Под знаком белого змея

Десять дней. Цифра, которая должна была звучать как последний отсчёт к свободе, для Эйлис превратилась в каторжный срок. Каждое утро она просыпалась с ощущением, что время не движется, цепляясь за каждый её шаг. Десять дней до выпуска, до звания полноценного всадника, до возможности покинуть эти стены... и оказаться лицом к лицу с миром, в котором её тайна теперь была поделена с человеком, чьё присутствие одновременно защищало и терзало.

Когда Ксейден вошёл в зал инструктажа в сопровождении других командиров, его взгляд на долю секунды задержался на ней — недолгий, напоминающий о их молчаливом договоре. Он казался таким же собранным и неприступным, как всегда, но Эйлис теперь видела за этой маской тяжёлую тень ответственности, которую он взвалил на себя.

Профессор Девера, как всегда лаконичная и строгая, сразу перешла к разбору сегодняшних сводок с границы. Но слова профессора доносились до Хейз словно сквозь толстое стекло. В её голове царил свой собственный, неумолимый шторм.

Сегодня.

Сегодня исполнялось восемнадцать лет.

Восемнадцать лет с той ночи, когда мир раскололся на «до» и «после».

Сегодня Брендону исполнилось бы тридцать четыре. Он был бы не просто красивым юношей. Он был бы мужчиной в расцвете сил. Возможно, уже опытным стражем или фермером с крепкими руками. Возможно, у него была бы жена. Дети. Племянники или племянницы, которые обожали бы свою тётю Эйлис, приезжающую в гости с историями. Их отец не погрузился бы в немую, каменную скорбь. Его сердце не покрылось бы вечным инеем. Их дом не был бы наполнен тишиной, которую не могли разогнать даже шаги подрастающего Матти.

«Твои мысли громче её слов, Искорка. Они вибрируют, как расстроенная струна. Замкни их. Спрячь. Сегодня не день для слабости», — прозвучал в её сознании голос Фьерн.

«Я не могу просто выключить это. Это день, когда я потеряла часть себя. День, который привёл меня сюда. К тебе. К его дракону».

«Тогда используй эту боль как якорь. Не дай ей утащить тебя в пучину. Сосредоточься на том, что перед тобой. На тактике, на задаче. Это то, что спасло тебя тогда — инстинкт выживания. Он же спасёт тебя сейчас».

— А что вы сделали бы иначе? — голос Деверы, резкий и чёткий, врезался в её размышления. Профессор обвела взглядом зал.

— Я бы запросила подкрепление немедленно, как только обнаружила ослабление местных чар, — уверенно ответила Рианнон с первого ряда.

— А если подкреплений попросту нет? — Девера изогнула тонкую бровь. Её взгляд стал пронзительным. — Вы все, должно быть, заметили, что с каждым годом наш выпуск становится всё малочисленнее? А рост числа нападений в этом сезоне уже унёс жизни семи всадников и их драконов. Представьте: чтобы заменить одного всадника в воздухе, на земле требуется целая пехотная дивизия. И этих дивизий у нас нет.

В зале повисло тяжёлое молчание.

— Я бы временно перебросила всадников с внутренних, спокойных постов, — не сдавалась Рианнон, её голос звучал чуть тише. — Сосредоточила бы все доступные силы на восстановлении периметра.

— Превосходная мысль, — кивнула Девера, но в её похвале не было тепла. — Что ещё? — профессор указала на одного из второкурсников, но тот лишь растерянно пробормотал что-то невнятное.

И тут, почти не отдавая себе отчёта, подняла руку Эйлис. Её собственный голос прозвучал для неё чужим, ровным и лишённым эмоций.

— Если подкреплений нет, а чары нужно латать срочно... я бы запросила временный перевод лейтенанта Миры Сорренгейл. С форпоста Монсеррат.

Девера повернулась к ней, заинтересованно.

— Продолжайте, кадет Хейз.

«Видишь? Якорь», — мысленно отметила Фьерн.

— В Монсеррате — одни из сильнейших стационарных чар на границе, — говорила Эйлис, её мысли неожиданно выстроились в чёткую логическую цепочку. — А лейтенант Сорренгейл обладает печатью усиления и стабилизации магических конструкций. Она могла бы использовать уже существующие мощные чары Монсеррата как опорную точку, чтобы «зашить» брешь на соседнем перевале, выиграв время.

— Хорошая мысль, — снова кивнула Девера. — А кого вы считаете самым логичным выбором для постоянного усиления защиты на таком перевале, если лейтенант Сорренгейл только «латает»?

Ответ пришёл сам собой, рождённый её собственными, ещё не оформившимися до конца планами и пониманием системы.

— Третьекурсников, — сказала Эйлис. — Их как раз завершают обучать работе с полевыми защитными чарами. И они... всё равно вот-вот выпустятся. Их можно отправить на ротацию чуть раньше, чтобы они начали приносить реальную пользу сразу, а не после месяцев адаптации в гарнизонах.

Девера смотрела на неё несколько секунд, а потом на её строгих губах дрогнуло нечто, похожее на одобрение.

— Логично. Рискованно, но логично. Спасибо, кадет.

Лекция подошла к концу с напоминанием о финальном этапе Военных игр и строгим приказом:

— И не забудьте: сегодня в 21:00 все без исключения должны быть на плацу перед Басгиатом для салюта в честь Дня Воссоединения. Только в парадной форме, — её взгляд поразил Ридока, который вёл себя слишком непринуждённо. — Это касается каждого.

Парень только пожал плечами с театральной невинностью:

— Профессор, а в чём же ещё можно явиться на такое торжественное мероприятие?

— Только ты один знаешь, какие эксцентричные идеи могут посетить твою голову, Гамлин, — сухо парировала Девера и отпустила их.

Началась привычная суета сбора вещей. Ридок подошёл к Эйлис, его обычная озорная улыбка сегодня казалась немного приглушённой, будто он чувствовал её настроение.

— Ну что, скоро сможешь наконец написать своему братцу? Через десять-то дней? — спросил он, пытаясь её расшевелить.

Усилием воли Эйлис растянула губы в подобие улыбки.

— Жду не дождусь, — сказала она, и это была чистая правда, пусть и не вся. — Соскучилась ужасно.

Мысль о Матти, о возможности снова получать его сбивчивые, полные энтузиазма письма, стала тем самым лучик света в этом тяжёлом дне. Выпуск принесёт хоть что-то хорошее. Возможность снова соединить ниточки своей старой, разорванной жизни. Собрать осколки семьи, хотя бы на бумаге.

***

Вечер плотно окутал Басгиат, когда Эйлис закончила последние штрихи. Парадный мундир, сшитый из чёрной, почти впитывающей свет ткани, сидел безупречно. Высокий, жёсткий воротник подпирал подбородок, напоминая о дисциплине и ранге. Она поправила серебристый аксельбант, заправила последнюю выбившуюся прядь волос в сложную, элегантную причёску, которую с грехом пополам удалось соорудить, и с глубоким, собирающим волю вдохом вышла в коридор.

Мина уже ждала, прислонившись к стене. Её рыжие кудри, обычно слегка взъерошенные, были уложены в потрясающий, огненный нимб вокруг лица, оттенённого лёгким золотом румян. Парадный дублет и узкие брюки с диагональной лентой чести делали её похожей на отважного молодого офицера с полотна старого мастера.

— Смотришься... опасно, — сказала Эйлис, с лёгкой улыбкой поправляя свой собственный аксельбант. — Готова покорять сердца и нарушать уставы?

— Слышала, там будет целая рота пехоты в парадном, — присоединилась к ним Надин, её глаза блестели азартом. — Все эти мускулы в темно-синих мундирах... Зрелище, должно быть.

— А я думала, ты ценишь в мужчинах прежде всего извилины, а не бицепсы, — раздался знакомый, полный иронии голос. К ним подошли Ридок и Сойер.

И у Эйлис на мгновение перехватило дыхание.

Ридок в парадной форме был... Чёрный мундир, обычно слегка мешковатый на тренировках, здесь идеально облегал его плечи и торс, подчёркивая атлетичное телосложение, наработанное за месяцы тяжёлого труда. Серебряные пуговицы и аксельбант поблёскивали в свете факелов. Его обычно растрёпанные тёмные волосы были аккуратно уложены, открывая лицо — умное, насмешливое и сейчас по-особенному... собранное. Он выглядел не просто кадетом. Он выглядел как всадник. И его взгляд, встретившийся с её, был не просто озорным. В нём было тепло, восхищение и что-то ещё, более глубокое, от чего у Эйлис слегка закружилась голова.

«Он выглядит как хищник, которого причесали и одели для выставки, но не смогли вытравить из глаз огонь, — мысленно, с едва уловимой усмешкой, прокомментировала Фьерн. — И он смотрит на тебя, как на самую ценную добычу на этой выставке. Забавно».

«Перестань», — мысленно парировала Хейз, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Она быстро отвела взгляд.

К ним подошли Вайолет, Рианнон и Лиам, завершая их небольшую группу. Все они преобразились. Даже в суровой парадной форме в них проглядывала индивидуальность: уверенность Вайолет, элегантность Рианнон, спокойная сила Лиама.

— Слыхал краем уха, кадеты-целители просто без ума от всадников, — заметил Лиам, оглядывая толпу.

— С чего бы это? — фыркнула Рианнон. — Учитывая, сколько раз им приходится собирать нас, словно разбитые вазы, я бы, на их месте, предпочитала кого попроще. Писцов, например. С ними меньше мороки.

— А кто нравится писцам? — спросила Лиам у Вайолет, пока они начинали вливаться в общий поток чёрных мундиров, двигаясь к главному двору. — Раз ты почти что своя среди них?

— Обычно — другие писцы, — ответила Вайолет. — Но в случае моего отца — исключительно всадники.

— Лично я просто рад увидеть хоть кого-то, кроме наших же замызганных физиономий, — заявил Ридок, придерживая для девушек массивную дверь. — А то начинает казаться, будто мы все в одном большом, слегка дисфункциональном семействе. Прямо кровосмесительно как-то.

— Согласна на все сто, — кивнула Мина, проходя мимо него.

— Ой, только не начинай, — подколола Надин. — Ты же с Тарой весь год то сходишься, то расходишься. — Она вдруг спохватилась и побледнела. — Чёрт. Извини. Или... уже нет?

— Мы объявили перерыв, — спокойно ответила Роннин, когда они вошли в просторный, пахнущий травами и чистотой квадрант целителей. — Чтобы всё обдумать.

— Трудно поверить, что через каких-то десять дней мы будем уже второкурсниками, — задумчиво произнёс Сойер.

— Трудно поверить, что мы вообще дожили до этого дня, — тихо добавила Вайолет.

Эйлис вспомнила список потерь на доске объявлений. На этой неделе там было лишь одно имя — третьекурсник, не вернувшийся с ночного патруля. Одно имя, которое означало конец целой жизни, разорванную связь, опустевшее седло. Да, само по себе чудо, что они все ещё здесь. Что она здесь, с её тайной, её болью, её странным союзом с древним драконом и не менее странным перемирием с командиром, чей дракон...

«Чудо — это субъективное понятие, Искра, — прервала её мысли Фьерн. — Выживание — не чудо. Это совокупность решений, силы, удачи и... воли. Вы проявили волю. А те, чьи имена на доске... их воля или удача оказались слабее. Не сентиментальничай. Просто помни. И будь сильнее».

«Я помню, — мысленно ответила Эйлис, проходя через арку во внутренний двор. — Я помню каждого».

Их встретила ослепительная картина. Плац, обычно суровое место построений и тренировок, преобразился. Над головами в десятках магических люстр парили тёплые шары света, отбрасывая мерцающие блики на богатые бархатные драпировки, покрывающие древние каменные стены. В углу, на импровизированном возвышении, струнный квартет исполнял сложную, мелодичную композицию, её звуки терялись в гуле голосов. Чёрные фигуры всадников почти растворились в море других цветов: бледно-синих мундиров целителей, изысканных бежевых — писцов и тёмно-синих, подчёркивающих широкие плечи, — пехотинцев. Здесь собралось, наверное, больше тысячи человек — весь цвет, вся молодость и мощь Басгиата.

Когда они ступили на плац, превращённый в бальный зал, в их сторону немедленно повернулись десятки глаз. Это была не просто случайная реакция на появление новой группы. Это было пристальное, оценивающее внимание. Среди моря синих, бежевых и тёмно-синих мундиров их небольшая группа в чёрном выделялась. Но больше всех внимание приковывала именно она.

Шёпот пробежал по ближайшим группам, как рябь по воде. Эйлис уловила обрывки:

«...вон та, в чёрном, с рыжими...»

«...нет, смотри левее, с тёмными волосами...»

«Это она? Та самая?»

И затем, чётче, из группы нарядно одетых писцов, вероятно, гостей из столицы, прибывших на праздник: «Всадница Дневной Фурии...»

Слова, произнесённые не с ужасом, а с почтительным, даже придворным любопытством, повисли в воздухе. Эйлис почувствовала, как её спина автоматически выпрямилась ещё больше, а лицо натянулось в нейтральную, почти ледяную маску. Она не была здесь просто кадетом. Она была достопримечательностью. Легендой.

«Слышишь? Они называют тебя по моему титулу. Не по твоему имени, не по званию. По моему, — прозвучало в её сознании. Голос Фьерн был... довольным. В нём звучало бархатистое, самодовольное урчание, похожее на то, что издает огромный кот, когда его гладят. — Имей в виду, Искорка, этот взгляд — часть твоего бремени и твоего щита. Они видят не тебя. Они видят мою тень. Используй это».

«Твоя тень слишком велика и холодна, — мысленно парировала Хейз, стараясь не смотреть прямо на шепчущихся, но чувствуя жар их взглядов на своей коже. — Иногда хочется, чтобы они видели просто человека».

«Просто люди здесь выживают редко. А «Всадница Дневной Фурии» — выживает. И её боятся. И уважают. Иди и прими свою дань. Но не опускай голову. Ты заслужила этот шёпот».

Эйлис не опустила головы. Она прошла через зал, держась рядом с Миной и Ридоком, ощущая их плечо как тихую поддержку против этого потока внимания. Её шаги были уверенными, осанка — безупречной, как и требовал парадный мундир. Она была не просто Эйлис Хейз. В этот вечер, для всех этих людей, она была воплощением древней, непостижимой мощи. И пусть это было тяжело, пусть это отдаляло её от нормальности, к которой она иногда тайно стремилась, в этом был и странный вид силы. Силы, которую она, пусть и через связь с Фьернхель, теперь олицетворяла.

Хейз краем глаза заметила, как Вайолет и Рианнон направилась к балкону, где под чёрно-серебристым балдахином восседала генерал Лиллиат Сорренгейл, наблюдая за происходящим с невозмутимым величием королевы.

Эйлис, Мина, Ридок и Сойер двинулись к дальнему столу, ломившемуся от закусок и напитков. Воздух здесь был гуще — пахло жареным мясом, пряным вином, дорогими духами и человеческим теплом.

— Наконец-то нормальная еда, а не та баланда, — вздохнул Сойер, накладывая себе на тарелку что-то запечённое в тесте.

— Только не переусердствуй, — предупредила Мина, беря бокал лёгкого вина.

Ридок взял два бокала и протянул один Эйлис. Их пальцы слегка соприкоснулись.

— За выживание, — сказал он.

— За выживание, — тихо повторила Эйлис, чокнувшись с ним. Вино было терпким и согревающим.

Они отошли чуть в сторону, к краю плаца, где тень от балкона создавала полууединённый уголок. Музыка здесь звучала приглушённее.

— Знаешь, — начал парень, облокотившись на каменную балюстраду и глядя на танцующих, — иногда, глядя на всё это, забываешь, что мы на краю пропасти в прямом и переносном смысле. Кажется, будто мы просто... студенты на балу.

— Иллюзия, — сказала Эйлис, следя за парой целителей, кружащихся в вальсе. — Красивая, но хрупкая. Как этот бокал. — Она слегка покрутила его в руках.

— Может, и так. — Он повернулся к ней, опираясь на локоть. Его лицо было теперь совсем близко. Свет люстр отражался в его глазах. — Но раз уж иллюзия у нас есть, может, стоит ей воспользоваться? Хотя бы на пару часов.

Его взгляд был тёплым. В нём не было давления. И Эйлис, уставшая от постоянной настороженности, боли памяти и тяжести секретов, вдруг отчаянно захотела сказать «да». Захотела раствориться в этой иллюзии, в этом тёплом взгляде, забыть обо всём.

«Осторожно, Искра, — мягко, но настойчиво прозвучал голос Фьерн. — Он — часть этого мира, который ты до конца не понимаешь. Его искренность может быть настоящей, но она не отменяет опасностей вокруг. Не позволяй иллюзии ослепить тебя».

«Я просто хочу... передышку, — мысленно возразила она драконихе. — Всего на один вечер».

«Передышка — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Но... выбирай сама. Просто помни, что даже в игре можно обжечься».

Эйлис отпила вина, чувствуя, как оно разливается тёплой волной по жилам. Она встретила взгляд Ридока.

— Что предлагаешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти игривая нотка, которой не было с самого утра.

Улыбка Ридока стала шире, озорной огонёк вернулся в его глаза. Он уже открыл рот, чтобы предложить тот самый танец, как внезапное движение в дальнем конце зала заставило его замереть. Через толпу медленно двигалась небольшая, но внушительная группа. Впереди шёл сам король Наварры, Таури, рядом с ним — генерал Лиллит Сорренгейл, а следом — несколько высокопоставленных военных и придворных. И, судя по направлению царственного взгляда и широкой, дежурно-добродушной улыбке на его усатом лице, курс был взят прямо на них.

Королевский дублет был расшит золотом, но взгляд невольно цеплялся за пурпурную ленту, пересекавшую грудь. Её украшали десятки медалей — блестящие, тяжёлые, предположительно за бесчисленные кампании, на полях которых монаршая особа, как всем было известно, никогда не присутствовала. В отличие от скромной чёрной ленты генерала Сорренгейл. На ней было всего несколько наград, но каждая сидела так, будто была выкована из самой крови — настоящие жемчужины чести, добытые в настоящих боях.

— Неужели они так ко всем пристально всматриваются? — пробормотал Ридок, отложив в сторону своё танцевальное предложение. Он наблюдал, как кортеж неуклонно приближается, рассекая толпу.

— Нет, — тихо ответила Эйлис, чувствуя, как под мундиром напрягаются мышцы. — Только ко мне. Привыкай. Пока ты рядом, ты тоже в зоне повышенного внимания.

Ридок повернулся к ней, и его улыбка приобрела новый, озорной и гордый оттенок.

— Что ж, — сказал он, слегка наклоняясь к ней так, что его слова были слышны только ей. — Если уж быть под прицелом, то только в лучшей компании. Да и медали у меня, хоть и не настоящие, смотрелись бы неплохо, как считаешь?

Эйлис не смогла сдержать короткую, сбитую улыбку и покачала головой, глядя на него. В его способности шутить в любой ситуации была своя, очень нужная сейчас, магия.

Король с генералом остановились перед ними. Воздух вокруг стал гуще, пахнущим дорогим вином, пудрой и властью.

— Ваше величество, — пробормотала Эйлис, автоматически сделав шаг назад и совершив тот самый изящный, отточенный реверанс, которому её когда-то научила Фьерн («Поклоны, Искорка, — это не унижение. Это тактическое отступление перед силой, которую пока нельзя победить в лоб»). Рядом Ридок склонился в глубоком, почтительном поклоне.

— Так вот она, дева, обручённая с самой Дневной Фурией? — голос короля Таури был громким, бархатистым, предназначенным для того, чтобы его слышали окружающие. Его улыбка сверкнула из-под ухоженных усов.

Хейз выпрямилась, встретив его взгляд с вежливой, но непроницаемой улыбкой.

— Осмелюсь поправить, ваше величество. Это Фурия удостоила меня чести своей связи. Я лишь приняла её волю.

Генерал Сорренгейл, стоявшая чуть сзади, слегка кивнула, почти незаметно.

— Её наставники сообщают, что никогда не сталкивались со столь... интенсивно проявляющимся даром, — заметила Лиллит, её голос был ровным, но в нём слышалось предостережение: «Будь осторожна в словах».

Король, однако, уже перевёл свой благосклонный взгляд на Ридока.

— А твой дар, юноша?

— Способность криокинеза, ваше величество, — ответил Ридок, его голос звучал уверенно и почтительно, без тени привычной шутливости. — Контроль над льдом и водой.

— Верно, — кивнул генерал Мельгрен.

Взгляд короля уже блуждал по залу, ища кого-то более интересного.

— А где же тот юный Риорсон? Люблю взглянуть на него раз в год, удостовериться, что не натворил бед.

Эйлис почувствовала, как в её памяти всплывает образ: тёмная комната, тени на стенах и твёрдый голос, взявший на себя чужую вину. Он спас меня от Карра, — пронеслось в голове. И словно по злому уколу, её взгляд сам выхватил из толпы на другом конце зала сухую, седовласую фигуру профессора. Карр стоял неподвижно, и его глаза, холодные и оценивающие, были прикованы к ней. По спине пробежали мурашки.

— Никаких бед, ваше величество, — ответила она, заставляя голос звучать ровно. Взгляд Лиллит Сорренгейл стал на мгновение острым. — Он служит командиром нашего крыла. Четвёртого.

— Превосходно! — король снова широко улыбнулся, явно не вникая. — Тем лучше, что за таким... особенным юношей присматривает не кто иная, как сама Дневная Фурия.

Эйлис почувствовала, как всё её тело напряглось, будто готовясь к удару. Слова короля были нелепы и опасны своей глупостью.

— Дневная Фурия никому не служит и ни за кем не «присматривает», — чётко, без интонации, произнёс генерал Мельгрен.

«Правильно. Я не нянька для меченых щенков, — мгновенно, с ледяным презрением, отозвалась в сознании Эйлис Фьерн. — Я — сила природы. И меня нельзя привязать к чьей-либо узде, даже королевской. Этот старый солдат, кажется, это понимает. В отличие от его позолоченного господина».

— О, смотрите-ка! Даин Аэтос! — воскликнула Лиллит Сорренгейл, ловко меняя тему и указывая взглядом куда-то за их плечи. — Для него будет великой честью услышать слово одобрения от вашего величества.

Эйлис едва слышно выдохнула, чувствуя, как камень свалился с души. Она готова была отдать что угодно, лишь бы этот разговор закончился.

— Ну, разумеется, — кивнул король, и его внимание, как флюгер, тут же повернулось в новом направлении. Вся группа двинулась прочь, оставив Эйлис и Ридока стоять в неловкой, оглушённой тишине. Они молча провожали их взглядом, следуя неписаному правилу — никогда не поворачиваться спиной к уходящему монарху, пока он не скроется из виду.

Когда королевская свита окончательно растворилась в толпе, Эйлис почувствовала, будто только что избежала не просто смертельной опасности, а чего-то более масштабного — стихийного бедствия, которое могло смести её с лица земли одним неловким словом. Воздух снова стал пригодным для дыхания.

«Видишь, как играют в политику те, кто считает себя властителями? — сказала Фьерн, и в её «голосе» звучала отстранённая насмешка. — Одни носят фальшивые медали, другие прикрывают их промахи. А мы с тобой... мы просто стоим на пути урагана, стараясь не сломаться. Справилась неплохо. Для начала».

Ридок выдохнул, провёл рукой по затылку, слегка нарушив безупречную укладку, и эта маленькая небрежность сделала его снова тем самым знакомым, живым человеком, а не статуей в парадном мундире.

— Ну что ж, — сказал он, и его взгляд снова стал тёплым и сосредоточенным на ней. — Теперь наша единственная и самая важная миссия — наконец расслабиться. Воспользоваться этим редким вечером, когда нас не гонят на полосу или в патруль. — Он ловко подхватил два бокала с проходящим подносом и вновь протянул один Эйлис. — Предлагаю забыть о королях, генералах и том факте, что завтра, скорее всего, будет адская тренировка. Насладимся моментом?

Он помахал кому-то через зал, широко и непринуждённо улыбаясь.

— Пожалуйста, хоть немного сдержанности, — с лёгкой улыбкой заметила Эйлис, принимая бокал.

— Я — само воплощение сдержанности, — парировал он с невинным видом. — Разве ты уже забыла тот инцидент с кашей в столовой пару дней назад?

Мысль Эйлис вернулась к тому хаотичному утру. Ридок, решив «разрядить обстановку» перед сложной лекцией по военной истории, каким-то образом умудрился незаметно подсыпать в котёл с овсянкой безвредный, но ярко-синий пищевой краситель, припасённый кем-то из целителей для опытов. Результат был сюрреалистичным: двадцать кадетов, с недоумением разглядывающих свои тарелки с ядовито-голубым содержимым, и профессор Девера с каменным лицом, требующая объяснений. Ридок, конечно, отнекивался с мастерством прирождённого актёра, но виноватый блеск в его глазах выдавал его с головой.

— Там были смягчающие обстоятельства, — отшутился парень сейчас, с невозмутимым видом откусывая от крошечной тарталетки с икрой. — А здесь... — он обвёл взглядом сияющий зал, — здесь всё просто. Музыка, еда, хорошая компания. Расслабься, мисс Хейз. Бал обещает быть просто восхитительным.

И в этот самый момент, будто сама судьба решила проверить его слова на прочность, к ним подошла девушка. Это была Вайрен, одногодка из Третьего крыла. Высокая, стройная, с каскадом пепельных волос и острыми, как скальпель, скулами. Эйлис узнала её мгновенно. Тот самый день несколько месяцев назад, когда она случайно услышала разговор о том, что Ридок с ней спал. Тогда, впервые, Эйлис ощутила в груди тот странный, жгучий и совершенно незнакомый укол, который позже с удивлением идентифицировала как ревность.

— Ридок, — голос Вайрен был сладким, как мёд, и намеренно громким. Её глаза, холодные и оценивающие, на миг прилипли к Эйлис, сканируя её с головы до ног, а затем снова обратились к Ридоку, и в них вспыхнул обольстительный, приглашающий огонёк. — Как давно мы не виделись. Ты совершенно забросил старых друзей.

Она подошла так близко, что почти касалась его плеча, её движение было плавным, кошачьим, явно рассчитанным на то, чтобы загородить Хейз и привлечь всё его внимание.

Ридок изменился в лице. Его непринуждённая улыбка стала натянутой, уголки губ лишь слегка приподнялись. Он не отстранился, но и не наклонился к ней.

— Вайрен, — кивнул он, и в его голосе не было ни капли прежнего тепла. — Вечер задался.

— О, ещё как, — она провела рукой по его рукаву, якобы снимая несуществующую пылинку. — Мне так не хватает наших... бесед. Может, сбежим отсюда? В саду сейчас тихо и романтично. Напомню тебе о былых временах.

Хейз наблюдала за этим спектаклем, стараясь сохранять на лице нейтральное выражение, но внутри всё сжалось. Она видела, как пальцы Ридока слегка сдавили бокал.

— Спасибо за предложение, Вай, но, пожалуй, я уже занят, — ответил он, и его голос был вежливым, но не оставляющим пространства для манёвра. Он сделал шаг в сторону, к Эйлис, мягко, но недвусмысленно разрывая её близость. — Эйлис сегодня, знаешь ли, выглядит особенно ослепительно. Не находишь? — Он повернулся к Хейз, и в его взгляде, обращённом к ней, снова появилось то самое настоящее тепло.

Вайрен замерла. Её сладкая улыбка сползла с лица. Она снова обвела Эйлис холодным, презрительным взглядом — с ног до головы, будто оценивая дешёвый товар на рынке. Фыркнув — короткий, резкий, полный обиды и злобы звук, — она резко развернулась и растворилась в толпе, её плечи были напряжены.

Когда она скрылась из виду, Эйлис выпустила воздух, которого, сама того не замечая, не делала.

— Ну что, — сказала она, поднимая бокал к губам, чтобы скрыть лёгкую дрожь в уголках губ. — Ваши дипломатические игры на сегодня окончены?

Ридок покачал головой, и его лицо стало серьёзным. Он отставил свой бокал и повернулся к ней, полностью.

— Эйлис, — начал он, и в его тоне не было ни намёка на шутку. — То, что было с Вайрен... это было давно. Минута слабости, глупость, попытка забыться в чьих-то объятиях. Это не значило ровным счётом ничего.

Он хотел сказать больше, но Хейз, прислушиваясь к его словам, краем глаза заметила движение на другом конце зала. Её внимание, всё ещё отчасти напряжённое после разговора с королём, автоматически сфокусировалось на фигуре в чёрном, уверенно пересекающей пространство. Риорсон. Он шёл с прямой, безошибочной целью, и целью этой был профессор Карр, который, как она с тревогой заметила ранее, всё ещё стоял, прислонившись к колонне, и его острый, взгляд был неприятно прикован к ней. Теперь этот взгляд переметнулся на подходящего к нему командира.

Ксейден остановился перед Карром, не нарушая дистанции приличий, но его поза была подобна напряжённой пружине.

— Риорсон, — произнёс Карр первым. Его голос был сухим, лишённым эмоций. — Не ожидал встретить тебя на светском рауте. Полагаю, для тебя это слишком.

Ксейден не ответил на приветствие. Он просто смотрел. Его молчание было наполнено холодным, немым гневом. Вражда, возникшая в тот момент, когда Ксейден вынес её, полубессознательную, из кабинета профессора, была теперь осязаемой силой.

— А я, профессор, напротив, надеялся, — наконец заговорил Риорсон. Его голос был тихим, низким, предназначенным только для двоих. — Надеялся увидеть твою голову украшающей зубцы крепостной стены. В назидание другим маньякам, прикрывающимся академическими мантиями.

Карр не дрогнул. Только тонкая складка у рта выдала раздражение.

— За что такая... животная неприязнь, мистер Риарсон? — он растянул слово «мистер», давая понять, что для него Ксейден всё ещё ученик, пусть и с печатью командира.

— Вы ещё заплатите сполна, — парировал Ксейден, не удостаивая его ответом по существу. — За каждый вздох, который вы вырвали у неё в своём кабинете. За каждый слой психической защиты, который вы попытались сорвать.

— Сейчас, как никогда, мы все должны быть едины в спасении Наварры, — Карр откинул голову, глядя на Ксейдена свысока. — Я, как и ты, искореняю угрозы. Просто наши методы... и объекты внимания разнятся. Ты охотишься на грифонов за стенами. Я выявляю бомбы, тикающие внутри них.

Его взгляд на миг скользнул через зал в сторону Эйлис, и Ксейден почувствовал, как по его спине пробежала волна леденящей злости.

— У нас с вами нет ничего общего, — прозвучало сквозь стиснутые зубы Ксейдена. — Вы не солдат. И вы ошиблись, решив, что одна из моих всадниц — ваша подопытная крыса.

Карр, вместо того чтобы разозлиться, прищурился. В его глазах вспыхнул интерес холодного учёного, столкнувшегося с необычной реакцией.

— Так докажите мне это, Ксейден, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучал вызов. — Покажите наглядно, в чём заключается принципиальная разница между моим «искоренением угрозы» и твоей «защитой своих». Мне, как исследователю, было бы чрезвычайно интересно понаблюдать.

В ответ на это Ксейден медленно, очень медленно, растянул губы в улыбку.

— О, не сомневайтесь, профессор, — его голос стал почти шёпотом. — Вам представится такая возможность. И вы увидите эту разницу во всех красках. Жаль только, что осознать её вам будет уже нечем.

И на этой ледяной ноте он развернулся и ушёл, растворившись в толпе так же стремительно, как и появился, оставив Карра стоять с непроницаемым лицом, но с едва заметно дрогнувшим веком. Угроза была произнесена вслух.

Эйлис, наблюдавшая за этим обменом взглядами сквозь толпу, почувствовала, как по её жилам пробежала волна чужого, но знакомого гнева — того самого, что она ощущала на вершине форта к Сгаэль. Только теперь она была направлена на Карра. И она была оправданной. Этот человек хотел разобрать её на части. И Ксейден только что публично, хоть и тихо, объявил ему войну. Из-за неё.

Она повернулась к Ридоку. Её лицо стало серьёзным, все следы минувшего лёгкого настроения исчезли.

— Извини, — сказала она тихо, и в её голосе звучала неподдельная горечь. — Фьерн... она требует. Срочно. Это не может ждать.

Ридок, всё ещё пылая от собственной ревности и готовый продолжать их важный разговор, увидел перемену в её глазах. Там была не просто необходимость уйти. Там было что-то тёмное и тревожное.

— Эйлис, что случилось? — спросил он, хватая её за руку. — Это из-за того, что я сказал? Или из-за...

— Нет. Не из-за тебя. — Она положила свою руку поверх его, на миг сжала её. — Мне правда жаль. Я не хочу уходить. Но я должна.

Она выскользнула из его хватки и, не оглядываясь, затерялась в толпе, двигаясь не к выходу, а к дальним служебным дверям, ведущим в учебные крылья. Внутри неё бушевала её собственная, долго сдерживаемая злость. Злость на этого человека в мантии, который посмел вломиться в её разум, который смотрел на неё как на насекомое, который представлял угрозу не только ей, но и ее дракону. Если Карр что-то планировал, ей нужно было это знать. Сейчас, пока он был на балу, пьянея от собственной значимости.

Её шаги по пустынным, освещённым лишь тусклыми факелами коридорам были быстрыми и беззвучными. Она миновала столовую, библиотеку и свернула в крыло профессорских кабинетов. Воздух здесь был неподвижным и пыльным.

Дверь в кабинет Карра была массивной, дубовой. И она была заперта. Не просто на замок — Эйлис почувствовала слабую, но отчётливую вибрацию в воздухе перед ней. Магический барьер. Примитивный, сигнальный, предназначенный не столько для защиты, сколько для предупреждения о несанкционированном проникновении.

«Это безрассудство, Искра. Чистейшая глупость. Вернись. Сейчас не время для детективных игр, — голос Фьерн в её голове звучал резко, почти сердито. — Его кабинет — ловушка. Даже если ты проникнешь, ты ничего не найдёшь. А если найдёшь — что тогда? Ты не готова к этому знанию. Не сейчас».

«Он готовил что-то против нас, — мысленно, яростно парировала Хейз, кончиками пальцев ощущая частоту барьера. Она была грубой, резкой, как шероховатый камень. — Против тебя. Против меня. Он знает о моей ненависти к Сгаэль. Он может использовать это. Я должна знать, что у него на уме».

«Зная, ты не станешь сильнее. Ты станешь более уязвимой. Идиотским героем, полезшим в пасть дракона без меча. Вернись к своему шумному приятелю. Завтра...»

— Завтра может быть поздно, — прошептала Эйлис вслух.

Она закрыла глаза, отключив на мгновение внутренний диалог. Она сосредоточилась на барьере. Он был сделан на отталкивании, на грубом силовом импульсе. Её собственная сила... её сила была о резонансе, о вибрации. Она не могла его сломать. Но она могла... настроиться. Сделать так, чтобы её собственная частота на мгновение совпала с частотой барьера, стала его частью. Это был безумный риск — малейшая ошибка, и барьер среагирует, и весь Басгиат узнает о взломе.

Минута концентрации. Две. Пот градом катился по её спине. И потом... она почувствовала её. Ту самую щель в паттерне, крошечную нестабильность. С мысленным усилием, похожим на то, как просовывают лезвие в щель замка, она направила тончайшую нить своего резонанса внутрь. Барьер дрогнул, завибрировал вокруг её руки, но не оттолкнул. На мгновение она стала для него «своей». Этого хватило. Замок на двери с тихим щелчком поддался под нажатием её же руки.

Она вскользнула внутрь и прикрыла дверь.

Кабинет Карра был таким, каким она его запомнила: строгим, лишённым личных вещей. Пахло пылью, старой бумагой и едким запахом магических реактивов. Стол был завален свитками, но это были в основном учебные планы, отчёты о кадетах. Она быстро, но тщательно обыскала ящики. Ничего. Ни намёка на её имя, на Фьерн, на какие-либо «исследования».

Отчаяние начало подкрадываться. Может, Фьерн была права? Может, она зря рисковала?

И тогда её взгляд упал на единственную, на первый взгляд декоративную деталь в комнате — массивную, резную раму старого зеркала, висевшего на стене. Рама была покрыта сложными, едва заметными рунами.

Её пальцы пробежали по резьбе, ощущая лёгкое, леденящее покалывание. Защита другого рода — не сигнальная, а хранящая. Она приложила ладонь к центру зеркала, пытаясь её почувствовать, что за частоту она охраняет. И вдруг зеркальная поверхность задрожала и пошла рябью, как вода. Оно стало прозрачным, открыв потайную нишу в стене. Внутри лежала тонкая папка из тёмной кожи и несколько небольших, странных устройств, похожих на артефакты.

Сердце Эйлис заколотилось. Она потянулась к папке.

«Остановись!» — крикнула Фьерн, но было уже поздно.

В тот миг, когда её пальцы коснулись кожицы, холодный, сухой голос раздался прямо у неё за спиной:

— Надеюсь, я не помешал столь увлекательному занятию, кадет Хейз?

Эйлис застыла, её рука всё ещё была вытянута к нише. Медленно, с леденящим ужасом, сковывающим каждый мускул, она обернулась.

В дверном проёме, блокируя единственный выход, стоял профессор Карр. Его непроницаемое лицо было освещено тусклым светом из коридора. На его губах играла тонкая, безрадостная улыбка. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел так, будто давно этого ждал.

— Надеюсь, моё скромное собрание документов представляет для вас интерес, мисс Хейз, — произнёс он. Он сделал шаг вперёд, и дверь тихо закрылась за его спиной, щёлкнув замком. — Хотя, должен заметить, ваши методы ознакомления с чужими архивами несколько... нетрадиционны для кадета.

Эйлис отпрянула от стены, её сердце колотилось где-то в горле, заглушая голос Фьерн, который теперь звучал в её голове как далёкий, тревожный набат. Она была в ловушке. В его логове. И он знал. Он всё знал.

— Я... — её голос сорвался, но она заставила себя выпрямиться, втянув в себя остатки гордости. — Вы не имели права лезть в мой разум.

— Право? — Карр поднял тонкую седую бровь, как будто услышал детскую шутку. — Милая девочка, в этих стенах я имею право на всё, что способствует безопасности Наварры и пониманию сил, которые ей угрожают. А вы... вы — целый букет неразгаданных, потенциально смертоносных загадок. Связь с вымирающим видом архаичных хищников. Нестабильная, но чудовищно мощная врождённая печать. И личная, пожирающая вас изнутри вендетта против одного из наших лучших всадников. Вы считаете, я должен был это проигнорировать?

Он сделал ещё один шаг, медленный, неспешный, сокращая дистанцию. Его глаза, маленькие и острые, изучали её, будто намечая точки для будущих разрезов.

— Что вы надеялись найти? План моих «зловещих» исследований? — Он кивнул в сторону открытой ниши. — Там лишь предварительные заметки. Гипотезы. О природе резонансной магии. О психологическом профиле всадников, связанных с драконами-одиночками. Ничего такого, чего вы не могли бы и сами предположить.

— Вы хотели использовать меня, — выдохнула Эйлис, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Сила внутри неё заволновалась, отзываясь на страх и гнев, но она была хаотичной, непослушной. — Как подопытного кролика. Или как оружие.

— Всё в этом мире — либо инструмент, либо угроза, — философски заметил Карр. — Миссия учёного — превратить второе в первое. Или... нейтрализовать, если преобразование невозможно. После нашего последнего сеанса я склонялся ко второму варианту. Ваша психическая защита оказалась... неожиданно крепкой. Что лишь подтверждает наличие чего-то ценного, что стоит защищать. Или чего-то опасного, что стоит изолировать.

Он был уже в двух шагах. Хейз почувствовала знакомое, мерзкое давление на границы своего сознания — лёгкое, пробное, как прикосновение паука.

«Не давай ему снова войти! — закричал в её голове голос Фьерн, но он был полон статики, будто его глушила сама аура кабинета. — Соберись! Вспомни лес! Всё, что угодно!»

Эйлис отчаянно пыталась возвести в уме стену, сконцентрироваться на образе тёмного, густого леса, но страх парализовал её. Карр видел это. Его улыбка стала чуть шире.

— Не сопротивляйтесь, — прошептал он. — Это будет менее болезненно. Мне нужны лишь ответы на несколько вопросов. О природе вашего соглашения с Фурией. О реальных пределах вашей силы. И, конечно... о том, что вы намерены сделать с этим знанием о драконе Риорсона.

Его рука медленно поднялась, пальцы нацелились на её виски. Воздух вокруг них сгустился. Эйлис зажмурилась, готовясь к мучительному вторжению, которое, она знала, на этот раз будет безжалостным и окончательным.

И в этот миг дверь в кабинет с грохотом вылетела с петель.

Не открылась — именно вылетела, сорванная с массивных петель сокрушительным ударом такой силы, что дубовые щепки разлетелись по комнате. В проёме, окутанный клубящейся, живой тьмой, стоял Ксейден Риорсон. Его лицо было бледным от ярости, глаза горели холодным пламенем, а тени вокруг него извивались, как разъярённые змеи.

Он не сказал ни слова. Он просто вошёл.

Карр резко обернулся, его рука упала.

— Риорсон! Как вы смеете!..

Но Ксейден уже был рядом. Он не стал атаковать. Он просто прошёл мимо профессора, будто того не существовало, и встал между ним и Эйлис. Его тени тут же сомкнулись вокруг неё, создавая плотный, прохладный барьер.

— Ты, — он бросил это одно слово через плечо Карру, — перешёл черту. В последний раз.

Затем он повернулся к Эйлис. Его взгляд, встретившийся с её полным ужаса и облегчения взглядом, был жёстким, но не осуждающим. «Иди за мной», — сказали его глаза.

Он развернулся и, не удостоив Карра больше ни единым взглядом, двинулся к выбитой двери. Его тени мягко, но недвусмысленно подтолкнули Эйлис вперёд, заставляя её идти. Она, всё ещё дрожа, послушно зашагала за ним, чувствуя спиной жгучий, ненавидящий взгляд профессора, но теперь прикрытая живой стеной из тьмы.

В коридоре было тихо и пусто. Звуки бала сюда не доносились. Они шли быстрым шагом, и только сейчас Эйлис осознала, как сильно у неё трясутся колени. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и стыд за свою безрассудность.

Они прошли поворот, оказавшись в ещё более глухом крыле. И тут Ксейден внезапно остановился. Он резко развернулся к ней, и прежде чем она успела что-то понять, его руки схватили её за плечи. Не больно, но с такой силой, что она вскрикнула от неожиданности.

— Ты совсем сошла с ума?! — его голос, до этого ледяной и безмолвный, вырвался наружу сдавленным, гневным шёпотом. Его пальцы впились в ткань её мундира. — Ты полезла в его кабинет? Одна? Пока он, чёрт побери, был на виду у всех, включая меня, что должно было быть гарантией твоей безопасности? Какой идиотский, безнадёжно глупый поступок!

Он тряхнул её слегка, не от злости, а от немого, невыносимого ужаса, который она в него вселила.

— Он мог тебя там... Он бы... — Ксейден не договорил, сжав челюсти. Его глаза метали молнии. — Я что, недостаточно ясно дал понять, что с ним разберусь я? Что твоя задача — быть незаметной и живой? Ты что, решила ускорить его планы, сама принеся ему свою голову на блюде?

Эйлис, оглушённая его вспышкой, попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Я хотела знать! — выкрикнула она в ответ, и в её голосе тоже прорвалась накопившаяся злость — на Карра, на ситуацию, на саму себя. — Он что-то замышляет! Против нас! Против Фьерн! Я не могла просто ждать!

— Ты должна была ждать! — рявкнул он, и его голос на миг эхом отозвался в пустом коридоре. Он тут же понизил тон, но он от этого стал ещё опаснее. — Потому что ты — кадет. Потому что у тебя нет ни опыта, ни полномочий, ни понимания, с каким чудовищем ты имеешь дело! Ты думаешь, он просто злой профессор? У него связи, о которых ты не знаешь. Протоколы, индульгенции от самого совета на «исследования»! Если бы он сегодня поймал тебя с поличным на месте взлома, даже я не смог бы тебя вытащить! Тебя бы объявили нестабильной угрозой и изолировали в таком месте, откуда никакая Фурия тебя не достанет!

Он отпустил её плечи так резко, что она отшатнулась, и провёл рукой по лицу, внезапно выглядев смертельно уставшим.

— Боги, Хейз... — он выдохнул. — Я только что публично натянул ему петлю на шею. Я сделал тебя своим личным делом. И первое, что ты делаешь — бежишь в самое пекло, сводя на нет все мои усилия и подставляя себя так, что даже мои тени не успели бы среагировать, будь он намерен действовать жёстко. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде теперь читалась не только злость, но и что-то вроде горького разочарования. — Как я могу тебя защищать, если ты сама так отчаянно стремишься к самоуничтожению?

Эйлис стояла, опустив голову, его слова жгли сильнее, чем любой упрёк. Он был прав. Каждое слово было правдой. Это была детская, глупая авантюра. Она поставила под удар не только себя, но и его позицию, его только что объявленную войну.

— Прости, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я... я не думала.

— Вот в этом-то и проблема, — тихо сказал Ксейден. Он откинул голову, глядя в темноту сводов. — Ты слишком много чувствуешь и слишком мало думаешь. С Карром это смертельно. — Он снова посмотрел на неё, и его выражение стало строгим, командирским. — С этого момента ты не делаешь ни шага без моего ведома в отношении него. Ты не приближаешься к его крылу. Если почувствуешь его взгляд или малейшее давление на разум — ты немедленно ищешь меня. Меня. Понятно?

Эйлис кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Хорошо. — Он вздохнул.

Они вышли на узкий, открытый балкон. Музыка доносилась приглушённо, смех и голоса сливались в далёкий, безобидный гул. Прохладный ночной ветерок остужал пылающие щёки Эйлис и развевал пряди её волос.

Ксейден прислонился к каменной балюстраде, его профиль был резким на фоне звёздного неба. Он смотрел не на бал, а в тёмную даль, за стены академии, туда, где начинались горы и бездна ночи.

— Забудь, — сказал он наконец, не поворачивая головы. Его голос звучал устало, но без прежней злости. — Забудь этот кабинет. Забудь его взгляд. Забудь мои слова, если хочешь. Просто... стряхни это с себя.

Он обернулся к ней. В свете, доносящемся снизу, его лицо казалось высеченным из бледного мрамора, но в глазах уже не бушевал хаос.

— Спустись вниз. Обратно в этот шум, в эту иллюзию нормальности. Это то, что тебе сейчас нужно. Больше, чем разбор полётов или планирование мести.

Эйлис смотрела на него, всё ещё чувствуя жгучий стыд и тяжесть на душе. Она хотела что-то сказать — извиниться ещё раз, спросить, что он будет делать, пообещать, что так больше не повторится. Но слова застревали в горле.

Ксейден, словно угадав её мысли, слегка, почти незаметно, покачал головой.

— Не надо. Просто иди. Найди того своего идиота, — тут в его голосе прокрался самый лёгкий, почти неуловимый оттенок чего-то, что не было насмешкой. — Ридока. И... потанцуй с ним. Позволь этому вечеру закончиться... нормально. Пусть хоть что-то сегодня будет простым.

Он отвернулся, снова глядя в ночь, его поза говорила, что разговор окончен. Он дал ей приказ, но в этой форме он звучал почти как... совет. Пожелание.

Эйлис постояла ещё мгновение, глядя на его спину, на тени, которые даже здесь, на открытом воздухе, тихо вились вокруг его ступней. Потом она тихо сказала:

— Спасибо.

Он не ответил. Просто слегка кивнул, всё так же глядя вдаль.

Она развернулась и пошла обратно, к свету, музыке и шуму. Проходя через дверь на балкон, она обернулась в последний раз. Силуэт Ксейдена на фоне ночи казался одиноким и незыблемым, как скала, о которую разбиваются все волны. Страж. Союзник поневоле. Человек, взявший на себя её долг.

А внизу, в море огней и смеха, её ждал Ридок. И танец. И шанс, пусть на пару часов, просто быть девушкой на балу, а не всадницей с грузом тайн и врагов. Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи и сделала шаг вперёд, оставляя холод балкона и тяжёлые мысли за спиной.

***

Новая песня ворвалась в зал, словно свежий ветер, сметая изысканные мелодии струнного квартета. Это был не вальс, не полонез, а что-то живое, ритмичное и зажигательное — музыка для тех, кто устал от церемоний и жаждал простого веселья. Темп задавали барабаны и лютня, призывая к движению без сложных па, к свободе.

Эйлис, пробираясь сквозь толпу, искала его глазами. И нашла. Ридок стоял у столика с закусками, прислонившись к нему, и что-то говорил Сойеру. Но его поза была ссутуленной, а в глазах, даже когда он ухмылялся в ответ на шутку товарища, читалась отстранённость и та самая тень, которую оставила её внезапный уход. Он смотрел куда-то в сторону, но не на танцующих, будто находясь в своём собственном, тихом пузыре разочарования.

И в этот момент их взгляды встретились.

Она остановилась на краю танцпола, и он поднял голову, почувствовав её взгляд. Сначала в его глазах мелькнуло удивление, затем — осторожный, немой вопрос. «Ты вернулась? Что случилось?»

А потом Эйлис улыбнулась. Не натянуто, не из вежливости. Искренне, немного смущённо, но с таким облегчением, что это было видно даже на расстоянии. И его лицо в ответ озарилось. Вся его мрачность, всё напряжение растворились, словно их и не было. Уголки его губ поползли вверх, в глазах вспыхнул тот самый озорной, тёплый огонёк, который она так любила. Он отстранился от стола, и Сойер, поняв, что его присутствие больше не требуется, с усмешкой отошёл прочь.

Девушка подошла к нему. Не говоря ни слова, она расстегнула застёжки своего строгого парадного мундира, скинула его с плеч и повесила на спинку ближайшего стула, оставшись в тонкой, элегантной блузе из тёмного шелка, которая теперь подчёркивала каждое движение.

— Ну что, — сказала она, и её голос звучал немного хрипло, но уверенно. — Ты всё ещё предлагаешь мне танец?

Ридок выдохнул, и его взгляд скользнул с её лица на блузу, затем снова встретился с её глазами.

— Мое приглашение, — ответил он, и его голос приобрёл низкие, тёплые нотки, — обладает поразительной живучестью. Особенно когда его объект возвращается, выглядит так... потрясающе, и, кажется, наконец-то готова перестать думать о войнах и прочей ерунде.

— Я готова, — просто сказала Эйлис. И протянула ему руку.

Его пальцы обхватили её ладонь, тёплые и твёрдые. Улыбка на его лице стала шире, почти беззаботной.

— Тогда что мы ждём, мисс Хейз? Музыка зовёт, а мы тут болтаем.

Они пошли к центру зала, обходя кружащиеся пары. Их смех, лёгкий и звонкий, слился с общим гулом. Некоторые оборачивались, видя знакомые лица — всадницу Фурии и её весёлого товарища.

И зазвучала песня. Они встали друг напротив друга, и всё ненужное отступило. Не было сложных па, не было правил. Был просто ритм, смех и взгляд, из которого они не могли вырваться.

Сначала они просто двигались навстречу друг другу и отступали, ловя такт, их улыбки не сходили с лиц. Потом Ридок сделал нелепый, преувеличенный шаг в сторону, и Эйлис, заливаясь смехом, повторила за ним. Они кружились на месте, то приближаясь, то отдаляясь, их руки то соединялись, то размыкались, но взгляд оставался одним — полным взаимного понимания и радости просто от того, что они здесь, вместе, в этот миг.

А потом, на очередном взрыве музыки, Ридок неожиданно шагнул вперёд. Его рука уверенно легла ей на талию, а другой он поймал её ладонь. Он просто повёл ее.

— Держись, — сказал он.

И они понеслись по залу, врываясь в пространство между другими танцующими. Это не был изящный вальс. Это был вихрь, порыв, полёт без крыльев. Ридок крутил её, ловко направляя, а она с полным доверием следовала за его движением. Они не смотрели по сторонам, не замечали улыбок или удивлённых взглядов. Для них в эту минуту существовал только зал, превратившийся в огромную карусель, огни люстр, сливавшиеся в сияющую полосу, и они сами — два сердца, бьющихся в такт одной и той же, безумно живой музыке.

Он притянул её ближе на стремительном повороте, и на миг их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Они дышали в унисон, смех сменился сосредоточенной, счастливой улыбкой.

— Никогда не думал, что ты так умеешь! — крикнул он ей на ухо, чтобы перекрыть грохот барабанов.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь! — крикнула она в ответ, и сама удивилась той лёгкости, с которой это прозвучало.

Они кружились и кружились, пока музыка не стала стихать, переходя к более спокойному фрагменту. Они замедлились, но не остановились. Ридок всё ещё держал её за талию, а она не спешила отстраняться. Они просто стояли, слегка покачиваясь, ловя дыхание, их лбы почти соприкасались. Весь мир, со своими опасностями, тайнами и болью, остался где-то там, за стенами этого сияющего зала. Здесь же, в центре танцпола, под остатки весёлой мелодии, было только простое, чистое счастье. И они держались за него изо всех сил, зная, что утром оно может растаять. Но сейчас — оно было реальным. И принадлежало только им.

***

Шум бала остался где-то далеко внизу, за толстыми стенами и закрытыми дверями. Они поднялись выше, на плоскую, скрытую часть крыши одной из башен, их тихое, негласное убежище. Воздух здесь был чище, холоднее и пах не вином и духами, а ночной сыростью камня и далёким, горным ветром. Эйлис накинула на плечи свой парадный мундир, чтобы согреться, и они уселись на выступ, спиной к тёплой стене дымохода.

Над ними висела полная, серебристая луна, заливающая Басгиат и окружающие горы призрачным, молочным светом.

— Невероятно, — прошептала Эйлис, глядя на лунный диск, который казался таким близким, что до него можно было дотянуться. Она повернула голову к Ридоку, его профиль был чётко очерчен в лунном свете. — Откуда ты знаешь все эти движения? Там, внизу... ты был как... как будто ты родился под эту музыку.

Гамлин усмехнулся, не глядя на неё.

— Я не «знал» движений, Эй. Я просто шёл за тобой. Следил за твоим шагом. Всё, что от меня требовалось — не отпускать руку.

Его слова заставили её вспомнить это ощущение — его крепкую, уверенную хватку, которая вела её в вихре танца, давая одновременно опору и свободу. Тёплый комок подступил к горлу.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо, уже серьёзно. — За всё. За то, что ты есть. За этот вечер. — Она сделала паузу, глядя на свои руки. — Знаешь, я никогда не могла представить, что моя жизнь сложится так. И я так долго была одержима причинами, по которым она не могла быть другой. Погребена под этим. В какой-то момент... я просто перестала бороться. Сложила оружие и позволила всему течь, куда течёт.

— Я никогда не видел, чтобы ты сдавалась, — возразил Ридок. — Я видел, как ты падаешь. Как тебя сбивают с ног. Но встаёшь ты всегда. С каждым разом — сильнее. Сдаться — это лежать и не пытаться. А ты всегда пытаешься.

Его слова были бальзамом на её израненную душу. Эйлис слабо улыбнулась и, почти неосознанно, ища опоры в этой хрупкой ночной тишине, наклонила голову и положила её ему на плечо. Он на миг замер, застигнутый врасплох этим жестом доверия и близости. Затем медленно, осторожно, как бы боясь спугнуть, опустил свою щёку на её макушку. Тепло его кожи сквозь тонкую ткань блузы было удивительно успокаивающим.

— Тебе никогда не хотелось, чтобы какой-то момент длился вечно? — спросил он, его голос, приглушённый её волосами, звучал задумчиво. — Вот этот. Или тот, когда мы летели с тобой и Фьерн. Просто... остановить время.

— Иногда, чтобы сделать рывок вперёд, нужно что-то оставить позади, — ответила Эйлис, глядя на далёкие звёзды. — Но я... я постараюсь этот момент не забыть. Обещаю.

— Я тоже, — тихо сказал Ридок. — Я точно не забуду.

Они рассмеялись — тихо, легко, и смех их растворился в ночном воздухе.

— Постарайся особенно усердно, — сказала девушка, приподнимая голову с его плеча, чтобы посмотреть ему в лицо.

Их взгляды встретились и сцепились. Лунный свет лежал в его глазах серебристыми бликами, делая их тёмными и бездонными. Всё вокруг — холод камня, бескрайность неба, далёкий шум — перестало существовать. Был только он. Его дыхание, чуть участившееся. Эта близость.

Ридок медленно, будто против собственной воли, начал наклоняться вперёд. И Эйлис, увлечённая магнетизмом этого взгляда, тоже потянулась ему навстречу. Сердце заколотилось, предвкушая то, о чём она боялась даже мечтать. Но в самый последний миг, когда их губы уже были в сантиметрах друг от друга, внутри неё что-то ёкнуло — острый, холодный шип страха. Страха перед уязвимостью, перед тем, чтобы открыть ещё одну часть себя, которая может быть ранена. Страха, что этот поцелуй станет ещё одной нитью, привязывающей её к этому миру, в котором так много боли. Она резко отпрянула назад.

— Прости, я... — начал Ридок, его лицо исказилось от смущения и досады. Он отвёл взгляд, его плечи опустились.

— Нет, это я... прости, — перебила его Эйлис, и её собственный голос прозвучал чуждо и растерянно.

Он сидел, отвернувшись, его профиль был печальным, но голова всё ещё была слегка повёрнута в её сторону, будто надеясь на чудо. Эйлис смотрела на него, и внутри неё бушевала настоящая буря. Она отчаянно этого хотела. Хотела почувствовать его губы на своих, его руки, которые так уверенно держали её в танце, его тепло, которое только что дарило ей покой. Она хотела Ридока — не как товарища, не как друга. Как человека, который заставлял её забывать о боли, смеяться, чувствовать себя живой. Что её сдерживало? Тень Фьерн? Груз тайны о Сгаэль? Или просто первобытный страх быть счастливой, когда столько всего могло пойти не так?

Не думая больше, повинуясь лишь порыву, который был сильнее всех страхов, она протянула руку. Её пальцы коснулись его щеки — вначале осторожно, затем легли на неё всей ладонью. Его кожа была тёплой, чуть шероховатой от щетины. Он вздрогнул от прикосновения и медленно поднял на неё взгляд. В его глазах был вопрос, надежда и такая обнажённая уязвимость, что у неё снова перехватило дыхание.

Они не говорили ни слова. И тогда Эйлис сама начала приближаться. Медленно, давая ему время отступить, но он не шевелился. Он лишь смотрел, затаив дыхание.

Их губы встретились.

Поначалу это было просто прикосновение — лёгкое, пробное. А потом воспоминания нахлынули волной. Его рука на её талии в танце, уверенно направляющая её в вихре. Его прикосновение стало увереннее, рука поднялась, чтобы коснуться её шеи, пальцы запутались в её волосах. Их смех, слившийся в один звук, когда они кружились, не замечая никого вокруг. Она ответила на поцелуй, её губы разомлели, приоткрылись, впуская его. Взгляд, полный восхищения, в центре зала, когда мир сузился до них двоих. Язык коснулся её губ, и она вздрогнула, но не отстранилась, а, наоборот, притянулась ближе, её собственные руки нашли его плечи, цепляясь за твёрдые мускулы под тонкой тканью рубашки.

Этот поцелуй не был нежным и робким. В нём была вся накопленная за месяцы напряжённость, всё невысказанное влечение, вся та радость и свобода, которую они только что испытали вместе. Он был глубоким, жарким.

Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись. Дыхание сбитое, прерывистое. В его расширенных зрачках она видела отражение своего собственного потрясения и желания.

— Вот, — прошептал он хрипло, его губы снова коснулись её уголка рта, щеки, виска. — Вот чего я хотел с самого того танца. С самого начала.

Эйлис не ответила словами. Она просто обняла его крепче и снова нашла его губы своими, позволяя ночи, луне и этому поцелую наконец заглушить все голоса страха и сомнений, оставив лишь простое, неопровержимое чувство: здесь и сейчас — это было правильно.