Глава 38: Исповедь убийцы
Ветер был холодным и жёстким, он бил в лицо, заставляя щуриться, и Эйлис была благодарна ему за это. Боль от ледяных порывов притупляла ту другую боль, что гнездилась в груди. Небо над ними было тёмным, лишь на западе догорала багровая полоска заката, и в этом свете белая чешуя Фьернхель казалась розовой.
Они летели уже больше часа. Ридок на Аотроме держался чуть правее и позади — не отставал, но и не лез вперёд, оставляя Эйлис наедине с её мыслями.
«Ты слишком тихая, Искра», — голос Фьерн прозвучал в сознании мягко, почти нежно, но Эйлис уловила в нём тревогу.
«Я думаю».
«О чём?»
«Обо всём. О том, что было. О том, что будет. О том, что я узнала».
Фьерн молчала несколько долгих мгновений, и только ветер пел в её крыльях, и где-то далеко внизу проплывали огоньки деревень.
«Ты веришь тому, что сказала та женщина?» — наконец спросила дракониха.
«Не знаю. Частично — да. Частично... я не хочу верить. Но правда от этого не меняется».
«Какая часть тебя не хочет верить?»
Эйлис сжала ремни седла. Ветер трепал волосы, и она не убирала их с лица — пусть.
«Что мой отец убил человека. Что моя мама... не моя настоящая мама. Что Брендон был моим братом только по матери. Что всё, что я знала о своей семье, — ложь».
«А что, если это не ложь? Что, если это просто... другая правда?»
«Какая разница? — Эйлис почувствовала, как к горлу подступает горечь. — Она всё равно разрушает всё, что я знала».
Фьерн чуть повернула голову, и её голубой глаз блеснул в сумерках.
«Разрушает, чтобы построить заново, — сказала она. — Ты не та, кем была вчера. И не та, кем станешь завтра. Ты всегда меняешься. Это называется жизнь».
«Жизнь, — горько повторила девушка. — Или бесконечное предательство?»
«Предательство — это когда тебя бросают те, кто обещал быть рядом. Твой отец не бросал тебя. Он убил, чтобы защитить. Это другое».
«Это хуже, — прошептала Эйлис. — Это делает его чудовищем».
«Чудовищем, которое любило тебя. Которое любит до сих пор».
Эйлис зажмурилась, и перед глазами встало лицо отца. Не то, которое она видела в детстве — весёлое, улыбающееся, с морщинками вокруг глаз, — а то, которое запомнилось в последнюю встречу. Усталое. Измученное.
«Что мне сказать ему? — спросила она. — Когда я прилечу? Когда увижу его?»
«Правду, — просто ответила Фьерн. — Ту, что он заслужил услышать. И ту, что ты заслужила знать».
«А если он не захочет говорить?»
«Тогда ты спросишь снова. И снова. Пока не услышишь ответ. Ты — его дочь. Ты имеешь право».
Эйлис открыла глаза и посмотрела вперёд. Там, за горизонтом, уже угадывались знакомые очертания лесов, холмов, рек. Дом. Место, где она родилась. Где выросла. Где оставила кусочек себя, который теперь, наверное, уже не найти.
«А если правда окажется хуже, чем я думаю?»
«Тогда ты выдержишь. Ты выдерживала и не такое».
Хейз молчала, впитывая эти слова, и где-то внутри, в самом глубоком, самом тёмном уголке души, разгорался маленький огонёк. Не надежда — скорее упрямство. Та самая искра, которая всегда была в ней, даже когда она сама не верила в себя.
Они летели дальше, и лес под ними становился гуще, а холмы — выше.
«Фьерн», — позвала Эйлис, когда внизу показалась знакомая река.
«Я здесь, Искра».
«Спасибо. За то, что вытащила меня. За то, что всегда рядом».
«Не за что, — в голосе драконихи послышалась тёплая усмешка. — Ты — моя».
Эйлис улыбнулась.
Внизу, среди деревьев, мелькнул огонёк.
Эйлис сжала ремни и приготовилась к посадке. Сердце колотилось где-то в горле, и мысли путались, но она знала: что бы ни ждало её впереди, она справится. Потому что у неё была Фьерн. И Ридок. И та искра, которая никогда не гаснет.
***
Фьернхель коснулась земли мягко, почти невесомо, и Эйлис почувствовала под ногами твёрдую почву. Рядом, чуть правее, приземлился Аотром, и Ридок спрыгнул с его спины раньше, чем дракон успел сложить крылья.
Он подошёл к ней и остановился в шаге. Эйлис стояла не двигаясь, глядя туда, где сквозь редкие сосны виднелся дом. Большой, сложенный из тёмного, потемневшего от времени дерева, с высокой крышей и широким крыльцом. Дом лесника. Единственный дом на много миль вокруг.
— Эйлис, — тихо сказал Ридок, беря её за руку. Она не слышала его шагов, не чувствовала, как он приблизился, только вдруг осознала, что его пальцы сжимают её ледяную, дрожащую ладонь.
— Я не могу поверить, что я здесь, — прошептала она, не отрывая взгляда от дома. — Что я сейчас увижу Матти. Он... он уже не маленький. Прошло столько времени.
— Ты боишься?
— Я не знаю, — ответила она честно. — Я боялась всего. Что он изменился. Что я его не узнаю. Что он посмотрит на меня и увидит чужого человека. Что отец... — голос сорвался, и она замолчала.
Ридок шагнул ближе, обнял её за плечи, притягивая к себе. Она чувствовала тепло его тела даже сквозь плотную ткань куртки, чувствовала, как бьётся его сердце.
— Ты вернулась, — сказал он. — Это главное. Всё остальное приложится. Матти будет счастлив. Он ждал тебя с тех пор, как ты скрылась в этом лесу, отправляясь в Басгиат.
— А если нет? — прошептала она. — Если я слишком долго отсутствовала...
— Эйлис, — Ридок взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Ты его старшая сестра. Он будет рад. Я обещаю.
Она смотрела на него, и страх, сжимавший грудь, начинал понемногу отпускать.
— А если отец не захочет говорить? — спросила она. — Если...
— Тогда мы улетим, — просто ответил Ридок. — Но сначала ты задашь ему вопросы. Все, которые хочешь.
Она хотела что-то сказать, но он наклонился и поцеловал её.
— Пошли, — сказал он, отстраняясь, и его голос был твёрдым. — Хватит ждать.
Она кивнула, сжимая его руку, и они пошли. Второй шаг. Третий. Лес расступался перед ними, и дом становился всё ближе, и Эйлис видела уже не только тёмные стены и высокую крышу, но и поленницу дров у стены, и старую скамью, на которой они сидели с Матти летними вечерами, и свет в окне.
Мальчик стоял на краю леса, там, где тропинка выходила к поляне. Эйлис узнала бы его из тысячи — по светлым волосам, которые всегда вились на затылке, по худым плечам, по тому, как он держал голову, чуть набок, прислушиваясь к чему-то, чего она не слышала. Но он изменился. Сильно изменился. Ему больше не было семь. Он вырос, вытянулся, и теперь это был не тот маленький мальчик, что забирался к ней на кровать и просил рассказать сказку.
— Матти, — выдохнула она, и имя это вырвалось из груди вместе с дыханием, вместе с годами, вместе со всей любовью, которую она носила в себе.
Мальчик услышал приближение. Он обернулся, и Эйлис увидела его лицо — бледное, осунувшееся, с глазами, которые смотрели на неё с недоверием и надеждой. И он вдруг сорвался.
Он бежал быстро, легко, как умеют бегать только дети, и Эйлис чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как ноги сами несут её навстречу, как мир сужается до одного-единственного человека — её брата, её крови.
Но на полпути Матти остановился. Он замер, как вкопанный, и его лицо, ещё секунду назад такое живое, вдруг побелело. Эйлис проследила за его взглядом и поняла, что заставило его так испугаться. Драконы. Фьерн и Аотром, стоящие на поляне, как две огромные скалы. Их крылья были сложены, но даже в покое они казались чудовищными — слишком большими, слишком страшными, слишком невозможными для этого тихого, лесного мира.
— Не бойся, — крикнула Эйлис, и голос её прозвучал громче, чем она хотела. — Они не тронут тебя.
Матти смотрел на драконов, и в его глазах плескался страх. Такой же, как у неё когда-то, когда она впервые увидела Сгаэль. Но в этом страхе было и что-то другое — восхищение, может быть, или любопытство, которое пересиливало ужас.
— Они... они не сожгут дом? — спросил он, и голос его дрогнул.
Эйлис не выдержала. Она бросилась вперёд и схватила его в объятия, и он был таким тёплым, таким живым...
— Нет, — прошептала она, прижимая его к себе. — Они не сожгут дом. Я не позволю.
Матти молчал. Он стоял, вцепившись в неё, и она чувствовала, как дрожит его тело, как бьётся сердце, как он пытается справиться с тем, что его сестра — всадница, а рядом с домом — драконы.
— Ты так вырос, — сказала она, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Я почти не узнала тебя.
— А я узнал, — ответил он, и в его глазах блеснули слёзы. — Ты совсем не изменилась.
Эйлис улыбнулась, и слёзы, которые она сдерживала, наконец потекли по щекам.
— Это Ридок, — сказала она, кивая в сторону, где стоял её парень. — Он... он мой друг.
Матти перевёл взгляд на незнакомца, и в его глазах мелькнула настороженность.
— Он тоже всадник? — спросил он.
— Тоже, — кивнул Гамлин, подходя ближе. — Но я не кусаюсь. Обещаю.
Матти смотрел на него долгих пять секунд, а потом вдруг улыбнулся.
— Папа говорил, что ты прилетишь, — сказал он, поворачиваясь к сестре. — Он сказал, что ты вернёшься.
— Папа знал? — Хейз почувствовала, как внутри всё обрывается. — Он знал, что я прилечу?
— Он верил и ждал тебя.
Эйлис подняла глаза на дом. Там, в окне, свет всё ещё горел, и тень человека двигалась по стене.
— Он дома? — спросила она.
— Дома, — кивнул Матти. — Он ждал тебя все время.
Эйлис сделала шаг вперёд.
— Пошли, — сказала она, протягивая руку брату.
Они сделали несколько шагов к дому, когда дверь распахнулась.
На крыльцо выбежала женщина — невысокая, чуть полноватая, с волосами, в которых уже серебрилась седина. Элоди. Та, кого Эйлис всю жизнь называла мамой.
Женщина замерла на верхней ступени, и её лицо, ещё секунду назад озабоченное, вдруг изменилось. Глаза расширились, губы дрогнули, и слёзы хлынули по щекам.
— Эйлис, — выдохнула она.
Хейз не помнила, как они оказались рядом, как её руки сомкнулись вокруг матери — нет, вокруг женщины, которая вырастила её, которая баюкала по ночам, когда снились кошмары, которая учила печь хлеб и различать лесные травы.
— Ты вернулась, — шептала женщина, прижимая её к себе так крепко, будто боялась, что она исчезнет. — Ты вернулась, моя девочка. Я так ждала. Каждый день. Каждую ночь.
Эйлис обняла её в ответ. Она плакала, уткнувшись в материнское плечо, и чувствовала, как её гладят по волосам, как шепчут что-то утешительное, как любовь, чистая, безусловная, заполняет всё пространство вокруг.
«Как она может не быть моей матерью? Я чувствую её. Я знаю её. Она растила меня, лечила, учила. Как это может быть ложью?»
Она чувствовала, как сердце разрывается на части между тем, что узнала там, в темноте, и тем, что чувствовала сейчас, в этих объятиях, пахнущих домом.
«Она твоя мать, — голос Фьерн прозвучал в сознании мягко, но твёрдо. — Кровь не определяет любовь, Искра. Та, кто вырастила тебя, кто молилась за тебя каждую ночь, кто ждала и верила — она твоя мать. Это не ложь. Это правда, которую никто не может отнять».
Эйлис прижалась к Элоди сильнее, чувствуя, как внутри неё утихает буря, как что-то важное встаёт на место.
— Я здесь, — прошептала она. — Я вернулась. Прости, что так долго.
— Не смей извиняться, — Элоди отстранилась, вытирая слёзы рукавом, и в её глазах, заплаканных, красных, горела любовь. — Ты здесь. Это главное.
Она перевела взгляд на Ридока, стоящего чуть поодаль, и её лицо дрогнуло в улыбке.
— А это, наверное, тот самый Ридок? — спросила она, и в голосе её прозвучали знакомые, материнские нотки. — О котором ты писала?
— Тот самый, — ответил парень, делая шаг вперёд и чуть склоняя голову. — Здравствуйте.
— Ну идёмте в дом, — сказала Элоди, беря Эйлис за руку и не отпуская. — Твой отец будет очень рад тебя видеть.
Она кивнула в сторону дома, и Эйлис подняла глаза. Там, в окне, свет всё ещё горел, и тень человека, замершего у стены, не двигалась.
***
Эйлис переступила порог, и на мгновение ей показалось, что время повернуло вспять — вот сейчас из кухни выйдет отец, спросит, как прошёл день, и они сядут ужинать, как делали сотни раз до того, как она уехала. Но время не повернуло. Она изменилась, и дом изменился, и человек, стоявший посреди комнаты, был уже не тем, кого она помнила.
Артур Хейз стоял у стола, опираясь на него руками, и смотрел на дочь так, будто видел призрака. В свете масляной лампы его лицо казалось старым, измождённым, с глубокими морщинами, которых раньше не было. Волосы, когда-то тёмные, теперь густо тронула седина, плечи осунулись, и только глаза — те самые, карие, тёплые, с золотистыми искрами, которые она помнила с детства, — остались прежними.
— Эйлис, — сказал он, и голос его дрогнул.
Она шагнула вперёд, не чувствуя ног, и оказалась в его объятиях. Отец пах деревом и землёй. Он обнимал её крепко, одной рукой прижимая к груди, другой гладя по волосам, как в детстве, когда она падала с дерева или у нее что-то не получалось.
— Вернулась, — прошептал он. — Вернулась, моя девочка.
— Я здесь, папа, — ответила она, чувствуя, как горло сжимается от слёз, которые она не хотела показывать. — Я дома.
Они стояли так долго, и Эйлис чувствовала, как что-то внутри неё тает — не вся боль, не все вопросы, но что-то важное, что держало её в напряжении все эти годы. Она не раскрывала карт. Не спрашивала о том, что узнала. Не требовала правды. Сейчас, в этом доме, прижавшись к отцу, она просто хотела быть дочерью, которая вернулась после долгой разлуки.
— Ну, — сказал он, отстраняясь, и в его глазах блестели слёзы, которые он не стыдился показать, — рассказывай. Как ты? Как твой дракон? Как твоя жизнь в этом... в Басгиате?
— Всё хорошо, — ответила она, и это было правдой. — Фьерн — лучший дракон, которого можно представить. Она... она спасала меня не раз.
Артур перевёл взгляд на Ридока, который стоял у порога, не решаясь войти. В его взгляде мелькнуло что-то — настороженность, любопытство, и лёгкая, едва заметная усмешка.
— А это, видимо, Ридок?
— Да, — кивнула Эйлис, чувствуя, как краска заливает щёки. — Он... он тоже всадник.
— Очень приятно, — Артур шагнул вперёд и протянул руку. Ридок пожал её крепко, не слишком сильно, но уверенно. — Спасибо, что был рядом с ней. В этом... непростом месте.
— Не за что, — ответил Гамлин, и в его голосе не было обычной бравады, только спокойная, твёрдая уверенность. — Она сама справляется. Я лишь стараюсь быть рядом.
— Это много, — сказал Артур, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.
Элоди, хлопотавшая у печи, обернулась к ним с улыбкой.
— Хватит стоять! — воскликнула она. — Ужин готов, а вы всё разговариваете. Идём на улицу, погода тёплая, в беседке накрыто.
Беседка стояла в дальнем конце двора, увитая диким виноградом, который уже начинал желтеть. Внутри горел фонарь, отбрасывая на стол тёплый, уютный свет, и на скатерти дымились тарелки с жарким, пахнущим травами и дымом.
Они расселись — Элоди во главе стола, Матти рядом с ней, Эйлис напротив отца, а Ридок — между Эйлис и Матти. Сначала ели молча, наслаждаясь вкусом домашней еды, которой в Басгиате так не хватало. Потом разговор разошёлся.
— А у вас в академии кормят так же? — спросила Элоди, подкладывая Ридоку добавки.
— Не совсем, — усмехнулся он, принимаясь за вторую порцию. — У нас порой такие эксперименты с едой, что лучше жевать ремни от седла. Но ваше жаркое — это нечто.
— Это мой секретный рецепт, — улыбнулась женщина. — Передам Эйлис, когда она осядет.
— Осядет? — переспросил Артур, и в его голосе послышалась надежда. — Ты думаешь о том, чтобы вернуться?
Эйлис замялась. Ответа у неё не было.
— Пока не знаю, — честно сказала она. — В Басгиате много дел. Но я хочу... я хочу прилетать чаще.
Артур кивнул, и на его лице мелькнула тень, которая быстро исчезла.
— Их драконы огромные, — произнес Матти.
— Огромные, — подтвердил Ридок. — И, между прочим, очень умные. Мой Аотром, например, умеет считать до десяти. Иногда даже до двенадцати, если не отвлекается.
Матти рассмеялся, и этот смех — чистый, детский — разлился по беседке.
— А твой дракон, Эйлис, правда Дневная Фурия? — спросил он, и в голосе его слышалось благоговение. — Говорят, она самый древний и свирепый дракон из всех. Она правда такая?
— Правда, — кивнула она. — И даже больше. Она действительно особенная.
— Все драконы особенные, — вставил Ридок, и в его голосе зазвучали привычные, шутливые нотки. — Просто некоторые особенее других. Например, Фьерн однажды, когда мы летели над горами, увидела стаю горных орлов. Они кружили над ущельем, охотились. И знаешь, что она сделала?
Матти замер, раскрыв рот.
— Она нырнула вниз, — продолжал Ридок, понижая голос, — прошла сквозь стаю так, что они разлетелись кто куда, а потом поднялась на одном крыле, перевернулась в воздухе и поймала одного орла... лапой. И отпустила. Просто показала, кто здесь главный в небе. Орлы после этого улетели и больше не возвращались.
— А она не съела его? — выдохнул Матти.
— Фьерн не ест то, что не может с ней сравниться, — серьёзно ответила Эйлис, и в голосе её прозвучала гордость. — Она просто напоминает, кто есть кто. Это её способ общаться с теми, кто забывает своё место.
Артур, глядя на них, покачал головой, но в глазах его плясали смешинки.
— Только смотри, — сказал он Матти, — чтобы она не решила и тебе напомнить, кто здесь главный.
— Не решит, — улыбнулась Эйлис, глядя на брата. — Она знает, что ты свой.
— А что драконы едят? — не унимался Матти. — Их можно гладить? Они летают только ночью?
— Матти, — остановила его Элоди, но он уже разошёлся.
— А можно мне с ними познакомиться? — выпалил он. — Пожалуйста! Я ни разу не видел дракона близко. Только издалека. Они такие... такие...
— Большие, — подсказал Ридок. — И немного пугающие. Но если ты не боишься, мы можем сходить к ним после ужина.
Матти перевёл взгляд на Эйлис, и в его глазах было столько надежды, что она не смогла отказать.
— Сходим, — пообещала она. — Но сначала надо всё доесть, а то мама обидится.
Элоди сделала вид, что сердится, но улыбка выдавала её.
— Ты уж смотри, — сказала она, — не дай драконам съесть моего младшего. Я его ещё не накормила как следует.
— Не съедят, — заверил Ридок. — Они сытые. Мы их покормили ещё в полёте.
— А чем кормят драконов? — спросил Артур, и в его голосе послышалось искреннее любопытство.
— Всем, — ответил Ридок. — Они непривередливые. Но Аотром особенно любит яблоки.
— А Фьерн? — спросила Элоди, поглядывая на Эйлис.
— Фьерн любит, когда её не трогают. Но яблоки тоже уважает.
Разговор шел легко. Говорили о погоде, о лесе, о том, как изменилась деревня за последний год. Артур рассказывал о новых тропах, которые проложил, о старом волке, что поселился в овраге, о весеннем паводке, который подтопил погреб. Элоди жаловалась на кур, которые перестали нестись, и на крыс, что завелись в амбаре. Матти перебивал их вопросами о драконах, о полётах, о Басгиате, и Ридок охотно отвечал, пересыпая ответы шутками, от которых все смеялись.
Эйлис слушала и смотрела на отца. Он улыбался, шутил, подкладывал ей еду, спрашивал, достаточно ли соли. Он был таким, каким она его помнила — спокойным и добрым. И только когда их взгляды встречались, она видела в его глазах что-то, что не могла назвать. Тень. Вопрос. Страх, может быть.
Но она не спрашивала. Не сейчас. Сейчас она просто сидела за столом, рядом с семьёй, и ела мамин суп, и слушала, как Матти смеётся над очередной шуткой Ридока, и чувствовала, как что-то внутри неё заживает.
Когда тарелки опустели, а фонарь начал меркнуть, Матти не выдержал:
— Ну можно? Пожалуйста! Я хочу увидеть их!
Эйлис посмотрела на отца. Артур кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на разрешение.
— Можно, — сказала она. — Но слушай меня внимательно. Драконы — не собаки. Их нельзя трогать без спроса. Нельзя кричать. Нельзя смотреть им в глаза.
— Я знаю. Ты писала. Я запомнил.
— И ещё, — добавил Ридок, поднимаясь из-за стола, — если они заговорят с тобой, не пугайся.
— Заговорят? — Матти округлил глаза.
— Иногда они разговаривают мысленно, — пояснила Эйлис. — Если захотят. Но не обижайся, если не захотят. Фьерн не очень любит разговаривать с незнакомыми.
— А я незнакомый? — спросил Матти.
— Ты — мой брат, — ответила Эйлис. — Для них ты не чужой. Просто... дай им время.
Они вышли из беседки, и ночной лес встретил их свежестью и тишиной. Вдалеке, на поляне, темнели две огромные фигуры. Фьерн и Аотром лежали неподвижно, и только их глаза светились в темноте.
— Идём, — сказала Эйлис, беря Матти за руку. — Пора познакомиться.
***
Лесная тропинка, освещённая луной, вела их к поляне, где на мягком мху отдыхали драконы. Эйлис шла первой, сжимая руку Матти, чувствуя, как дрожат его пальцы — не от страха, от волнения. Ридок замыкал шествие.
— Они не спят? — шёпотом спросил Матти.
— Не спят, — так же тихо ответила Эйлис. — Драконы почти никогда не спят по-настоящему. Просто дремлют, всегда настороже.
— Они знают, что мы идём?
— Конечно. Они чувствуют нас с того момента, как мы вышли из беседки.
Матти сглотнул, но не остановился.
Поляна открылась перед ними внезапно — лунный свет заливал её серебром, превращая траву в мерцающее море. И посреди этого моря, как два острова, возвышались драконы.
Аотром лежал ближе к лесу, свернувшись кольцом, и его коричневая чешуя блестела в лунном свете, отливая золотом. Он чуть приподнял голову, когда они вышли на поляну, и его жёлтые глаза сверкнули, но он не двинулся с места, только хвост лениво качнулся из стороны в сторону.
Фьерн лежала чуть поодаль, на небольшом возвышении, и её белая чешуя, казалось, впитывала лунный свет, отражая его обратно нестерпимым сиянием. Она не подняла головы, даже не открыла глаз, но Эйлис чувствовала — Фурия наблюдает. Всё видит. Всё знает.
— О боги, — выдохнул Матти, и голос его сорвался. — Они... они огромные.
— Я же говорила, — улыбнулась Эйлис. — Не бойся. Они не тронут тебя.
— А если... если я сделаю что-то не так?
— Ничего страшного не случится, — заверил его Ридок, подходя ближе. — Аотром вообще философ. Он считает, что все люди — просто странные создания, которые почему-то любят сидеть у них на спине. Так что он к тебе привыкнет.
— А Фьерн? — Матти перевёл взгляд на белую дракониху.
Эйлис замялась. Она не хотела пугать брата, но и врать не могла.
— Фьерн... она другая, — сказала она. — Она не привыкла к людям. Ко мне привыкла, к Ридоку — чуть-чуть. К остальным — нет. Но она умная. Она понимает, кто ты для меня.
Матти шагнул вперёд, и Эйлис почувствовала, как её собственное сердце забилось чаще. Она знала, что Фьерн не причинит вреда, но страх за брата всё равно сжимал грудь.
— А можно... можно подойти ближе?
— Можно, — кивнула Эйлис. — Но медленно. И не смотри ей в глаза.
Матти сделал шаг. Второй. Третий. Фьерн не шевелилась, но Эйлис чувствовала, как напряглись её мышцы, как расширились ноздри, втягивая запах мальчика.
«Это мой брат, — мысленно сказала Эйлис. — Мой младший брат. Он пришёл познакомиться».
«Я знаю, — голос Фьерн прозвучал в сознании ровно, спокойно. — Я чувствую твою кровь в нём. И твою любовь. Этого достаточно».
Матти остановился в нескольких шагах от дракона. Его лицо было бледным, но глаза горели.
— Она... она красивая, — прошептал он. — Такая белая. Как снег.
— Как снег на вершинах, где она родилась, — тихо сказала Эйлис, подходя ближе.
Фьерн медленно открыла глаза. Голубые, огромные, они смотрели на Матти с высоты, и в них не было ни угрозы, ни приветствия — только спокойное, древнее наблюдение. Мальчик замер, и Эйлис почувствовала, как он затаил дыхание.
— Она на меня смотрит, — прошептал он, не отводя глаз.
— Она изучает тебя, — ответила девушка. — Это нормально. Просто стой спокойно.
«Он не боится, — заметила Фьерн, и в её голосе послышалось что-то, похожее на удивление. — Боится, но не убегает. Это редкость».
«Он мой брат, — повторила Эйлис. — Он такой же упрямый, как я».
«Это я уже поняла».
Фьерн чуть приподняла голову, и её дыхание коснулось лица Матти. Он вздрогнул, но не отступил.
— Она дышит, — выдохнул он. — Как... как огромный кот.
— Не говори ей этого, — усмехнулся Ридок, стоявший позади. — Она не любит, когда её сравнивают с котами.
— А с кем она любит?
— Ни с кем, — ответила Эйлис. — Она — Дневная Фурия. Она ни на кого не похожа.
Фьерн медленно опустила голову, и её морда оказалась почти на уровне лица Матти. Ее глаза смотрели на него в упор, и мальчик стоял не двигаясь, только побелевшие костяшки рук выдавали его волнение.
— Она... она разрешит мне её погладить? — спросил он, и голос его дрогнул.
«Фьерн?» — мысленно позвала Эйлис.
Тишина. А потом дракониха чуть склонила голову — едва заметно.
— Подойди, — сказала она. — Медленно. И спроси у неё сам.
Матти сделал шаг. Ещё один. И оказался так близко, что мог видеть каждую чешуйку, каждый блик света на белой шкуре.
— Можно? — спросил он, глядя в ее глаза.
Фьернхель молчала. Она смотрела на мальчика долгих пять секунд, а потом чуть приподняла голову, подставляя шею.
Матти протянул руку и коснулся чешуи. Тихо, почти невесомо.
— Она тёплая, — выдохнул он. — Как печка.
— У них горячая кровь, — сказала Эйлис, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Матти гладил Фьерн, и его рука скользила по белой чешуе, и дракониха не отстранялась, только чуть прикрыла глаза, словно наслаждаясь.
«Он хороший. У него чистое сердце. Береги его».
«Всегда», — ответила Эйлис.
Аотром, наблюдавший за этой сценой со своего места, вдруг поднялся и, тяжело ступая, направился к ним. Матти вздрогнул и отступил, но Ридок положил руку ему на плечо.
— Не бойся. Он просто хочет познакомиться.
Коричневый дракон остановился рядом с Фьерн и склонил голову, рассматривая мальчика. Его глаза, жёлтые, с вертикальными зрачками, были спокойны и даже немного насмешливы.
— Он... он тоже хочет, чтобы его погладили? — спросил Матти.
— Спроси, — улыбнулся Ридок.
Матти подошёл к Аотрому и протянул руку. Дракон фыркнул, выпустив струйку дыма, и подставил морду. Мальчик коснулся коричневой чешуи и засмеялся.
— Она тёплая, но другая! Более шершавая.
— Аотром любит валяться в песке, — пояснил Ридок. — Говорит, что это полезно для чешуи.
— Он говорит? — Матти округлил глаза.
— Мысленно, — поправил Ридок. — Но сегодня он молчит. Видимо, изучает тебя.
Матти гладил дракона, и его страх, казалось, исчез совсем. Он смеялся, что-то шептал, и Эйлис смотрела на это и чувствовала, как что-то тяжёлое, годами лежавшее на сердце, становится легче.
«Он счастлив», — заметила Фьерн.
«Да, — ответила Эйлис. — Спасибо тебе».
«За что?»
«За то, что приняла его. За то, что... что ты есть».
Фьерн молчала долго. А потом в сознании Эйлис разлилось тепло — такое же, как в тот день, когда она впервые коснулась белой чешуи.
«Он — твоя кровь, Искра. Значит, и моя тоже».
Матти, набравшись смелости, обошёл Аотрома и снова вернулся к Фьерн.
— А она разрешит мне когда-нибудь полетать? — спросил он, и в его глазах горела такая надежда, что Эйлис не смогла ответить сразу.
— Может быть, — сказала она. — Когда-нибудь. Когда ты будешь готов.
Фьерн чуть приоткрыла глаза и посмотрела на мальчика. А потом, к удивлению Эйлис, её губы дрогнули в том, что у драконов называется улыбкой.
— Она улыбается, — выдохнул Матти. — Ты видела?
— Видела, — тихо ответила Эйлис, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Она редко так делает.
— Значит, я ей понравился?
— Очень.
Матти улыбнулся и прижался щекой к белой чешуе. А Эйлис стояла рядом, и луна светила над ними, и ветер шептал в ветвях, и в этот момент всё было правильно. Всё было хорошо. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас.
***
Эйлис обернулась.
Дом стоял на краю поляны, и в его окнах всё ещё горел свет. На крыльце, прижавшись друг к другу, стояли родители. Элоди куталась в старую шаль, хотя ночь была тёплой, и её лицо в свете лампы казалось бледным и встревоженным. Рядом, чуть позади, замер Артур. Он не кутался, не ёжился — просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел туда, где его дочь стояла рядом с драконом. В его глазах, даже на таком расстоянии, Эйлис видела то, что не могла назвать. Ожидание. Страх.
— Иди, — тихо сказал Ридок, появляясь рядом. — Я побуду с Матти. Расскажу ему ещё про драконов. Про полёты, про всё. Не торопись.
— Ты уверен? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Уверен, — он чуть сжал её руку. — Иди. Они ждали тебя. И ты этого ждала.
Эйлис кивнула и, не оглядываясь, пошла через поляну.
Каждый шаг давался тяжело — не потому, что ноги не слушались, а потому, что сердце колотилось где-то в горле, и мысли путались, и она не знала, что скажет, когда подойдёт.
Она остановилась в нескольких шагах от крыльца. Элоди, не выдержав, шагнула вперёд, протянула руки, но Эйлис покачала головой.
— Подожди, — попросила она. — Пожалуйста.
Она смотрела на отца. Артур стоял неподвижно, и только его руки, сжатые в кулаки, выдавали напряжение.
— Папа, — сказала Эйлис, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. — Нам нужно поговорить.
Артур молчал. В свете лампы его лицо казалось старым, измождённым, и Эйлис вдруг поняла, что он знает. Знает, что она пришла не просто так. Знает, что время ответов настало.
— Я знаю, — наконец сказал он, и голос его был глухим. — Я знаю, зачем ты прилетела.
— Тогда почему ты молчал? — вырвалось у неё. — Все эти годы? Почему не сказал?
— Боялся, — просто ответил он. — Боялся, что если скажу — потеряю тебя. Что ты посмотришь на меня иначе. Что...
— Что я увижу в тебе чудовище? — перебила Эйлис, и голос её прозвучал резче, чем она хотела.
Артур вздрогнул, как от удара. Его лицо, и без того бледное, стало серым.
— Ты уже знаешь, — прошептал он. — Всё знаешь.
Эйлис посмотрела на него, потом на Элоди, которая стояла позади, вцепившись в дверной косяк. В её глазах был страх — не тот, что бывает перед опасностью, а тот, что бывает, когда ложь, которую ты носила годами, грозит рухнуть.
— Давай зайдём в дом, — сказала Эйлис, и голос её был спокоен. Слишком спокоен. — Нам нужно поговорить.
Она шагнула на крыльцо, и Артур отступил, пропуская её. Элоди отошла в сторону, и Эйлис вошла в дом, который знала с детства, но который сейчас казался ей чужим. Те же стены, та же мебель, те же половицы, скрипящие под ногами. Но воздух был другим — тяжёлым, спёртым, будто здесь годами не проветривали правду.
Они прошли в гостиную. Артур опустился на лавку у стола, опустив плечи, и вдруг стал похож на старика. Элоди стояла у печи, не решаясь сесть. Эйлис осталась стоять посреди комнаты, глядя на них сверху вниз.
— Я знаю всё, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Я знаю, что ты, мама, не моя настоящая мать. Я знаю, что ее звали Верити. Я знаю, что она была одной из... из тех, кто прибегнул к темной магии. Я знаю, что ты убил её, чтобы спасти меня. Я знаю, что Брендон был её сыном от другого мужчины. Я знаю, что вы оба врали мне всю жизнь.
Она перевела взгляд на Элоди, и та вздрогнула, как от пощёчины.
— А ты, — сказала Эйлис, и голос её дрогнул. — Ты притворялась моей матерью. Все эти годы. Ты растила меня, учила, заботилась... и молчала. Молчала о том, что я не твоя дочь. О том, что моя настоящая мать умерла от руки моего отца.
— Эйлис... — начала Элоди, но голос её сорвался.
— Молчи, — оборвала её Эйлис, чувствуя, как внутри поднимается гнев. — Я хочу услышать его. Всю правду. Без утайки.
Она повернулась к отцу. Артур сидел, не поднимая глаз, и его руки, лежащие на столе, дрожали.
— Рассказывай, — потребовала девушка.
— Эйлис... — Артур поднял на неё глаза, и в них была такая боль, что у неё на мгновение перехватило дыхание. — Ты не понимаешь. Всё было не так, как ты думаешь.
— Так расскажи. Как всё было. Всю правду. Сейчас же.
Артур молчал долго. Так долго, что Эйлис уже начала думать, что он не ответит. Потом он глубоко вздохнул, и этот вздох был похож на стон.
— Я любил её, — сказал он. — Верити. Я любил её так, как не любил никого в жизни. Она появилась в этих местах много лет назад. Я не знал, кто она. Не знал, откуда. Знал только, что она прекрасна, и умна, и что мир, из которого она пришла, был жесток к ней.
Он замолчал, глядя в окно.
— Я узнал правду не сразу, — продолжил он. — Узнал, когда она была уже беременна тобой. Узнал, что она обладает силой. Темной силой. Что она пришла в Наварру не случайно. Что её послали найти того, кто... кто сможет...
Он запнулся, и Эйлис увидела, как сжались его кулаки.
— Кто сможет стать ключом, — закончила она за него. — Я знаю. Продолжай.
Артур поднял на неё глаза, и в них было удивление — и что-то ещё, похожее на облегчение.
— Она хотела отдать тебя им, темным магам, — сказал он. — Когда ты родишься. Она верила, что ты — та, кто нужен. Что ты сможешь... спасти... Она была готова пожертвовать тобой ради того, что считала правдой.
— А ты? — спросила Эйлис. — Ты был готов пожертвовать ею.
— Я был готов на всё, чтобы защитить тебя, — ответил он, и голос его стал твёрже. — Я умолял её. Просил уйти, спрятаться, забыть. Я говорил, что мы можем начать новую жизнь, там, где нас никто не найдёт. Но она... она не могла. Она верила. Верила, что выбора нет. Что ты должна... что иначе всё погибнет.
— И ты убил её, — сказала Эйлис, и это был не вопрос.
— Я убил её, — повторил Артур, и его голос дрогнул. — Я умолял её до последнего. Я просил её передумать. Но она... она сказала, что если я не отдам тебя, она уйдёт и вернётся с ними. Что они заберут тебя силой. Что я не смогу защитить тебя. И тогда... тогда я понял, что выбора нет.
Элоди, стоявшая у печи, тихо заплакала. Эйлис не смотрела на неё.
— Я не мог растить тебя один, — ответил Артур. — Я не знал, как. Я не знал, что делать с ребёнком, который нужен... им. А Элоди... Элоди согласилась. Она всегда любила тебя. С первого дня.
Эйлис наконец повернулась к женщине, которую всю жизнь называла матерью. Элоди стояла, прижав руки к груди, и по её щекам текли слёзы.
— Ты знала? — спросила Эйлис. — Знала, что он убил её?
— Знала, — прошептала женщина. — Я была там. Я помогала ему спрятать... спрятать всё. Я поклялась молчать. Ради тебя.
— Ради меня, — горько повторила Эйлис. — Вы оба делали это ради меня. А я росла во лжи.
— Брендон был твоим братом по матери, — сказал Артур. — Я не знал этого. Я встретил Верити, не зная, что она уже носит ребенка. Мальчик, который потерял всё. Я не мог его бросить.
— Ты хотел, чтобы он стал ключом? — спросила Эйлис, и голос её был холодным.
— Нет, — Артур покачал головой. — Верити изначально думала, что он будет им, но она ошиблась. Я просто хотел дать ему дом. А потом тот дракон...
— Он убил его, — закончила Эйлис. — И ты ничего не сделал. Ты спрятался. Жил в лесу, делал вид, что ничего не произошло. Что ты — просто лесник, у которого есть жена и ребенок.
— Я делал всё, чтобы защитить тебя, — сказал Артур, и в его голосе прозвучала мольба. — Я отдал всё, чтобы ты выросла в безопасности. Чтобы они не нашли тебя. Чтобы ты могла жить.
— Жить во лжи, — перебила Эйлис. — Не зная, кто я. Не зная, откуда пришла. Не зная, что моя сила... что я... что меня ждут.
— Ты узнала, — тихо сказал Артур. — Ты нашла правду.
— Потому что они нашли меня, — ответила Эйлис. — Потому что та женщина... она пришла за мной.
Артур побледнел.
— Она была здесь? — прошептал он. — В Наварре?
— Она говорила со мной. Она рассказала мне всё. То, что ты должен был рассказать сам.
— Я не мог, — прошептал Артур. — Я боялся, что если ты узнаешь... если ты поймёшь, кто ты... они почувствуют. Они найдут тебя, как нашли Брендона.
— Они уже нашли, — сказала Эйлис, и в её голосе зазвенела сталь. — Они уже здесь. И теперь я должна решать, что с этим делать.
Она замолчала, и в комнате повисла тишина. Эйлис стояла посреди гостиной, чувствуя, как слова, которые она только что произнесла, всё ещё висят в воздухе, тяжёлые, необратимые. Она не знала, что делать дальше. Не знала, что говорить. Не знала, как смотреть на этих двоих — на отца, который убил ее настоящую мать, чтобы спасти, и на женщину, которая растила её в любви, но носила в себе чужую тайну.
«Что мне делать?» — мысленно спросила она, и ответ пришёл не сразу.
«Дыши. Просто дыши. Ты не обязана решать всё сейчас. Ты не обязана прощать. Будь собой и тогда поймешь, что делать дальше».
«А если я не знаю, кто я?»
«Ты знаешь. Ты всегда знала. Ты — Эйлис Хейз. Дочь этих двоих. Всадница. Моя Искра. Всё остальное — просто слова. Просто правда, которую ты примешь, когда будешь готова».
Эйлис сделала глубокий вдох и почувствовала, как дрожь внутри неё начинает утихать. Не исчезать — слишком глубоко она сидела, — но становиться тише, слабее.
В тишине раздался всхлип.
Элоди опустилась на стул у стены, и её плечи дрожали, и руки, сложенные на коленях, тряслись, как у старого, больного человека. Она не плакала громко — она плакала молча, и эти слёзы были тяжелее любых рыданий.
Эйлис смотрела на неё, и внутри что-то переворачивалось. Гнев, который она чувствовала ещё минуту назад, вдруг стал таять, уступая место чему-то другому. Чему-то, что она не могла назвать. Жалости? Пониманию? Любви, которая не спрашивает, откуда ты пришёл и чья кровь течёт в твоих жилах?
Она шагнула вперёд, и её ноги двигались сами, без приказа. Подошла к Элоди, опустилась перед ней на корточки, взяла её руки в свои. Руки матери были холодными и мокрыми от слёз, и они дрожали, и Эйлис сжала их крепче, чтобы унять эту дрожь.
— Посмотри на меня, — тихо сказала она.
Элоди подняла голову. Её лицо было залито слезами, глаза красные, опухшие.
— Я не перестану тебя любить, — сказала Эйлис, и голос её был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Ты вырастила меня. Ты была рядом, когда я падала с деревьев, когда я болела, когда я плакала по ночам. Ты моя мама.
— Но я не... — начала Элоди, но Эйлис покачала головой.
— Ты родила меня не своим телом, — сказала она. — Но ты выбрала меня своим сердцем. Каждый день. Каждый год. Всю мою жизнь. Это важнее. Это правда, которую никто не может отнять.
Элоди всхлипнула, и её руки в руках Эйлис задрожали сильнее.
— Я боялась, что ты возненавидишь меня, — прошептала она. — Когда узнаешь. Я боялась, что ты посмотришь на меня и увидишь чужую. Что ты скажешь, что я не имела права...
— Ты имела, — перебила Эйлис, и голос её стал твёрже. — Ты имела право быть моей матерью. Потому что ты была ею. Все эти годы. И я хочу, чтобы ты знала: это ничего не меняет между нами.
Она сжала её руки и посмотрела в глаза — заплаканные, красные, но родные.
— Мне нужно время, — сказала она. — Мне нужно принять тот факт, что меня родила другая женщина. Что моя кровь — не твоя. Что у меня была мать, которую я никогда не знала, и которая хотела отдать меня... чужим. Это тяжело. Это больно. Но это не отменяет того, что ты — моя мама. Та, кто вырастила меня. Та, кто любила меня.
Элоди разрыдалась. Она наклонилась вперёд и обняла Эйлис, прижимая к себе.
— Я так боялась, — прошептала она. — Так боялась, что потеряю тебя.
— Не потеряешь. Я здесь. Я всегда буду рядом.
Они сидели так долго. Артур сидел на лавке, не двигаясь, и смотрел на них. В его глазах, красных, усталых, тоже были слёзы, но он не вытирал их.
— Ты простишь меня?
Эйлис подняла на него глаза. Она не знала ответа. Не сейчас. Может быть, никогда. Но она знала одно: он её отец.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Но я знаю, что ты любил меня. И что ты всегда будешь моим отцом. Даже если я не смогу простить.
Артур кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — благодарность, может быть, или надежда.
— Этого достаточно, — сказал он. — Пока что.
Эйлис поднялась, и её ноги были ватными, но она держалась прямо.
— Я знаю, что ты поступал в Басгиат, — сказала она, не оборачиваясь.
За её спиной воцарилась тишина. Та самая, которая бывает перед грозой.
— Я знаю, что ты прошёл Парапет. Выжил в первый год. Но на Молотьбе тебя не выбрал ни один дракон. А потом ты ушёл. Стал лесником. Спрятался в лесу и делал вид, что Басгиата никогда не существовало.
Она обернулась. Артур стоял, вцепившись в край стола, и лицо его было белым, как полотно.
— Откуда... — начал он, но Эйлис не дала ему договорить.
— Твоё имя было в списках Архива.
Мужчина молчал. Элоди, сидевшая на стуле, переводила взгляд с мужа на дочь и обратно, и в её глазах плескался страх.
— Но я знаю, что ты не просто ушёл, — продолжала Эйлис, делая шаг вперёд. — Ты возвращался в Басгиат. Ты приходил к Лиллит Сорренгейл. Просил её о чём-то. О невозможном, как она сказала.
Артур вздрогнул.
— Она сказала тебе? — прошептал он.
— Она сказала, что ты просил о невозможном, — ответила Эйлис. — Она хотела помочь, но, когда вы попросили помощи у командования, тебя отослали. Но что ты просил — она не сказала. Сказала, что не её тайна. Что ты должен рассказать сам.
— Она была права, — тихо сказал Артур. — Это моя тайна.
Он опустился на лавку, и его плечи ссутулились.
— Я пришёл к Лиллит, потому что мы были... друзьями. Когда-то. На первом курсе. Мы вместе учились, вместе мечтали, вместе верили, что станем всадниками. А потом... потом я остался без дракона, а она — получила своего. Мы разошлись. Но я знал, что если кто-то и сможет мне помочь, если кто-то и поверит... то это она.
— Помочь с чем? — спросила Эйлис, и голос её был ровным, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— С Верити. И с теми, кто за ней стоял.
Эйлис замерла.
— Я узнал правду не сразу, — продолжал он. — Когда Верити появилась в этих местах, я не знал, кто она. Я знал только, что она бежит от чего-то. Я приютил её. Полюбил. Она говорила немного о политике. О войне. О вейнителях. О том, что Наварра врёт. О том, что за горами гибнут города, а мы закрываем глаза. Я не верил ей сначала. Думал, что она бредит. Но потом... потом я увидел то, что не должен был видеть.
— Что ты видел? — прошептала Эйлис.
— Пепелища, — ответил Артур, и его голос дрогнул. — Города, которых больше нет. Людей, которые бежали, и тех, кто не успел. И тех, кто убивал. Я видел вейнителей, Эйлис. Я видел, что они делают. И я понял, что Верити не лгала.
— И тогда ты пошёл в Басгиат, — сказала Эйлис. — К Лиллит. Чтобы она помогла тебе. Помогла остановить их.
— Я пошёл к старому генералу, — поправил Артур. — Тому, кто командовал тогда. Лиллит была ещё молода, но у неё был доступ. Она верила мне. Или хотела верить. Мы вместе пошли к генералу. Я умолял открыть границы, пустить беженцев, послать драконов. А они... они смотрели на меня, как на сумасшедшего.
— Они знали? — спросила Эйлис, и голос её дрогнул. — Они знали правду уже тогда? О вейнителях?
Артур поднял на неё глаза.
— Знали, — сказал он. — Они всегда знали. С самого начала. Они знали, что вейнители — это не выдумка. Знали, что города горят. Знали, что люди гибнут. Но они выбрали... молчание. Потому что если бы правда вышла наружу, если бы люди узнали, что за горами война, которую они не могут выиграть... Наварра рухнула бы. Чары, которые держат королевство, ослабли бы. И они решили, что лучше ложь, чем хаос. Лучше закрыть границы, чем рискнуть.
— И что ты решил?
— Я решил, что не могу жить с этой ложью, — ответил Артур. — Я решил, что должен защитить свою семью. Своими силами.
— И ты убил Верити, — сказала Эйлис, и это был не вопрос.
— Я убил её, — повторил Артур. — Потому что она собиралась отдать тебя им. Потому что она верила, что ты — ключ. Потому что я не мог... я не мог позволить им забрать тебя. Не после того, что я видел. Не после того, что они делали с другими.
Эйлис молчала. Она смотрела на отца — на его лицо, измождённое, старое, на его руки, которые когда-то держали меч, а теперь дрожали, как у беспомощного старика. И чувствовала, как внутри неё что-то меняется.
— Ты сделал это, чтобы защитить меня, — сказала она. — Как и всё остальное. Вся твоя жизнь. Вся ложь. Ты делал это, чтобы я была в безопасности.
— И чтобы ты была счастлива, — добавил Артур. — Я хотел, чтобы ты жила. Просто жила. Без всего этого. Без войны. Без страха. Без правды, которая могла бы тебя убить.
— Но правда не убивает, — сказала Эйлис. — Ложь убивает. Ложь отнимает у людей дом, семью, будущее. Ты видел это. Ты знаешь.
— Знаю, — прошептал Артур. — И я молчал. Всю жизнь молчал. Как и они.
Эйлис подошла к нему и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, поднял на неё глаза.
— Я не знаю, прощу ли я тебя, — сказала она. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я знаю, что ты любишь меня. И что ты делал то, что считал правильным. И я... я благодарна тебе за это. За то, что я жива. За то, что у меня есть дом.
Эйлис посмотрела в окно, где уже занимался рассвет, и на горизонте, там, где лес встречался с небом, серела фигура Фьерн, ждущая её.
— Я выберу правду, — сказала она. — Всю. Какую бы она ни была. И я найду способ остановить их. Без лжи. Без того, чтобы убивать тех, кого люблю.
Она шагнула к двери и обернулась в последний раз.
— Я вернусь, — сказала она. — Когда всё закончится. Когда я найду ответы. Когда я стану тем, кем должна быть.
— А если ты не вернёшься? — прошептала Элоди.
Эйлис улыбнулась — слабо, едва заметно, но искренне.
— Вернусь, — сказала она. — Я всегда возвращаюсь.
И вышла в ночь.