то же самое, — прошептала Эйлис. — Что он забыл своё место.

— Значит, она пошла напомнить ему, — кивнула Вайолет. — Тейрн говорит, что это не будет битва насмерть. Если бы Фьерн хотела убить Соласа, она бы сделала это здесь, не улетая. Это будет... урок.

— Урок, — эхом повторил Ридок. — Драконы дают уроки друг другу?

— Похоже на то, — Вайолет покачала головой. — Тейрн говорит, что люди многого не понимают в драконах. Мы для них — всадники, партнёры, иногда друзья. Но их мир существует по своим законам. И эти законы старше, чем Басгиат. Старше, чем Наварра. Старше, чем всё, что мы знаем.

Эйлис слушала и чувствовала, как внутри неё борются облегчение и тревога. Фьерн не в опасности — или не в той опасности, которую можно было бы измерить человеческими мерками. Но она была там, далеко, и Эйлис ничего не могла сделать, кроме как ждать.

— Тейрн говорит, что она вернётся, — добавила Вайолет, словно прочитав её мысли. — Он чувствует её присутствие. Просто... делает то, что должна.

— Спасибо, — тихо сказала Эйлис. — Передай ему спасибо.

Вайолет кивнула, передавая слова. Тейрн издал низкий, урчащий звук, который можно было принять за одобрение. А затем он повернул голову к тому месту, где недавно сидел Солас, и его глаза вспыхнули ещё ярче.

— Он говорит, что это место теперь будет другим, — перевела Вайолет. — Солас больше не посмеет сидеть здесь. И никто из драконов не посмеет охотиться на людей на глазах у Фьерн.

— Значит, она защитила нас, — сказал Ридок, и в его голосе прозвучало удивление.

Впервые за последний час на губах Хейз появилась слабая улыбка.

***

Ночь прошла в тревожном полусне.

Эйлис лежала в своей комнате, ворочаясь с боку на бок, и каждые несколько минут прислушивалась к себе — к той тонкой нити, что связывала её с Фьерн. Она молчала. Не прерывала связь, но и не отвечала на призывы — только глухое, пульсирующее присутствие где-то далеко-далеко, за горами, за облаками, за пределами досягаемости.

Ридок остался с ней до полуночи. Все мысли были там, в небе, вместе с Белой Фурией.

— Ты бы поспала, — сказал он наконец, когда луна поднялась высоко и в комнате стало совсем темно.

— Не могу, — честно ответила она.

— Тогда я останусь.

— Иди. Завтра на тренировку.

— Плевать, — отрезал он и лёг рядом, прямо поверх одеяла, обняв её со спины. — Я никуда не уйду.

Она прижалась к нему спиной, чувствуя тепло его тела, и в какой-то момент, сама не заметив как, провалилась в сон.

Проснулась она от того, что кто-то позвал её по имени. Не вслух — мысленно.

«Искра».

Эйлис распахнула глаза. За окном только начинало светать — небо на востоке наливалось бледной, молочной белизной. Ридок спал рядом, уткнувшись носом ей в плечо, и его дыхание было ровным и глубоким.

«Фьерн?» — мысленно отозвалась она, боясь поверить.

«Я вернулась», — голос драконихи звучал устало, но в нём чувствовалось удовлетворение. Довольство хищника, завершившего охоту.

«Где ты? Что случилось? Ты в порядке?» — вопросы посыпались один за другим, и Эйлис села на кровати, забыв о сне.

«Я в горах. С Соласом всё... решено. Он больше не будет проблемой».

Эйлис осторожно высвободилась из объятий Ридока — он только всхрапнул и перевернулся на другой бок — и подошла к окну. Рассветное небо было чистым, только редкие облака плыли высоко-высоко, подсвеченные первыми лучами солнца.

«Я сейчас приду», — послала Эйлис.

«Не торопись. Я никуда не денусь».

Эйлис оделась быстро, стараясь не шуметь, но Ридок всё равно проснулся — то ли почувствовал её отсутствие, то ли просто спал чутко, как все всадники.

— Она вернулась? — спросил он хрипло со сна.

— Да. Я к ней.

— Иди. Я потом найду тебя.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб и выскользнула за дверь.

Утро встретило её прохладой и тишиной. Цитадель ещё спала — только редкие патрульные прохаживались по стенам, да где-то внизу позвякивала посуда на кухне. Эйлис быстро пересекла двор, поднялась по тропинке к утёсам и через несколько минут уже стояла перед Фьерн, которая прилетела к ней.

Дракониха выглядела... обычно. Ни ран, ни следов битвы — только в голубых глазах горело что-то новое, какое-то древнее, удовлетворённое спокойствие. Она чуть наклонила голову, позволяя Эйлис прикоснуться к тёплой чешуе.

— Я волновалась, — сказала Хейз вслух, положив ладонь на морду драконихи.

«Знаю, — мысленно ответила Фьерн. — Но ты должна была довериться мне».

— Что случилось? Куда вы улетели?

Фьерн помолчала.

«Мы летели высоко. Туда, где даже облака остаются внизу. Там, в вышине, драконы говорят иначе — не языком, не мыслями, а чем-то более древним. Я напомнила Соласу, кто он есть. И кто есть я».

— Вы дрались?

«Нет. В этом не было нужды. Достаточно было показать ему... пропасть. Ту, что разделяет нас. Ту, что он забыл».

— И что теперь?

«Теперь он знает. И больше никогда не посмеет охотиться там, где я поставила границу. Ни на людей, ни на кого-либо ещё».

Эйлис выдохнула. Облегчение было таким сильным, что на мгновение закружилась голова.

«Ты могла мне сказать. Я бы поняла».

«Ты бы волновалась ещё сильнее, — в голосе Фьерн прозвучала мягкая насмешка. — Искры не любят, когда их зажигают слишком рано. Им нужно время, чтобы разгореться. А ты — моя Искра. Я не позволю никому тебя погасить».

«Даже Соласу?»

«Особенно ему».

Эйлис обняла Фьернхель за шею, прижимаясь щекой к тёплой чешуе. Фьерн чуть наклонила голову, принимая эту ласку.

«А теперь иди, — сказала она. — Твои друзья ждут. И твой Гамлин уже, наверное, обыскался».

«Он не обыскался, он спит», — улыбнулась Эйлис.

«Врёшь. Он уже у столовой, ждёт тебя. Я чувствую его нетерпение».

Эйлис рассмеялась и, ещё раз погладив дракониху, направилась обратно.

***

Столовая гудела привычным утренним гомоном. Эйлис вошла и сразу увидела своих — они заняли весь дальний угол, сдвинув несколько столов. Ридок сидел лицом ко входу и, едва заметив её, вскочил, расплёскивая чай.

— Ну что? — выдохнул он, подбегая. — Всё хорошо?

— Всё хорошо, — улыбнулась она. — Фьерн вернулась. Солас больше не проблема.

— Слава богам, — Ридок обнял её, прижимая к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Я чуть с ума не сошёл.

— Я знаю. Прости.

— Не извиняйся. Главное, что всё позади.

Они подошли к столу, и их встретили одобрительными возгласами. Мина сидела с чашкой в руке и смотрела на них с той особенной, тёплой усмешкой, которая появлялась у неё, когда она была рада.

— Наша героическая парочка, — провозгласила она. — Пережили ночь? Пережили драконов? Переживём и КВВ.

— Оптимистка, — фыркнул Сойер, пододвигая Эйлис тарелку с кашей. — Ешь давай. А то на одних нервах далеко не уедешь.

Рианнон, сидевшая напротив, внимательно посмотрела на Эйлис.

— Фьерн правда в порядке?

— Правда. Она просто... напомнила Соласу, кто тут главный.

— Я слышала, — кивнула Маттиас. — Вайолет вчера рассказывала. Тейрн сказал, что это было впечатляюще.

— Тейрн много чего говорит, — заметила Имоджен, появляясь с подносом. — Но в этот раз он прав. Солас уже сидит на другом утёсе. Подальше.

— Серьёзно? — удивился Ридок.

— Сама видела, когда шла.

— Значит, урок пошёл впрок, — подытожила Мина. — Молодец, Фьерн. Надо будет ей яблок принести. Или что там драконы любят?

— Она любит, когда её не трогают, — усмехнулась Эйлис.

— Сложный у тебя дракон.

— Зато надёжный.

Разговор перетёк в более спокойное русло. Сойер принялся рассказывать, как провёл увольнительные — оказывается, он ездил в какой-то маленький городок к дальним родственникам и там чуть не подрался с местными из-за того, что они назвали драконов «летающими ящерицами».

— Я им говорю: «Вы вообще видели дракона? Это не ящерица, это махина размером с горой!» А они: «Ну ящерица же, с крыльями». — Сойер возмущённо жестикулировал ложкой. — Пришлось объяснять на пальцах. Буквально.

— И чем закончилось? — спросила Надин, с интересом слушая.

— Ничем. Они всё равно не поняли. Но хоть подраться не пришлось.

— А я в деревню летала, — Мина пожала плечами с деланным безразличием. — К родителям.

Она на мгновение отвела взгляд — всего на секунду, но Эйлис, знавшая подругу, успела заметить, как дрогнули её ресницы, как напряглись скулы. А затем Мина снова улыбнулась — той самой привычной, чуть бесшабашной улыбкой, за которой так легко было спрятать всё, что не хотелось показывать.

— Хорошо слетала, — добавила она, но в голосе прозвучало что-то, чему Эйлис не дала бы названия «хорошо».

— И как там? — спросила Надин, не замечая напряжения. — Мама обрадовалась?

— Обрадовалась, — Мина кивнула и уткнулась в свою тарелку, давая понять, что тема закрыта.

Эйлис поймала её взгляд через стол — короткий, быстрый, но в нём читалось столько всего, что у неё самой защемило сердце. «Потом», — говорил этот взгляд. «Не здесь. Не сейчас».

Она кивнула чуть заметно и отвела глаза. Потом так потом.

Рианнон рассказала, что провела три дня в библиотеке — штудировала военные трактаты, потому что в следующем семестре у них будет углублённый курс стратегии. Все дружно закатили глаза, но беззлобно — Рианнон была Рианнон.

Имоджен и Квинн, как выяснилось, летали в горы — просто так, без цели, наслаждаясь свободой и видами. Квинн даже притащила с собой какие-то травы, которые потом планировала засушить.

— А вы? — спросила Роннин, глядя на Ридока и Эйлис. — Как слетали?

— Хорошо, — ответил Гамлин, и в его голосе прозвучало столько тепла, что все понимающе переглянулись. — Очень хорошо.

— Познакомились с родителями, — добавила Эйлис. — И с друзьями. С местными. Даже на праздник попали.

— Ого, — присвистнул Сойер. — Серьёзный шаг. Поздравляю.

— Спасибо.

Они ещё долго сидели, болтая о пустяках, смеясь над глупостями, делясь впечатлениями. Эйлис слушала и чувствовала, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

***

День пролетел незаметно — расписание второкурсников не щадило никого. Утром была тренировка по рукопашному бою, где Эйлис сошлась в спарринге с Ридоком и, к его вящему неудовольствию, уложила его на лопатки ровно за три минуты.

— Это потому что я отвлёкся! — оправдывался он, потирая ушибленный бок.

— Это потому что я лучше, — парировала она, но поцеловала его в щёку, чтобы не обижался.

Потом была лекция по истории магии — нудная, но полезная. Профессор Маркем вещал о древних цивилизациях, о том, как люди учились управлять даром, о войнах, которых никто уже не помнил. Эйлис слушала вполуха, записывая основное, но мысли то и дело возвращались к утреннему разговору с Фьерн.

После обеда — занятия по применению печатей в бою. Грейди гонял их так, что к вечеру у всех дрожали руки и ноги. Мина, кажется, получала от этого почти извращённое удовольствие — её огонь с каждым разом становился всё более контролируемым, всё более точным.

— Прогресс, — похвалил её Грейди, и Мина расцвела.

К вечеру, когда занятия закончились, Эйлис поймала себя на том, что ищет взглядом Вайолет. Та весь день была какой-то задумчивой, отвечала невпопад, и в её глазах читалось что-то, от чего у Эйлис внутри шевелилась тревога.

Она нашла Вайолет в библиотеке — та сидела за дальним столом, окружённая горой свитков и книг. В свете магического светильника её лицо казалось бледным и осунувшимся.

— Вайолет? — Эйлис подошла и села напротив. — Ты как?

Сорренгейл подняла на неё глаза. В них было столько всего, что Эйлис на мгновение забыла, как дышать.

— Я кое-что нашла, — тихо сказала она. — О твоём отце.

Хейз замерла.

— Что?

Вайолет протянула ей свиток — старый, пожелтевший, с обтрёпанными краями.

— Я копала в архивах, как ты просила. Думала, найду что-то о его прошлом, о том, кем он был до того, как стал лесником. И нашла.

Эйлис взяла свиток дрожащими руками. Развернула. Буквы плыли перед глазами, но она заставила себя читать.

Имя. Артур Хейз. Дата поступления в Басгиат — тридцать семь лет назад. Квадрант всадников.

— Он был здесь, — прошептала Эйлис. — Мой отец...

— Он поступил, как и все, — тихо сказала Вайолет. — Прошёл Парапет. Выжил в первый год. Но на Молотьбе... его не выбрал ни один дракон.

Эйлис подняла на неё глаза. В них стояли слёзы, которые она отказывалась проливать.

— Он остался на второй год?

— Да. Это разрешено тем, кто не нашёл дракона в первый раз. Он тренировался, учился, надеялся. Но и на второй год... ни один дракон не выбрал его.

— И что потом?

Вайолет помолчала, прежде чем ответить.

— Потом он ушёл. Не стал оставаться на третий год — такие случаи редки, но бывают. Он просто... ушёл. Уехал на границу, в Пограничный Лес. Стал лесником. И больше о нём нет никаких записей.

Эйлис смотрела на свиток, и перед глазами всё плыло.

— Он никогда не рассказывал, — прошептала она. — Никогда.

— Может, хотел забыть? — осторожно предположила Вайолет. — Может, это было слишком больно.

— Но почему он учил меня? Почему готовил, если сам не прошёл? — Эйлис подняла глаза на подругу, и в них горел тот самый огонь, который делал её Искрой. — Он знал, что я справлюсь. Знал, что у меня получится. Откуда?

Вайолет покачала головой.

— Не знаю. В записях больше ничего нет. Но если он учил тебя так, как ты рассказывала... значит, он не просто лесник. Он был кем-то большим. Может, после Басгиата он встретил кого-то, кто научил его. Может, сам научился.

— Или может, он всегда это умел, — тихо сказала Эйлис. — Может, он скрывал это всю жизнь.

Они сидели в тишине, и только магический светильник мерцал над ними, отбрасывая на стены длинные тени.

— Что будешь делать? — спросила Вайолет.

Эйлис долго молчала. А потом сжала свиток в руке и поднялась.

— Буду искать дальше, — сказала она. — Если он скрывал правду столько лет, значит, она того стоит. И я её найду.

Вайолет кивнула и тоже встала.

— Я помогу. Что бы ни нашлось.

— Спасибо, — Эйлис обняла её. — За всё.

— Не за что.