Глава 19: Клеймо прошлого
Спуск в подземную купельню под академией был похож на погружение в иное измерение. Звуки победного ликования с верхних этажей сюда почти не доносились, их заглушал гулкий плеск воды и эхо шагов по влажному камню. Воздух был прохладным, насыщенным запахом сырости, минералов и старого дыма от факелов, мерцающих в железных держателях на стенах.
Здесь, в этом каменном чреве Басгиата, собрались: Эйлис, Мина, Рианнон, Вайолет, Квинн и Имоджен. Все ещё в своих походных одеждах. Рианнон, чья энергия, казалось, вообще не знала усталости, улыбалась во весь рот, размашисто жестикулируя.
— Ну что, леди? Поздравляю! Мы — богини войны, красоты и хитроумных планов! Первое крыло теперь будет кусать локти до следующего семестра.
Её слова повисли в воздухе, но настоящего веселья за ними не последовало. Победа была горьковатой. Эйлис встретилась взглядом с Миной, и та, понимающе кивнув, подошла и обняла её — крепко, молча, без лишних слов. Хейз на миг прижалась к подруге, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает.
В центре грота зияла большая, естественная каменная чаша, наполненная водой из подземного источника. Вода была ледяной, её поверхность дышала холодным паром. Маттиас, скинув сапоги и носки, босиком подошла к краю и сунула руку внутрь, тут же дёрнув её обратно.
— Бррр! Ледяная!
— Дай-ка я, — вызвалась Роннин. Она опустилась на четвереньки у самой кромки, закатала рукава и, сосредоточившись, погрузила в воду ладони. Через несколько секунд от её рук пошла легкая, почти невидимая дрожь, а с поверхности воды начал подниматься густой, обволакивающий пар. Запахло тёплым камнем. Мина мягко, но уверенно нагревала воду, превращая ледяную купель в термальный источник.
Эйлис с благодарной, усталой улыбкой наблюдала за этим, затем отошла к Имоджен, которая молча стояла у стены, скрестив руки на груди. В её позе была привычная отстранённость.
Кардуло повернула голову, её острый взгляд скользнул по лицу Эйлис.
— Ты изменилась, — констатировала она без предисловий. Её голос был тихим, не для чужих ушей.
Хейз встретила её взгляд.
— Ты тоже.
Между ними на мгновение повисло молчание, полное невысказанного: «Мы прошли через ад. Мы видели смерть. Мы больше не те девочки, что пришли сюда». Это было признание равного равному, солдата — солдату.
— Вода просто волшебна! — нарушила тишину Мина, уже встав на ноги. Она, не церемонясь, начала снимать с себя верхнюю одежду: жилет, потную майку, штаны. Остановилась она на простом практичном нижнем белье — коротком топе и шортах, не видя в этом ничего особенного. — Так, хватит глазеть, залезайте!
Она шагнула в воду и, вздохнув от удовольствия, отплыла к дальнему краю купели, оставляя за собой расходящиеся тёплые круги.
За ней, с весёлыми возгласами, последовали Рианнон и Квинн, торопливо сбрасывая с себя груз доспехов и одежды. Имоджен, ещё раз обменявшись с Эйлис взглядом, кивнула и пошла к воде, на ходу расстёгивая ремни и застёжки. Её движения были резкими, но без стеснения. Вайолет, стоявшая в тени, молча пожала плечами, будто смиряясь с неизбежным, и тоже начала раздеваться.
Хейз осталась стоять на месте. Она смотрела, как её подруги погружаются в воду, как их напряжённые лица наконец расслабляются, как они закрывают глаза, отдаваясь теплу и тишине. Она хотела этого. Отчаянно хотела смыть с себя этот день — пыль, страх, взгляд Ксейдена и холод злости к Сгаэль.
Мина, заметив её нерешительность, мягко окликнула:
— Эйлис? Всё в порядке.
«Мы здесь. Мы свои». Но для Эйлис «свои» означало показать то, что она скрывала годами. Ожог. Не просто шрам, а клеймо трагедии, визуальная причина всей её боли.
Сердце заколотилось где-то в горле. Она медленно, будто каждое движение давалось с невероятным усилием, начала расстёгивать пряжки своей одежды. Жилет упал на каменный пол с глухим стуком. Потом — майка. Она остановилась, оставаясь в лёгком топе и коротких штанах. Но и этого было достаточно.
Когда она повернулась, чтобы подойти к воде, свет факелов упал на её левое плечо и ключицу.
Там, на обычно скрытом месте, лежало напоминание об ужасе. Причудливый, страшный узор из побелевшей, стянутой кожи, пересечённой более тёмными, грубыми рубцами. Он спускался от ключицы вниз по плечу, неровными языками, будто чьи-то когти, раскалённые докрасна, впились в плоть и оставили на ней свой неизгладимый почерк.
В купели воцарилась тишина. Даже Рианнон перестала болтать. Все глаза были прикованы к Эйлис. В них читался не ужас отвращения, а шок. Шок от осознания глубины боли, которую носила на себе их, казалось бы, неуязвимая подруга. Никто не произнёс ни слова. Ни вопроса, ни сочувствия.
Эйлис почувствовала, как её щёки горят, а в глазах стоит предательская влага. Стыд, боль, гнев — всё смешалось в один клубок. Она быстро, почти спотыкаясь, зашла в воду. Тёплая, почти горячая вода обняла её, но не смогла смыть холод стыда, пронизывающий до костей. Она опустилась по шею, пытаясь скрыть и шрам, и своё лицо. Вода приняла её, как принимает всё — и грязь, и слёзы, и секреты. Эйлис закрыла глаза, позволив тишине грота и мягкому теплу хоть на миг заглушить гул воспоминаний и тяжесть взглядов.
«Они увидели метку твоего прошлого, — прозвучал в её сознании голос Фьерн. — Не шрам от битвы, которую ты выбрала, а шрам от потери, которую тебе навязали».
«Они испугались, — мысленно ответила Эйлис, ощущая, как вода ласкает её повреждённую кожу. — Они увидели, что я сломана».
«Испугались не твоей «сломанности», Искорка. Они испугались масштаба боли, которую он представляет. Они увидели, что твоя сила, твоя ярость, твоё стремление — не из пустоты растут. Они увидели корень. И это заставляет их переоценить тебя. Как человека, прошедшего через ад задолго до Басгиата. Теперь они будут смотреть иначе. И, возможно, понимать — больше».
Эйлис не ответила. Она просто сидела в тёплой воде, слушая сдержанный шёпот подруг, которые, оправившись от шока, старались вести себя как ни в чём не бывало, но украдкой бросали на неё взгляды, полные нового, сложного уважения. И в этой тихой купели, под сводами древнего камня, ещё одна стена между Эйлис Хейз и миром дала трещину. Не рухнула, но стала тоньше. И сквозь неё теперь был виден не просто всадник Дневной Фурии, а девушка с раной, которая болела гораздо сильнее, чем любой синяк от тренировок.
***
Пар, густой и обволакивающий, поднимался от поверхности воды, закручиваясь причудливыми спиралями под низкими каменными сводами. Их импровизированное собрание перешло в самую приятную фазу — фазу расслабления, болтовни и лёгкого, ничего не значащего смеха.
Эйлис, накинув на плечи длинное платье-халат поверх мокрого белья, расположилась вдоль широкого каменного бортика. Она полулежала, лениво перебирая гроздь тёмного винограда, которую Рианнон каким-то чудом раздобыла и принесла с собой. Сочные ягоды взрывались сладостью на языке. Рядом, также растянувшись на камне, лежала Имоджен, её обычно напряжённые черты смягчились в тусклом свете. Сбоку, поджав под себя ноги и закутавшись в простыню, сидела Вайолет, её мокрые волосы тёмным водопадом спадали на плечи.
В самой воде, как русалки, резвились Мина, Рианнон и Квинн. Вода плескалась, отражая огоньки факелов, а их смех, приглушённый акустикой грота, звучал живо и искренне. Они болтали обо всём на свете. На краю купели стояла нехитрая «закусочная»: ещё немного фруктов, кусок сыра, завернутый в ткань, и даже потайная плоская фляжка с чем-то крепким, которая уже сделала несколько кругов.
— Руки прочь, я предупреждала! Он мой объект для воздыханий, — с комичной серьезностью заявила Квинн, когда разговор, как это всегда бывает, свернул на тему самых примечательных кадетов и младших командиров.
— Объект? — фыркнула Рианнон, плавая на спине. — Ты о Гаррике? Милая, чтобы заполучить такой «объект», тебе понадобятся не только руки.
— А мне руки и не понадобятся, — парировала Маттиас с кокетливой ухмылкой. И, словно в подтверждение своих слов, она приподняла из воды руку, и в воздухе на миг дрогнуло пространство. С тарелки, лежавшей рядом с Эйлис, прямо из-под её носа, исчезла целая гроздь винограда и материализовалась в ладони у Рианнон. Она торжествующе подняла добычу. — Печать, дорогие мои!
Все, включая Хейз, у которой виноград буквально выплыл из-под пальцев, разразились смехом. Звук отразился от стен, наполнив грот раскатистым, тёплым эхом.
— К чёрту всю эту магию, расписания и угрозу смерти, — вздохнула Мина, откинув голову на край купели и закрыв глаза от наслаждения. — Давайте просто останемся здесь. Навечно. Наша личная баня с подогревом.
— Поддерживаю, — лениво пробормотала Эйлис, закидывая в рот очередную ягоду. — Я бы продала душу за то, чтобы так проводить каждый вечер.
Тишина была приятной, но ненадолго. Квинн, чьё остроумие явно подогревалось содержимым фляжки, повернула голову к Вайолет, и в её глазах зажглись озорные огоньки.
— Скажи-ка по секрету, Сорренгейл, — начала она с преувеличенной таинственностью. — Правду ли болтают? Правда ли, что у нашего угрюмого и таинственного командира Риорсона... всё соответствующее его репутации? То есть, внушительных размеров?
В гроте на секунду воцарилась тишина, а затем взорвалась взрывом сдавленного хихиканья, фырканья и откровенного хохота. Даже Имоджен фыркнула, прикрыв рот ладонью.
Вайолет, которая в тот момент делала глоток воды из ковша, поперхнулась. Её лицо мгновенно залилось таким ярким румянцем, что оно могло бы осветить пещеру и без факелов.
— Что?! Нет! То есть... я не... мы не... между нами ничего не было! — затараторила она, отчаянно мотая головой и отмахиваясь руками.
Её смущение было настолько искренним и комичным, что смех только усилился.
— Ох, прости, прости, — сквозь смех выдохнула Квинн, не выглядевшая ни капли раскаивающейся. — Просто ты единственная, кто к нему ближе, чем на десять футов подходит без желания немедленно убежать или заколоть.
— Или и того, и другого одновременно, — добавила из воды Рианнон.
Когда смех немного утих, Эйлис, ловя на себе взгляд Вайолет, решила добавить масла в огонь. С безобидным, невинным видом она произнесла:
— Кстати о близости... Девочки, а вы помните, какая вчера после отбоя гроза была? Прямо над общежитием. Такие всполохи...
Намек был настолько прозрачным, что в воздухе снова зависло веселое напряжение. Вайолет замерла, готовая провалиться сквозь землю.
Квинн, уже не в силах сдержать любопытство, наклонилась вперед, и её следующий вопрос прозвучал без обиняков:
— Так это правда? Вы с Риорсоном... трахаетесь? И от этого у тебя молнии по потолку бьют?
— Квинн! — фальшиво возмутилась Рианнон, но её глаза тоже сверкали от любопытства. — Какие ужасные манеры! Спрашивать так прямо!
— А как ещё спрашивать? — парировала Холлис. — «Уважаемая Вайолет, не соблаговолите ли вы пролить свет на природу атмосферных явлений, синхронизированных с визитами командира Риорсона к вам?»
Все снова залились смехом. Сорренгейл, пойманная в ловушку собственного смущения и дружеского подтрунивания, наконец сдалась. Она уронила голову на колени, трясясь от беззвучного смеха.
— Боги, вы невыносимы, — простонала она. — Нет. Мы не... «того». И молнии тут ни при чём. По крайней мере, не в том смысле, в котором вы думаете.
— Оооо, «по крайней мере»! — тут же подхватила Рианнон. — Значит, был какой-то другой смысл? Интригуешь!
— Я имела в виду связь драконов! — поспешно поправилась Вайолет, но было уже поздно — семя сомнения и любопытства было посеяно.
— Ну конечно, конечно, «связь драконов», — подмигнула Квинн. — Очень романтичное объяснение. Гораздо романтичнее, чем «мы просто иногда целуемся, когда никто не видит».
Вайолет только застонала в ответ, но улыбка не сходила с её губ. И в этом тёплом пару, под сводами древнего камня, среди смеха и лёгкой, ничего не обязывающей болтовни, на миг стёрлись все ранги, все трагедии, все страхи. Они были просто девушками — уставшими, победившими, сблизившимися в огне испытаний и теперь находившими отраду в простой, земной радости дружеского общения.
***
Влажные волосы Эйлис, наконец высохшие после купели, мягко рассыпались по плечам, пока она шла по прохладным, полутемным коридорам академии. Тишина после шумного веселья подземелья была почти звенящей. Она наслаждалась этой минутой покоя.
Иллюзия развеялась в одно мгновение. Из тени бокового прохода вышел профессор Карр. Его тонкие, как паутина, седые волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и пронзительные глаза, которые видели слишком много. Несмотря на возраст, он держался с осанкой опытного воина, а в его узкой, жилистой фигуре чувствовалась сокрушительная сила. Эйлис почувствовала, как по спине пробежал холодок. Еженедельные, мучительные «проверки» её силы под его присмотром оставили глубокий, неприятный осадок.
«Хищник. Чувствую запах его магии — старый, едкий. Он охотится. Будь готова, Искорка».
Древняя дракониха никогда не скрывала своей неприязни к этому человеку.
— Куда так спешим, мисс Хейз? — его голос был ровным, почти вежливым.
Эйлис внутренне содрогнулась, но натянула на лицо подобие улыбки.
— В комнату, профессор. День был долгим.
— Я тебя напугал? Прошу прощения, — он сделал шаг ближе, и его рука, сухая и сильная, легла ей на плечо. Прикосновение было как удар молнии. Эйлис невольно дёрнулась и бросила на него взгляд, полный такой немой, злой неприязни.
— Руку уберите, — процедила она сквозь зубы.
Подозрения, копившиеся неделями, зашевелились с новой силой. Карр что-то замышлял. Он слишком интересовался ею, её «прогрессом», её связью с Фьерн. Фурия в её сознании замерла.
— О, какая реакция, — он не убрал руку, а лишь слегка надавил. И в этот миг мир в глазах Хейз поплыл.
Пол под ногами перекосился, стены коридора поплыли и растаяли. Головокружительная тошнота накатила волной. Эйлис зажмурилась, а когда открыла глаза, сердце упало.
Она сидела в знакомом, до жути знакомом кресле в кабинете Карра. Том самом, где он неделю за неделей проникал в её сознание, разрывая его на части. Только теперь её руки были оттянуты назад и скованы холодными, тугими металлическими цепями, врезающимися в запястья. Она дёрнулась — цепи не поддались. Внутри неё бушевала сила, но она была как вязкая смола — чувствовалась, но не подчинялась.
«Фьерн!» — мысленно крикнула она. В ответ — гробовая тишина. Связь была... приглушена. Паника схватила её за горло. Она попыталась возвести в уме ту стену, которой учила её Фьерн, — грубый, но эффективный барьер.
Мир снова дрогнул. Она то видела перед собой ухмыляющееся лицо Карра в коридоре, то снова оказывалась в кабинете. Её сознание металась между двумя реальностями, но тело профессора оставалось незыблемым, твёрдо стоящим перед ней в кабинете. Иллюзия коридора растаяла окончательно. Она была здесь. В ловушке.
— Что вы сделали? — её голос прозвучал хрипло.
Она рванула цепями, зовя свою силу, отчаянно взывая к Фьерн в глубинах разума. Но всё было тщетно. Её дар глухо булькал где-то внутри, не находя выхода.
Сердце бешено колотилось, но разум, закалённый месяцами с Фьерн, начал подавлять панику. Она перестала бороться с цепями, уставившись на Карра взглядом, полным ледяной ненависти.
— Я подозревала, что вы извращенец, — выдохнула она. — Но даже я не думала, что до такой степени.
На его лице мелькнула тень настоящего отвращения.
— Я бы никогда не опустился до такого, как ты, — прозвучало ледяным тоном. — Ты — инструмент. Аномалия. Меня интересует твоя структура, а не содержимое.
— А как насчёт «Всадницы Дневной Фурии»? — язвительно бросила Эйлис, пытаясь задеть его самомнение. — «Наше возможное спасение»? Разве не так вас учили нас представлять?
Карр хмыкнул, коротко и сухо.
— Герои не исчезают на три месяца в неизвестном направлении, мисс Хейз. Они остаются, чтобы их можно было... изучить. И при необходимости — обезвредить.
Эйлис усмехнулась.
— Ну конечно. Вам ведь лишь бы сразу придушить проблему, а не ждать, пока человек научится с ней жить. Вы же специалист по «обезвреживанию», не так ли? — Она смотрела ему прямо в глаза, намекая на ту самую, жуткую сцену, в которой он без колебаний свернул шею Джереми.
— Я делал то, что было необходимо, — его голос не дрогнул. — Он был опасен. Но не стесняйся, продолжай. У нас с тобой, как я вижу, накопилось много тем для обсуждения.
Эйлис зажмурилась. Всё казалось нереальным, кошмарным сном. Но боль от цепей, холод металла и едкий запах магии в кабинете были ужасающе реальны.
— Скажи мне, — начал Карр, медленно обходя её кресло, как дикий зверь вокруг добычи. — Каково это? Быть избранницей древнейшего существа и носить в себе такую... дикую мощь? Что ты чувствуешь, когда она просыпается?
— Пошёл на хер! — крикнула Эйлис, резко дёрнувшись вперёд в порыве чистой ярости. Цепи натянулись, впиваясь в плоть, и оттянули её обратно. Но неожиданный рывок заставил Карра на миг отшатнуться. В его глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Микроскопический, но страх. Девушка всё это время тихо, отчаянно пыталась достучаться до своей силы, найти ту частоту, которая разорвёт эти оковы.
— Зачем ты вернулась сюда? — Карр остановился сзади неё, его голос прозвучал прямо у уха. — Тебе здесь не нравилось с самого начала. Это читалось в каждом твоём движении. Ты пришла в Басгиат не для того, чтобы стать всадницей и защищать Наварру. Верно?
Эйлис сжала губы до боли. Он знает? Чувствует? Может, его допросы были не только о её силе? Может, он нащупал краешек её тайны о Сгаэль? Или это из-за тайны ее отца?
— Нет, — солгала она, глядя в пустоту перед собой.
— Ну что ж, — вздохнул Карр, и в его голосе прозвучало что-то вроде сожаления, смешанного с нетерпением. — Если ты не желаешь беседовать откровенно, придётся воспользоваться моим любимым методом добычи информации.
Его руки сзади вцепились в её голову, пальцы впились в виски с силой.
Вторжение было не таким, как раньше. Раньше он сканировал, оценивал. Сейчас он будто взламывал. Грубо, болезненно, безжалостно. Эйлис вскрикнула, откинувшись назад в кресле. Её голова наполнилась невыносимым гулом, будто в неё вбивали раскалённые гвозди. Карр ковырялся в её воспоминаниях, цепляясь за образы, за чувства.
«Темный лес, Искра. Помнишь? Глухой, густой, без троп. Туда, куда не проникает свет. Стань этим лесом. Спрячь всё среди корней и теней», — слабым, далёким эхом, словно сквозь толщу воды, донёсся до неё голос Фьерн. Наставление, данное месяцами ранее в горах. — «Не пытайся его вытолкнуть. Пусть бродит в тупиках. Покажи ему только то, что можешь контролировать».
Стиснув зубы, сквозь боль, Хейз собрала остатки воли. Она представила не бескрайнее синее небо своих полётов с Фьернхель, которое уже мелькало в её сознании, а тот самый тёмный, непроходимый лес. Беспорядочные, перепутанные тропы. Густой подлесок. Она загоняла свои настоящие мысли, свою боль, свою тайну о брате — в самую чащу.
— Нет! — выкрикнула она снова, уже почти теряя сознание от боли. Карр видел теперь мелькающие картинки: то тёмный лес, то всполохи неба и гор. Он рылся, злясь, что не может добраться до сути.
— Довольно!
Голос прозвучал не в голове, а в комнате. Резкий, властный, налитый такой сконцентрированной злостью, что даже воздух содрогнулся.
Прикосновение Карра исчезло, будто его отшвырнули. Эйлис рухнула вперёд, едва удерживаясь в кресле, её грудь судорожно вздымалась. И в тот же миг её запястья окутала прохладная, живая тьма. Чёрные, бархатистые тени, как самые послушные слуги, обвили цепи, и те с тихим щелчком расстегнулись, упав на пол с глухим лязгом.
Хейз, освободившись, попыталась вскочить, но мир завертелся. Она пошатнулась, и сильные руки подхватили её, не давая упасть. Она бессильно обмякла, её лоб уткнулся в плечо Ксейдена Риорсона.
Весь кабинет был поглощён его тенями. Они ползали по стенам, заглушали свет из окна, превращая комнату в подобие подземной пещеры. Карр, поднявшись с пола, куда его, видимо, отбросили, смотрел то на Ксейдена с убийственным холодом в глазах, то на Эйлис, то на сгустившуюся вокруг темноту.
«Твоё исчезновение из нашей связи... — слабым, но ясным шёпотом прозвучал в её сознании голос Фьерн. Связь возвращалась. — Я не могла пробиться сквозь его чары, пока он держал тебя. Я смогла послать импульс тревоги... тому, чья тень всегда рядом».
— За это ты ещё ответишь, — процедил Ксейден. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Нарушение устава, применение несанкционированной магии на кадете, попытка проникновения в разум без санкции Совета... Вы перешли все границы, профессор.
Не дожидаясь ответа, он крепче обхватил Эйлис, всё ещё слабую и дрожащую, и развернулся, чтобы увести её прочь из этого кошмарного места. Его тени отступили от стен, сгустившись вокруг них, как живой защитный эскорт.
Профессор Карр замер, его взгляд метался между Ксейденом, окутанным сгущающейся тьмой, и Эйлис, которая едва держалась на ногах.
— Риорсон! Ты лезешь не в своё дело! Это вопрос безопасности академии! Она...
— Вы нарушили Кодекс, профессор, — Ксейден перебил его. Его тени уже не просто вились по стенам — они стелились по полу, обволакивая ноги Карра. — Насильственное удержание, применение боевых ментальных чар на кадете без санкции Совета и командира крыла. Вы сами только что создали угрозу безопасности. Думаю, на сегодня мы закончили.
Он не стал ждать ответа. Одной рукой он крепче обхватил Эйлис за талию, почти полностью принимая её вес на себя, другой — сделал резкий отмашивающий жест. Тени у двери сгустились в непроницаемую чёрную пелену, отсекая кабинет от коридора. Ксейден, не оглядываясь, шагнул в эту мглу, уводя с собой девушку.
Оказавшись в коридоре, он не повёл её к лазарету или казармам. Вместо этого, двигаясь быстрее, чем позволяло её шаткое состояние, он свернул в боковой проход, затем в другой, уводя вглубь жилого крыла, подальше от любопытных глаз и, что более важно, подальше от чутких ушей, которые могли принадлежать Карру или его сторонникам.
— Держись, — его команда прозвучала у неё над ухом, больше похожая на приказ самому себе.
Они остановились перед неприметной, но прочной дверью. Ксейден одним движением открыл её — замок щёлкнул, поддавшись магии или простому физическому усилию, — и втолкнул Эйлис внутрь, сам тут же последовав за ней и захлопнув дверь на ключ.
Это была его комната. Она было аскетичным, почти пустым: узкая койка, застеленная с армейской точностью, простой письменный стол, тяжёлый сундук у стены. Единственным намёком на личное были пара изношенных книг на полке и странный, выточенный из тёмного дерева артефакт на столе, похожий на навигационный прибор.
Он подвёл её к единственному стулу и усадил, сам же остался стоять, прислонившись к столешнице. Тени в комнате вели себя спокойнее, но не исчезли совсем — они пульсировали в углах, будто настороженные стражи.
— Здесь нас не услышат, — его голос, обычно такой ровный и сдержанный, в тишине его личной комнаты прозвучал громче, резче, обнажая стальную хватку под спокойствием. Он не садился, оставаясь стоять перед ней, и его взгляд был тяжёлым. — Теперь говори. Что он хотел? Что он увидел?
Эйлис, оказавшись в этой новой клетке — чистой, аскетичной, но от того не менее пугающей — почувствовала, как остатки адреналина сменяются леденящей слабостью. Комната слегка покачивалась. Отступать было некуда. За её спиной — дверь, запертая им. Перед ней — человек, который только что столкнул с неё профессора-садиста и теперь требовал информацию.
— Мои мысли... нашу связь, — выдохнула Эйлис, касаясь пальцами висков, где всё ещё пульсировала боль. — Он всегда пытался её... сканировать. Как болезнь. Сегодня он хотел найти источник. То, что я скрываю. Что питает силу. И... мою неприязнь.
Ксейден скрестил руки на груди. Простой жест, но в нём читалась вся его собранная, сдерживаемая мощь.
— Неприязнь, — повторил он. — Ко мне? Или к тому, что является частью меня?
«Он знает. Он чувствовал это с самого начала. Парапет, форт... он всё видел, — мысленно отметила Фьерн. — Отрицать бесполезно. Признай факт, но не раскрывай причину, пока он не спросит напрямую».
— Он чувствует ненависть, — сказала Эйлис, глядя не на него, а на грубую каменную стену за его спиной. Говорить было легче, не встречаясь с его пронзительным взглядом. — Между мной и твоим драконом. Для него это аномалия, нестыковка. Ключ к тому, чего он не понимает.
Ксейден замер.
— Между тобой и Сгаэль, — произнёс он. В его голосе не было удивления. Была горечь давнего подозрения, наконец нашедшего подтверждение. — На вершине форта. — Он оттолкнулся от стола, сократив дистанцию. — Почему, Эйлис? Что она тебе сделала? Или... что она сделала через меня?
Защитные стены, и так расшатанные Карром, рухнули. У неё не осталось сил для сложных конструкций лжи.
«Пришло время, Искорка, — тихо сказала Фьерн. — Покажи ему свою рану. Пусть увидит, что стоит за силой, которой он опасается. Пусть узнает цену».
— Она... — голос Хейз превратился в хриплый шёпот. Перед глазами проплыли образы: рёв, от которого стыла кровь, и оранжевое пламя. — Она отняла у меня самое дорогое. Ещё до того, как я узнала, что такое драконы, печати или эта проклятая академия.
Ксейден вгляделся в её лицо, в искажённую гримасу боли, которую она больше не могла сдержать. Его собственные черты заострились, глаза сузились.
— Твои документы, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Ты с северных окраин, деревня у Треггана. Инцидент с драконом. Были жертвы среди мирных.
Он знал. Он изучал её. Эйлис почувствовала, как ледяная волна прокатывается от копчика до затылка. Она могла только кивнуть, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Сгаэль, — выдохнула она. — Это была она. Синяя, как ледник в лунном свете. Она пришла с туманом. И... она даже не увидела его. Моего брата. Брендона. Он бросился... он отвлекал её. — Голос сорвался. — Она просто... сбила его. Как помеху. После того, как её пламя едва не опалило нас.
И тут лицо Ксейдена преобразилось. Все маски командира, все слои контроля слетели в одно мгновение. Его глаза расширились от чистого, немого шока, будто его самого ударили в солнечное сплетение. Он отступил на шаг, его дыхание стало прерывистым. Он не смотрел на неё. Его взгляд устремился внутрь, в то пространство, где жила его связь. Он общался с Сгаэль. Прямо сейчас, здесь, в этой комнате.
«Он спрашивает её. Слушает. Смотри, как меняется его аура — вибрация вины, гнева, отчаяния. Он связан с ней, но не одобряет. Интересно», — прокомментировала Фьерн, и её наблюдение было холодным и безжалостным, как всегда.
Прошли вечные секунды. Наконец, с видимым, почти физическим усилием, он вернул взгляд на Эйлис. В его глазах бушевала настоящая буря: отрицание, смятение, ужас и что-то ещё, глубоко запрятанное — возможно, стыд за то, что было частью его самого.
— Она... — его голос сорвался. Он сглотнул, заставил себя говорить. — Сгаэль подтверждает. Она была там. Патрулировала сектор. Была... тревога о возможном проникновении. — Слова давались ему с трудом. — Она говорит... она не идентифицировала цель как человека. Только как движение, угрозу у границы поселения, которое могло демаскировать позиции. Приказ был... устранить любую активность. Это был... приказ моего отца. Командующего сектором.
Он замолк, его челюсть напряглась.
— Её слова: «Не личная атака. Тактическая превентивная мера. Ошибка распознавания. Ошибка в расстановке приоритетов». — Ксейден процитировал это монотонно, но последние слова он выдавил сквозь зубы, и в них прорвалась злость — не на Эйлис, а на ту самую связь, на холодную логику дракона, на прошлое, которое его опутало. — Вот... её объяснение.
Когда он снова посмотрел на девушку, в его взгляде не осталось ничего, кроме обжигающей, непосильной тяжести ответственности.
— И ты пришла сюда... чтобы убить нас? — спросил он. И это был уже не вопрос командира к подчинённой. Это был вопрос человека, смотрящего в глаза последствиям.
Эйлис медленно покачала головой. Торжества не было. Была лишь усталая, щемящая горечь. Сгаэль даже не запомнила Брендона. Он был «ошибкой в расстановке приоритетов».
— Сначала... да. Только для этого. Узнать, кто вы. Найти способ... — она не договорила, но смысл висел в воздухе. — Но потом... всё усложнилось. Появилась Фьерн, появились они. Мина, Ридок, Вайолет и другие... И Карр. Он сегодня чуть не выдрал эту правду с корнями. И использовал бы для... своих чудовищных исследований.
Ксейден медленно, тяжело кивнул.
— Ты не скажешь ему ничего, — его голос вновь приобрёл твёрдость, но теперь это была твёрдость клятвы. — Это больше не твоя личная тайна. Это дело крыла. Моего крыла. — Он сделал паузу, и следующий вздох был похож на рык. — А я... я не позволю никому — ни Карру, ни кому другому — использовать эту боль против тебя. За поступок Сгаель и моего отца ответ перед тобой буду держать я.
— Почему?
— Потому что я — не мой отец. И не собираюсь повторять его ошибки, прикрываясь «высшими целями» и «тактической необходимостью». — Он снова посмотрел ей прямо в глаза. — Сгаэль действовала в рамках приказа. Но приказ был порочен. Он приравнивал жизнь моих же граждан к сорной траве. И я, нося эту печать, будучи её всадником, несу за это ответственность. Даже если она её не чувствует. А ещё потому, что ты теперь мой всадник. И какой бы ни была причина твоего прихода, какой бы ни была твоя личная война, — он выпрямился, и в его позе вновь появилась привычная командирская выправка, — твоя битва теперь пересеклась с моей. С Карром. И я не намерен проигрывать на двух фронтах сразу. Так что ты будешь держать язык за зубами, учиться контролировать свою силу так, чтобы даже он не мог к ней подобраться, и делать всё, что я скажу. Понятно?
«Прими его условия, Искра, — прозвучал голос Фьерн. — Он предлагает не просто защиту. Он предлагает обучение, щит против одного врага и... отсрочку в конфликте с другим. Время. А время — это то, что нужно тебе больше всего. Чтобы стать сильнее. Чтобы решить, что делать с этой правдой, когда она перестанет быть только твоей».
— Понятно. А что... что нам делать с Карром?
— «Нам» пока ничего, — поправил он резко. — Мне нужно разобраться. У меня есть рычаги, которые ты даже не можешь представить. Твоя задача — быть образцовой, ничем не примечательной кадеткой, которая чуть не пострадала от переутомления. Ты отправишься в лазарет, где тебе оформят соответствующий бюллетень. А затем — вернёшься к тренировкам. И если я замечу хоть намёк на твои самостоятельные «расследования» или попытки приблизиться к Сгаэль... — он не договорил, но смысл был ясен. Их новый хрупкий альянс имел жёсткие границы.
— Я поняла, — кивнула Хейз, вставая. Ноги уже слушались лучше. Голова была тяжёлой, но ясной. Пусть это и была сделка с тем, кто отчасти являлся причиной её боли, но это была первая реальная опора, точка приложения силы в этой слепой игре.
— Хорошо. Сейчас я провожу тебя. И помни, Хейз, — он открыл дверь, пропуская её вперёд, — с этого момента ты под двойным наблюдением. Карра... и моим. Постарайся, чтобы мне не пришлось выбирать, чьё внимание для тебя опаснее.
Они вышли в коридор, и дверь захлопнулась за ними, запираясь на ключ.