Под знаком белого змея

55 лет назад.

Лес поглощал свет, превращая его в зелёную, душную мглу. Молодая девушка, её светлое платье — нелепый, рваный всполох среди мхов и коряг — металась между вековыми стволами. Дыхание её рвалось из груди хриплыми, болезненными рывками, каждый вдох обжигал лёгкие. Колючие ветки цеплялись за тонкую ткань, словно живые, хищные пальцы, разрывая кружева и оставляя на коже тонкие, горящие царапины. Она спотыкалась о скрытые корни, о скользкие валуны, покрытые мхом. Её ноги, обутые в лёгкие туфли, уже не чувствовали боли, лишь слепую, животную необходимость двигаться вперёд, прочь.

И вот, вырвавшись из очередных цепких объятий куста, она не увидела торчащий из земли корень, чёрный и скользкий от влаги. Нога подломилась с отвратительным, глухим щелчком в щиколотке. Сдавленный крик вырвался из её губ, и она полетела вперёд, не в силах удержать равновесие. Падение казалось бесконечным. Мир перевернулся: земля, усыпанная хвоей и шишками, ударила её по плечу, боку, затем по лицу. Боль, острая и яркая, пронзила лодыжку и рассыпалась звёздочками перед глазами. Она лежала, не в силах пошевелиться, слушая, как её собственное сердце колотится в висках, заглушая шелест листьев.

Голоса. Они приближались. Отчаяние, холодное и липкое, поднялось по горлу. Задыхаясь от боли и страха, она отползла, впиваясь пальцами в сырую землю, к ближайшему мощному стволу старого дуба. Прижалась к его шершавой коре спиной, пытаясь слиться с тенью, стать частью леса.

— Верити!

Мужской голос, жёсткий и знакомый, прокатился между деревьями. Девушка зажмурилась, сжавшись в комок. Рядом с тем, кто звал, она различала ещё двое — силуэты в коричневых, безликих накидках, сливающихся с лесной чащей.

— Я знаю, что ты где-то рядом. Я чувствую тебя.

Она слышала его шаги. Медленные, размеренные, тяжёлые. Они приближались, хрустя ветками, втаптывая в землю папоротник. Каждый звук был ударом молотка по её нервам.

— Бежать бесполезно, — продолжал голос, и в нём звучала не злоба, а утомлённая уверенность, от которой становилось ещё страшнее. — Она найдёт тебя. Всегда находит. Где бы ты ни спряталась.

Сердце Верити готово было выпрыгнуть из груди. Она прикусила губу до крови, чтобы не закричать, не выдать себя стоном от боли в ноге.

И вдруг заговорила женщина, один из силуэтов. Её голос был тише, монотоннее.

— Не здесь. Отголоски слабы, они ведут... туда. — Она резко указала рукой, обёрнутой в коричневую ткань, в сторону, совершенно противоположную той, где пряталась Верити. — Вон к той старой ольхе. Я чувствую остаточную дрожь.

Троица замерла на мгновение, затем, без лишних слов, шаги удалились, затихли, растворились в глубине леса.

Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Верити долго не решалась пошевелиться, слушая только свист ветра в вершинах и далёкий стук дятла. Наконец, превозмогая пронзительную боль, она попыталась подняться, опираясь на дерево. Слёзы непроизвольно навернулись на глаза — от боли, от унижения, от страха.

«Бежать. Надо бежать», — лихорадочно думала она, но нога отказывалась держать вес. Она сделала неуверенный шаг и чуть не упала снова, схватившись за ствол.

И в этот миг чья-то сильная, тёплая ладонь резко закрыла ей рот сзади, пригнув голову к груди незнакомца. Первобытный ужас охватил её. Она замерла, готовая бороться до последнего вздоха.

— Тссс... Тише. Это я, — прошептал мужской голос прямо у уха. Голос знакомый, молодой, с деревенским акцентом. Ладонь убралась.

Верити обернулась, всё ещё дрожа. Перед ней стоял Кай, парень из её деревни. Его лицо, обычно открытое и добродушное, было бледным и серьёзным, в глазах горел тревожный огонёк. Она знала, что он к ней неравнодушен, всегда пытался помочь, поймать её взгляд на деревенских праздниках.

— Всё хорошо, Верити. Они ушли, — он улыбнулся, но улыбка получилась напряжённой, быстро слетевшей с его губ. — Но ненадолго. Мои иллюзии слабы, они быстро рассеются. Тебе нужно бежать. На восток.

Верити покачала головой, чувствуя, как слёзы текут по её грязным щекам.

— Я... я больше не могу, Кай. Нога... — её голос сорвался на хриплый шёпот.

— Через милю, — перебил он, его слова стали быстрыми, отрывистыми, — если идти вдоль ручья, будет старый лесной домик, охотничий коттедж. Там ты будешь в безопасности. Они его не знают. — Он схватил её за плечи, заставив встретиться взглядом. В его глазах была решимость, смешанная со страхом — не за себя, а за неё. — Ты должна добраться. Слышишь? Теперь беги. Беги!

Он слегка подтолкнул её в сторону, указанную им. Верити, глядя ему в глаза, увидела в них что-то, заставившее её кивнуть — коротко, безрассудно. Сжав зубы, она оттолкнулась от дерева, перенеся вес на здоровую ногу, и, прихрамывая, почти падая, рванулась вглубь леса, к шуму ручья, на восток, к призрачному обещанию спасения.

Кай смотрел ей вслед, пока её светлое пятно не растворилось в зелёном сумраке. Затем он повернулся лицом к той стороне, куда ушли преследователи, его лицо стало сосредоточенным. Он поднял руки, и воздух вокруг него заструился, исказился, словно над раскалёнными камнями, создавая новый, ложный след магических колебаний. У него было не больше часа.

***

После церемонии возведения в лейтенанты и перевода на новые курсы в квадранте царила атмосфера нервного оживления. Формальные процедуры остались позади, но впереди маячило главное светское событие года — Выпускной Бал, или, как его называли в стенах Басгиата, Крылатый Вальс. Для вчерашних первогодок, ставших второкурсниками, это означало не просто переход в новый статус, но и первую настоящую поблажку. Командование, следуя давней традиции, объявило, что всем кадетам со второго курса и выше на предстоящие выходные будет разрешён увольнительный выход в ближайший к крепости городок — Шантару.

Шантара была маленьким, уютным поселением, приютившимся в горной долине. Она жила за счёт торговли, ремесленников, снабжавших академию всем необходимым, и, конечно, кадетов, жаждущих глотка нормальной жизни. Но самое главное, поездки в Шантару предназначены только для поклонения богам. Но это никого не останавливало. Для первокурсников, всё ещё запертых в стенах квадранта на строжайшем режиме, Шантара оставалась заветной, недоступной мечтой. Но для второгодок она распахивала свои двери — и, что самое важное, двери многочисленных лавок и ателье, где можно было подобрать наряд для бала, не полагаясь на унылое казённое обмундирование.

Эйлис, Мина, Вайолет и Рианнон, получив в субботу утром свои пропуски с печатями, отправились в путь на четырёх драконах. Воздух был напоён ароматом сосны и свободы. Полёт над горными хребтами, когда не нужно было ни за кем следить, ни выполнять манёвры, был невероятно лёгким и приятным. Внизу проплывали зелёные долины, серебристые ленты рек, и наконец показалась Шантара — разноцветная мозаика черепичных крыш, окружённая каменной стеной.

Они приземлились на специально отведённой площадке за городскими воротами, где уже толпились другие кадеты из разных крыльев. Возбуждённые голоса, смех, ощущение праздника витало в воздухе.

— Наконец-то! — выдохнула Мина, спрыгивая с Медриона и потягиваясь. Её рыжие кудри развевались на ветру. — Месяцами мечтала о чём-нибудь, кроме этой проклятой формы. Давайте найдем что-нибудь... ослепительное. Чтобы все ахнули.

— Ослепительное — это не про меня, — с лёгкой улыбкой покачала головой Вайолет, поправляя простую кожаную сумку через плечо. — Но что-нибудь элегантное и удобное... это да.

Хейз выглядела задумчивой, её взгляд скользил по шпилям городских крыш.

— Главное, чтобы не напоминало парадный мундир. Хотя бы на один вечер забыть.

Рианнон молчала, наслаждаясь простым ощущением быть обычной девушкой, идущей с подругами за покупками. Никаких вейнителей, никаких тайн, никакой давящей ответственности. Только они, солнечный день и предвкушение бала.

Город встретил их суетливым гомоном рынка, запахом свежеиспечённого хлеба, жареных каштанов и душистых трав. Улочки были узкими и извилистыми, вымощенными булыжником. Практически в каждом окне и на каждом перекрёстке висели объявления ателье и торговцев тканями, зазывавшие кадетов.

Первая лавка, в которую они заглянули, оказалась полна кричащих, перегруженных блёстками и рюшами нарядов в стиле столичной моды. Мина на минуту загорелась, примерив платье цвета фуксии с огромным бантом на талии, но, покрутившись перед зеркалом, скривилась.

— Выгляжу как торт на свадьбе богатого лавочника, — констатировала она и решительно повесила платье обратно.

— Может, что-то менее... агрессивное? — предложила Вайолет, осторожно перебирая стойку с платьями более сдержанных, глубоких оттенков — тёмно-синего, изумрудного, бордового.

Они двинулись дальше, заходя в одну лавку за другой. Процесс поиска стал своеобразным развлечением. Рианнон почти сразу нашла то, что искала: платье из плотного шёлка цвета тёмной сливы, простого кроя, с длинными рукавами и небольшим вырезом. Оно подчёркивало её стройность и спокойную уверенность.

— Идеально, — сказала она, поворачиваясь перед зеркалом. — Не стесняет движений. И карманы есть.

— Карманы на бальном платье? — удивилась Мина.

— Никогда не знаешь, когда понадобится спрятать пару монет или... что-нибудь ещё, — таинственно улыбнулась Рианнон и отправилась оплачивать покупку.

Вайолет долго не могла определиться. Она примеряла и строгий костюм-тройку, и платья с восточными мотивами, но всё казалось не тем. Наконец, в небольшой, почти незаметной мастерской у самой городской стены, её взгляд упал на платье из матового серебристо-серого бархата. Оно было простым, почти аскетичным, без лишних украшений, но когда Вайолет надела его, случилось чудо. Цвет идеально сочетался с её глазами и волосами, а ткань, переливаясь при движении, напоминала то ли лунный свет, толи крылья дракона в сумерках. В нём она выглядела не кадетом, а загадочной, чуть отстранённой аристократкой.

— Вот это да, — прошептала Мина, застыв у входа в примерочную. — Вайолет, ты... это твоё.

Сорренгейл покраснела, но в её глазах светилось редкое удовлетворение. Она кивнула.

— Да. Это оно.

Мина же устроила себе настоящее приключение. Она перемерила пол-Шантары, прежде чем в лавке старушки-портнихи, ткущей ткани самостоятельно, нашла то, что искала. Платье было неожиданным: из лёгкой, струящейся шерсти цвета спелого граната, с асимметричным подолом и вышивкой золотыми нитями по краю рукавов и горловины. Оно было одновременно и ярким, и изящным, и в нём Мина, с её огненными волосами и веснушками, выглядела как ожившее пламя.

— Вот! — торжествующе объявила она, выходя к подругам. — Чтобы меня было видно из любого уголка зала. Даже если свет погаснет.

Осталась Эйлис. Она искала что-то... своё. Неброское, но не простое. Не парадное, но достойное. Она отвергла несколько красивых, но безликих платьев. Её взгляд привлекла витрина маленького, но ухоженного ателье. Там, на манекене, стояло платье глубокого, ночного синего цвета, почти чёрного, но при свете отливающее тёмным сапфиром. Ткань — тяжёлый, мягкий атлас. Фасон — облегающий лиф с тонкими бретелями и расклешённая юбка до пола, которая, как объяснила хозяйка-портниха, позволяла свободно двигаться и даже танцевать. Но главным были детали: по подолу и вдоль одной бретели была вышита сложная, почти незаметная серебряная нитью абстрактная вязь, напоминающая то ли звёздную карту, толи драконьи чешуйки.

— Это... — начала Эйлис, не в силах оторвать взгляд.

— Попробуйте, дорогая, — мягко сказала пожилая женщина. — Оно словно ждало вас.

Когда Хейз надела платье и вышла к подругам, воцарилась тишина. Оно сидело на ней безупречно, подчёркивая стройность и скрытую силу. Серебряная вышивка при движении отсвечивала, как далёкие звёзды. В этом наряде она не была ни кадетом, ни мстительницей, ни носительницей древней силы. Она была просто Эйлис — загадочной, сильной и невероятно красивой.

— Боги, Эйли, — наконец выдохнула Мина. — Ты выглядишь... как королева какого-нибудь подземного царства. В самом лучшем смысле.

— Очень достойно, — кивнула Рианнон, оценивающим взглядом отметив качество кроя.

— Оно тебе идёт, — просто сказала Вайолет, и в её глазах читалось искреннее одобрение.

Эйлис покраснела, поймав своё отражение в большом зеркале. Она улыбнулась.

— Спасибо. Думаю, это оно.

Заплатив за свои находки (Рианнон с торгом, Мина — щедро), они вышли на улицу, держа в руках аккуратно упакованные свёртки. Задание было выполнено, но день ещё не закончился.

Они зашли в уютную таверну с низкими потолками, где пахло тушёным мясом и свежим элем, и заказали себе обед — настоящую, не казарменную еду. Смеялись, делились впечатлениями, строили планы на бал. Мина уже придумывала, как устроить им всем эффектный вход. Вайолет упомянула, что слышала — бал будет открывать традиционный «Танец первых пар», и что обычно его ведут командир крыла и его заместитель или тот, кого он выберет. Рианнон пожала плечами, сказав, что главное — хорошая еда и чтобы никто не начал драку. Эйлис слушала, улыбалась и чувствовала, как тяжёлый груз последних недель понемногу отступает, сменяясь простым, почти детским предвкушением праздника.

***

Воздух в маленькой каморке Ридока был густым от запаха старого дерева, кожи и лёгкой пыли. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь узкое окно, выхватывал из полумрака беспорядок, типичный для холостяцкого жилища второкурсника: брошенные на стул вещи, стопку книг по тактике в углу, отполированную до блеска рукоять кинжала на столе. Сам Ридок полулежал на своей кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Сойер восседал в единственном, слегка скрипучем кресле, обхватив ладонями почти полную бутылку тёмного, тягучего эля из Шантары.

Хенрик отпил большой глоток, смакуя, и провёл тыльной стороной руки по своей коротко подстриженной рыжеватой бороде, смахивая янтарную каплю.

— Недурно. Похоже, местные пивовары наконец-то научились делать что-то путное.

— Хочешь сказать, этот эль сгладит тот факт, что ты уже на пути к благородному опьянению, а вечеринка ещё даже не начиналась? — Ридок не поворачивал головы, но в углу его рта играла лёгкая усмешка.

— Вечеринка официальная будет, как всегда, выхолощенной и приличной, — философски заметил Сойер, снова поднося бутылку ко рту. Его голос был слегка хрипловатым от первого глотка. — Командование будет наблюдать, старшие офицеры... Никакого настоящего веселья. Так что я всего лишь... стратегически поднимаю базовый уровень. Чтобы потом не так больно было падать с высоты ожиданий.

Ридок фыркнул, но не стал спорить. Сойер всегда находил оправдание выпивке.

Помолчав, Хенрик обвёл взглядом скромную комнатушку, и его взгляд задержался на кровати, где возлежал её хозяин. В его хитроватых глазах вспыхнул знакомый, едкий интерес.

— Кстати, вопрос на засыпку, — начал он, разминая шею. — Эта самая кровать... она вообще знает, для чего её предназначил архитектор? Или она служит тебе исключительно как полка для хранения усталого тела? Странно, кстати, что твою комнату до сих пор не снесли из-за нарушения правил эксплуатации. Обычно такие святыни холостяцкой скорби долго не живут.

Гамлин закатил глаза, и на его лице появилось выражение, ясно говорившее: «Опять за своё». Раньше, до всего этого, до Эйлис, он, возможно, с удовольствием пустился бы в пространные и преувеличенные рассказы о своих «подвигах». Но сейчас мысль обсуждать это с Сойером вызывала у него глухое раздражение. Что-то внутри изменилось, защемило.

— Ты сегодня особенно красноречив, — ушёл он от ответа. — Может, эль уже ударил в голову?

— Ой, да брось, — Сойер отмахнулся, но не отступал. Он прищурился, изучая друга. — Или дело не в красноречии, а в том, что знаменитый Гамлин наконец-то нашёл то, что не хочет выставлять напоказ? Неужто не смог-таки растопить лёд своей суровой Хейз? Не разжёг ту самую искорку?

Ридок резко перевёл взгляд на Сойера, и в его глазах мелькнула вспышка чего-то острого — не гнева, но близко к тому. Он провёл рукой по лицу.

— Тебе правда так смешно? — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая, сдерживаемая сталь. — Или ты просто завидуешь, что у кого-то в жизни появилось что-то большее, чем следующая бутылка и дурацкое пари?

Сойер на секунду замер, бутылка застыла на полпути ко рту. Затем он медленно опустил её, поставив на пол с глухим стуком. Его лицо стало серьёзнее.

— Завидую? — он произнёс это слово задумчиво, как будто пробуя его на вкус. — Возможно. По-честному. — Он посмотрел прямо на Ридока. — Раньше ты был... одним из нас. Ищешь приключений, смеёшься, живёшь сегодняшним днём. А теперь... теперь ты смотришь куда-то далеко. И это «далеко» имеет имя, фамилию и способность стирать города в пыль. Это страшно, друг. Не завидую, а... опасаюсь за тебя.

Он сделал паузу, затем наклонился вперёд, понизив голос до конфиденциального шёпота, хотя вокруг никого не было.

— Так вы... ну... — он сделал многозначительный жест рукой, явно намекая на физическую близость. — Или она держит тебя на расстоянии даже после всех этих... объятий и прочей романтики?

Ридок молчал несколько томительно долгих секунд. Он смотрел не на Сойера, а куда-то в пространство перед собой, и на его лице шла внутренняя борьба. С одной стороны — старый друг, с которым можно было поделиться чем угодно. С другой — щемящее чувство, что то, что между ним и Эйлис, слишком хрупкое, слишком личное, чтобы выставлять его на всеобщее обозрение, даже в виде намёков.

— Хенрик, — наконец произнёс он тихо, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. — То, что между мной и Эйлис... это не тема для казарменных пересудов. После всего, через что она прошла, через что мы прошли... есть вещи важнее. Понимаешь?

Сойер откинулся в кресле, изучая лицо друга. Похоже, слова дошли. Он медленно кивнул, и в его взгляде появилось нечто похожее на уважение, смешанное с лёгкой грустью по прежним, беззаботным временам.

— Понимаю, — просто сказал он. — Значит, твоя комната цела не потому, что ты провалил миссию, а потому что у тебя появились другие приоритеты. Более... возвышенные.

— Не возвышенные, — поправил его Ридок, и на губах его снова появилась тень улыбки, но на этот раз мягкой. — Просто настоящие. А теперь давай лучше подумаем, как нам с тобой продержаться на этом балу, не умерев от скуки под взглядами наших доблестных командиров. И спрячь эту бутылку подальше, а то тебя ещё Фитцгиббонс засечёт и отправит чистить стойла вместо танцев.

Сойер вздохнул, но послушно нагнулся, чтобы убрать эль под кровать. Разговор сменился на более безопасные, житейские темы, но в воздухе ещё висело невысказанное понимание.

***

Зал Цитадели, обычно строгий и аскетичный, преобразился до неузнаваемости. Высокие каменные стены, увешанные знамёнами и гербами павших квадрантов, теперь окутывала полумгла, разбитая мягким светом сотен магических шаров, парящих под сводами, как стая золотых светляков. Длинные дубовые столы, способные выдержать вес пиршества для целой армии, ломились от яств: запечённых окороков с мёдом, пирогов с дичью и ягодами, гор свежих фруктов и массивных колёс сыра. В центре зала расчистили пространство для танцев, и пол из полированного тёмного камня отражал мелькающие огни и тени.

Воздух гудел от смешанного гула сотен голосов, звона бокалов, смеха и музыки, исполняемой небольшой группой музыкантов на галерее. Это был редкий миг, когда суровая дисциплина Басгиата ослабевала, уступая место празднику, пусть и находящемуся под неусыпным взором старших офицеров, рассевшихся за почётным столом на возвышении.

Ридок стоял у входа, прислонившись к косяку, и его взгляд автоматически сканировал толпу, выискивая знакомые лица своего крыла. Он был в парадном мундире, который сидел на нём с непривычной аккуратностью, но галстук уже был слегка ослаблен. Пока он не увидел её.

Эйлис появилась в дальнем проёме арки, ведущей из коридоров жилых крыльев. Ридок замер, и мир вокруг на секунду потерял звук. Она была... неземной. Платье глубокого, ночного синего цвета облегало её фигуру, словно вторая кожа, а затем струилось к полу мягкими складками. Серебряная вышивка, извиваясь по подолу, вспыхивала при каждом её движении, как россыпь звёзд, попавших в материю. Волосы, обычно собранные в практичный узел, были уложены в сложную, но изящную причёску, позволяя нескольким тёмным прядям мягко обрамлять лицо. На её лице была лёгкая, неуверенная улыбка, словно она всё ещё не привыкла к такому вниманию к своей внешности.

Ридок оттолкнулся от стены и пошёл к ней, прокладывая путь через толпу. Когда он оказался перед ней, слова застряли у него в горле. Он просто смотрел, и его обычная, озорная уверенность куда-то испарилась.

— Эйлис... — наконец выдохнул он, и его голос звучал непривычно тихо. Он взял её руки в свои, его пальцы нашли её пальцы. — Ты выглядишь... я даже не могу подобрать слов. Боги. Иногда я до сих пор не могу поверить, что ты... что это всё реально. Что ты — моя девушка.

Эйлис покраснела, но её улыбка стала шире, теплее, растопив остатки неуверенности. Она слегка сжала его пальцы.

— А ты выглядишь очень официально и... непривычно серьёзно, Гамлин. Это меня слегка пугает.

— Серьёзно? — он фыркнул, и его обычное выражение вернулось, но в глазах по-прежнему светилось что-то нежное и восхищённое. — Я просто пытаюсь не упасть в обморок от вида самого прекрасного существа в этом зале.

Она рассмеялась, и это был самый искренний, лёгкий звук, который он слышал от неё за последние недели. В этот момент к ним подкатила Мина, сияющая в своём гранатовом платье, волосы которой, казалось, соревновались с платьем в яркости.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, хватая их обоих за руки. — Вы тут стоите как два памятника! Идёмте, все уже собрались у стола! Сойер уже пытается организовать тост из десяти пунктов, и ему срочно нужна аудитория!

Она потащила их через зал к длинному столу, где уже собралось их ядро. Вайолет выглядела загадочной и немного отстранённой, но улыбалась, слушая Квин. Рианнон спокойно попивала фруктовый пунш, наблюдая за происходящим. Сойер и правда стоял на скамье с бокалом в руке, что-то горячо доказывая Лиаму и Хитону.

Когда Эйлис и Ридок подошли, их встретили радостными возгласами, хлопками по плечу, комплиментами. На несколько минут они просто были группой друзей, празднующих победу — победу над учебным годом, над опасностями, над самими собой. Они смеялись над глупыми историями из быта, вспоминали курьёзные моменты тренировок, строили несерьёзные планы на отгулы.

— Выпьем за то, чтобы в следующем году нас меньше швыряло в эпицентры апокалипсисов, а больше — на нормальные задания! — провозгласил Сойер, поднимая бокал.

— За нормальные задания! — подхватили хором.

Но даже в этой радости сквозила лёгкая, неуловимая настороженность. Взгляды иногда непроизвольно скользили к почётному столу, где сидел бледный и мрачный полковник Аэтос. В шутках про «неожиданные нападения» чувствовалась горькая подоплёка. Музыка сменила свой характер. На смену стремительному вихрю народных напевов пришли томные, протяжные аккорды лютни и виолончели. Свет магических шаров словно притушили, залив зал тёплым, янтарным сиянием. Пары одна за другой стали сплетаться в медленном, почти мечтательном вальсе, превращая центр зала в гигантский, вращающийся цветок.

Ридок, всё ещё слегка запыхавшийся после их безумной пляски, остановился и сделал Эйлис театрально-галантный поклон, протянув ей руку. В его глазах плясали отблески огней и остатки озорства, но теперь в них появилось и что-то более глубокое, более сосредоточенное.

— Мисс Хейз, — произнёс он с подчёркнутой серьёзностью, которая не могла скрыть улыбки в уголках губ. — Осмелюсь ли я пригласить вас на этот танец? Обещаю вести себя прилично и не ронять вас. По крайней мере, намеренно.

Эйлис улыбнулась в ответ, её щёки были розовыми от смеха и движения. Она с лёгкостью, которой сама от себя не ожидала, сделала небольшой реверанс, и её платье мягко колыхнулось вокруг ног.

— Мистер Гамлин, — ответила она с той же игривой формальностью, кладя свою ладонь в его протянутую руку. — Принимаю ваше приглашение. Но предупреждаю — если вы наступите мне на ногу, месть будет страшной и незамедлительной.

— Принято к сведению, — он кивнул, сжал её пальцы и мягко подвёл её к кружащимся парам.

Они влились в поток. Ридок уверенно положил одну руку ей на талию, другая крепко держала её руку. Их движения были теперь плавными, синхронными. Он вёл её легко, почти невесомо, и она следовала за ним, доверяя каждому движению, каждому повороту.

Через несколько тактов, когда мир вокруг превратился в калейдоскоп мелькающих огней и улыбок, Эйлис наклонилась чуть ближе. Её лоб мягко коснулся его плеча, и она закрыла глаза, позволяя музыке и его присутствию окутать себя.

— Знаешь, в такие моменты у меня странное чувство, — прошептала она, её голос был едва слышен даже ему. — Будто мы не просто танцуем. Будто мы ходим по тончайшему, хрупкому льду, натянутому над очень глубокой и очень холодной водой. И боюсь сделать неверное движение. Боюсь, что лёд треснет, и мы снова окажемся в той темноте.

Ридок не ответил сразу. Он лишь чуть крепче притянул её к себе, и его рука на её талии стала надёжным якорем. Когда он заговорил, его голос, такой же тихий, прозвучал прямо у её уха.

— Тогда давай танцевать не так, будто боимся провалиться, — сказал он. — Давай танцевать так, чтобы от нашей радости, от нашей силы, от самого этого безумия, что мы вместе и живы... чтобы от всего этого лёд под нами не выдержал и треснул сам. Но не для того, чтобы упасть. А для того, чтобы освободиться. Чтобы показать всему этому прошлому, всей этой тьме, что у неё над нами больше нет власти.

Он слегка отклонился назад, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Понимаешь? Мы не на льду, Эйлис. Мы выше. Мы всегда были выше. Просто иногда забываем об этом. Так что давай танцевать. И пусть весь этот проклятый лёд трещит по швам. Нас это уже не заденет.

Эйлис смотрела на него, и в её глазах, отражавших свет шаров, медленно таяла тень беспокойства. Она просто снова прижалась к нему, и они продолжили танец.

И они танцевали. Эйлис с Миной, кружась под быстрый темп пляски, смеясь, когда Роннин наступала ей на ногу. Ридок с Вайолет, которая, к всеобщему удивлению, оказалась прекрасной танцовщицей. Сойер, отбросив всякую осторожность, устроил импровизированное соревнование по замысловатым па с Надин, вызывая аплодисменты окружающих.

Но в один из таких моментов, когда Эйлис, отдышавшись после танца, подошла к столу за бокалом воды, её взгляд случайно встретился с другим. Из-за чаши с фруктами на неё смотрел профессор Карр. Он не танцевал, не общался, а просто сидел в тени колонны, наблюдая. Его лицо было, как всегда, бесстрастным, но глаза — эти холодные, аналитические глаза — были прикованы именно к ней.

Лёд пробежал по спине девушки. Она замерла с бокалом в руке.

«Фьерн», — мысленно позвала она, инстинктивно ища поддержки.

«Я чувствую его взгляд, Искра. Но сейчас не время и не место для конфронтации. Он не рискнёт что-либо предпринять здесь, на глазах у всего командования и празднующего квадранта. Не дай ему понять, что это работает. Отвернись. Вернись к своим. Это твоё оружие против его тьмы сейчас — твоя жизнь, твои связи. Не обращай на него внимания».

Эйлис сделала глубокий вдох, заставила себя расслабить сжатые пальцы на бокале. Она медленно, намеренно, с лёгкой, ничего не значащей улыбкой отвела взгляд от Карра, как будто просто осматривала зал. Затем она повернулась спиной к нему и направилась обратно к своему кругу, где Ридок что-то с пафосом рассказывал, размахивая руками, а Мина хохотала, давясь пуншем.

— Всё в порядке? — тихо спросил Ридок, как только она подошла, его взгляд стал мгновенно внимательным.

— Всё прекрасно, — ответила она, и на этот раз улыбка была настоящей. Она взяла его руку. — Просто Карр напомнил, что даже на балу есть те, кто не умеет веселиться. Давай покажем им, как это делается?

И они снова погрузились в праздник. Песни подхватывали всем столом. Ридок и Сойер устроили дружеское соревнование, кто дольше протанцует джигу с кубком на голове (победила Рианнон, к всеобщему изумлению, пронеся кубок через три танца без единой капли). Лиам, немного раскрепостившись, показал несколько сложных шагов из народных танцев своей малой родины.

Эйлис ловила эти моменты, впитывала их. Звонкий смех Мины, когда Сойер в итоге всё-таки облил себя пуншем. Тёплое, благодарное прикосновение руки Вайолет, когда та проходила мимо. Уверенная, спокойная улыбка Рианнон. И взгляд Ридока — постоянно возвращающийся к ней, полный нежности, гордости и того самого обещания, что они пройдут через всё.

Они были молоды, они были живы, они были вместе. И пусть завтра их снова ждут опасности, тайны и тяжёлые решения, но эта ночь, этот танец, этот смех под звёздами магических шаров принадлежал только им.

Они кружились в водовороте быстрой, зажигательной мелодии, под которую даже каменные стены, казалось, слегка подрагивали в такт. Ридок, отбросив всякую осторожность, держал Эйлис за талию, его ладонь была тёплой сквозь тонкую ткань её платья. Его другая рука крепко сжимала её руку, ведя в стремительном вихре движений.

— Не отставай! — крикнул он ей на ухо, его глаза сияли азартом и безудержной радостью, которых она не видела в них со времён, предшествовавших Рессону.

Её ноги, натренированные сотнями часов боевых и лётных упражнений, с лёгкостью повторяли сложные шаги, которые он ей показывал. Платье вздымалось вокруг её ног тёмно-синим водоворотом, серебряная нить вышивки вспыхивала, как молнии в ночном небе. Она смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как ветер от их стремительного движения развевает непослушные пряди волос. Весь мир сузился до музыки, до его рук, ведущих её, до сияющих лиц друзей вокруг, таких же беззаботных в этот миг.

— Смотри! — воскликнул Ридок, и прежде чем она успела понять, что происходит, он резко отпустил её талию, схватил за руку и, используя инерцию их вращения, легко и мощно поднял её в воздух.

Эйлис на миг почувствовала невесомость. Он подхватил её, обхватив за талию, и сделал полный оборот, держа её на весу. Она инстинктивно вскинула руки, и в этот миг они замерли в центре зала.

— Ридок! — выдохнула она, обхватив его за плечи, когда он мягко опустил её обратно на ноги, не прерывая движения.

Вокруг раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Мина свистнула, Сойер заулыбался.

— Вот так надо танцевать! — прокричала Рианнон.

Гамлин не отпускал её, только притянул ближе, их лбы на миг соприкоснулись, дыхание смешалось — учащённое, радостное.

И они снова пустились в пляс, уже не следуя чётким шагам, а импровизируя, смеясь, когда спотыкались, и подхватывая друг друга. Они кружились до головокружения, пока музыка не сменилась на медленную, лирическую мелодию, и тогда Ридок просто притянул Эйлис к себе, обняв, и они закачались в такт.

***

Они кружились в медленном танце ещё несколько минут, но всё вокруг — музыка, смех, голоса — начало растворяться, становясь лишь далёким фоном для их собственного мира, сузившегося до точки соприкосновения их тел и взглядов. Ридок чувствовал каждое её движение, как своё собственное, а её руки, обвитые вокруг его шеи, казались единственным, что удерживало его от того, чтобы просто взлететь от переполнявшего его счастья.

Когда мелодия перешла в особенно тихий, интимный проигрыш, он наклонился и коснулся губами её виска.

— Пойдём отсюда, — прошептал он.

Эйлис лишь кивнула, её глаза в полумгле были огромными и тёмными, полными того же нетерпения. Рука в руке, не говоря ни слова, они начали медленно двигаться к краю танцпола, словно не желая привлекать внимания резким уходом. Они сделали вид, что направляются к столу за напитком, обменялись парой незначительных фраз с Рианнон, но их пальцы были сплетены так крепко, что кости чуть не трещали.

Потом они просто растворились в тени высокой каменной арки, ведущей из главного зала в лабиринт служебных коридоров Цитадели.

Как только тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за их спинами, заглушив гул праздника, на них обрушилась тишина.

Они прошли всего несколько шагов, как Ридок остановился, потянул её за собой в небольшую нишу, образованную массивным контрфорсом. Его руки нашли её талию, прижали к прохладной стене, и его губы нашли её губы. Эйлис ответила с той же силой, её пальцы вцепились в его парадный мундир, сминая аккуратный строй пуговиц.

Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, лбы соприкасаясь.

— Я думала, ты никогда не попросишь уйти, — хрипло выдохнула Эйлис.

Глаза парня сверкали в полумраке, как у хищника.

— Я думал, ты никогда не перестанешь танцевать, — парировал он.

Губы девушки растянулись в дерзкой, счастливой улыбке.

Ридок рассмеялся, низкий, счастливый звук, эхом отозвавшийся в пустом коридоре, и снова поцеловал её, медленнее, глубже, исследуя, вкушая. Его руки скользнули с её талии вверх, по бокам, большие пальцы провели по рёбрам, ощущая, как она вздрагивает под прикосновением даже сквозь плотную ткань платья. Она откинула голову назад, обнажив шею, и он перешёл к мягкой коже под её челюстью, затем к чувствительной впадинке у ключицы, заставляя её издавать тихие, прерывисто-сдавленные звуки.

— Ридок... — просто прошептала она, и в её голосе прозвучала мольба, которой она сама, возможно, не ожидала.

Он оторвался, его дыхание было горячим и неровным. Он смотрел на неё, как будто видел впервые, пытаясь запечатлеть каждую деталь: растрёпанные волосы, распухшие от поцелуев губы, тёмный огонь в глазах.

— Что? — спросил он шёпотом, его пальцы уже развязывали шнуровку на её спине, движения уверенные, но неспешные, давая ей время остановить.

Они снова двинулись по коридору, но теперь их путь превратился в череду остановок. Возле следующего факела он снова прижал её к стене, на этот раз повернувшись спиной к свету, окутав её своей тенью. Его поцелуи стали ещё более жадными, а её руки уже исследовали рельеф его плеч и спины под мундиром, срывая его с одного плеча. Прохлада камня сквозь тонкую ткань платья контрастировала с жаром его тела.

У поворота, ведущего в более узкий, тёмный коридор к жилым блокам, Эйлис сама стала инициатором. Она ловко развернулась, поменялась с ним местами и, схватив за отвороты мундира, притянула его к себе, целуя с такой силой, что он на мгновение потерял равновесие и прислонился к стене с глухим стуком.

— Ты... несправедлива, — пробормотал он в её губы, но в его голосе звучало чистое восхищение.

— Терпеть не могу справедливость, — прошептала она в ответ, и её зубы слегка задели его нижнюю губу.

Их дыхание сплелось в единое целое в тишине коридора. Руки Ридока скользнули под складками её платья, нашли тонкий подол нижней ткани, а затем — горячую кожу её бёдер, талии, спины. Каждое прикосновение было одновременно вопросом и утверждением. Эйлис выгнулась навстречу, её собственные руки уже расстёгивали его пояс, ища путь сквозь слои одежды к телу, которое она так хорошо знала в бою, но почти не знала в такой близости.

В один миг, когда его губы обжигали её плечо, а её пальцы запутались в его волосах, поцелуй перестал быть просто поцелуем. Это был голод, нетерпение, давно отложенное «после», которое наконец-то наступило. Жар, исходивший от них обоих, казалось, мог растопить каменные стены Басгиата.

И тогда, разрываясь между его губами и его дыханием у своего уха, Эйлис выдохнула слова, от которых у него замерло сердце, а потом забилось с тройной силой. Её голос был хриплым, низким, почти неузнаваемым, но абсолютно твёрдым:

— Я хочу... Ридок, я хочу большего. Не здесь. Я хочу всего. Сейчас.

Он замолк, застыл. Мгновение, показавшееся вечностью, он просто смотрел на неё, пытаясь прочитать в её глазах малейшую тень сомнения. Он видел только решимость. И страх — да, был страх, тот же, что жил в нём самом. Но под ним — необоримое «да».

Осторожно, как будто она была хрустальной и могла разбиться от одного неловкого движения, он отстранился ровно настолько, чтобы их взгляды встретились в полную силу. Его руки всё ещё лежали на её бёдрах, её пальцы — на его груди.

— Эйлис... — начал он, и его голос дрогнул. Он проглотил комок в горле. — Ты... ты уверена? Абсолютно? Потому что я... я ждал этого так долго, что почти боялся поверить. Но если это случится, то это... это уже навсегда. Для меня. Понимаешь?

Она подняла руку и прикоснулась пальцами к его губам, заставляя его замолчать. Её глаза не дрогнули.

— Я уверена, — сказала она просто и ясно. — Я не хочу больше ждать. Не хочу бояться, что завтра нас снова раскидают по разным концам света или что тьма снова попытается нас разлучить. Я хочу этого сегодня. С тобой. Я уверена, Ридок. Это всё, что у меня есть.

Он закрыл глаза, и выражение облегчения, смешанного с такой глубокой, всепоглощающей нежностью, что ей стало трудно дышать, исказило его черты. Когда он снова открыл их, в них горел уже не просто огонь желания, а что-то более основательное, как кованая сталь, раскалённая докрасна.

Он просто повёл её по тёмному коридору, но теперь они не останавливались. Их шаги были быстрыми и целеустремлёнными. Он знал дорогу к своей каморке как свои пять пальцев, даже в полумраке. Ничто больше не могло их остановить. Ни тревоги прошлого, ни тени будущего. Только это настоящее, жаркое и неоспоримое, которое они наконец решили сделать своим.

Ридок остановился у знакомой двери, вытащил ключ, и через мгновение они перешагнули порог. За спиной щёлкнул замок, окончательно отрезав их от внешнего мира. Комната встретила их знакомыми запахами: воска, дерева, кожи и лёгкой, мужской пряности, которую Эйлис теперь навсегда будет ассоциировать с ним. Единственный источник света — луна, льющаяся из узкого окна, — серебрил край кровати и выхватывал из темноты смутные очертания разбросанных вещей.

Ридок не стал зажигать свет. Он обернулся к ней, и в лунном сиянии его лицо казалось вырезанным из мрамора — резким, прекрасным и сосредоточенным только на ней. Он сделал шаг, затем ещё один, пока её спина не коснулась прохладной поверхности двери. Весь мир снова сузился до пространства между их телами.

Гамлин приблизился так, что их губы разделяло лишь дыхание — горячее, прерывистое, смешанное. Он не целовал её сразу, а лишь смотрел, изучая каждую черту её лица в полумраке.

— Эйлис. Скажи ещё раз. Один только раз. Ты совершенно уверена?

— Я хочу тебя, Ридок Гамлин.

И тогда он сломал последнюю дистанцию.

Его губы нашли её губы сокрушительной требовательностью, накопившейся за месяцы разлук и опасностей. Поцелуй был влажным, горячим, пьянящим вкусом остатков праздничного вина. Сначала она ответила с такой же нежностью, наслаждаясь самой возможностью этого, но очень скоро поцелуй углубился, превратившись во что-то дикое, неконтролируемое.

Его ладонь погрузилась в тёмные волосы у её затылка, мягко запрокидывая её голову, в то время как её пальцы впились в его коротко остриженные кудри, притягивая его ближе. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись напряжением, и вдруг — тонко, едва уловимо — завибрировал. Стекло в узком окне мягко зазвенело, пыль на столешнице пришла в мелкую, хаотичную пляску. Это была её сила — дикий, неосознанный резонанс, высвобождаемый мощью переполнявших её чувств.

Эйлис почувствовала, как его руки скользнули по её бокам, ощупывая изгибы через ткань, а затем, без предупреждения, он крепко обхватил её за талию и легко, словно она не весила ничего, поднял и усадил на край массивного деревянного стола. Стопки бумаг и книга по тактике с глухим стуком рухнули на пол. Она инстинктивно обвила его бёдра ногами, притягивая к себе, и он прижался к ней всем весом, не прерывая поцелуя, который теперь горел, как пламя. Через слои одежды она ощутила его пах, и тихий стон вырвался у неё из груди.

Его пальцы нашли шнуровку на её спине. Несколько ловких, уверенных движений — и платье ослабло, сползло с плеч и упало мягким тёмным ореолом вокруг её бёдер на столешницу. Его ладонь тут же накрыла одну из её грудей через тонкую нижнюю ткань, крепко и властно сжимая, и Эйлис выгнулась навстречу прикосновению. Его губы оторвались от её рта, оставив его влажным и опустошённым, и переместились на шею, оставляя горячие, влажные следы по коже. Она откинула голову назад, подставляя ему горло, и тихий, сдавленный звук удовольствия вырвался из её глотки.

В лунном свете его взгляд упал на её плечо. На старый, ужасный шрам-ожог, оставленный огнем Сгаэль — вечное напоминание о потере. И рядом, сплетаясь с грубой тканью шрама и как бы перерождая его, сиял сложный, серебристо-белый узор Печати Фьерн. Он видоизменился, стал более замысловатым и глубоким после того, как дракониха наделила её своей силой. Ридок замер на мгновение, и его выражение смягчилось. Он не отшатнулся, не содрогнулся. Вместо этого он нежно, почти с благоговением, провёл подушечками пальцев по неровной ткани шрама и сияющим линиям Печати, а затем снова приник губами к её губам, в этот поцелуй вложив обещание принять всё — и боль прошлого, и опасное могущество настоящего.

Её руки пришли в движение, торопливо скользя по его парадному мундиру. Пуговицы поддавались одна за другой под её нервными, но решительными пальцами. Вскоре и его верхняя одежда присоединилась к её платью на полу, обнажив торс, покрытый упругими мышцами, шрамами от тренировок и тем теплом, что исходило от его кожи. Её ладони жадно исследовали каждый рельеф, каждое напряжение, нащупывая знакомые по спаррингам группы мышц, но теперь в совершенно новом, интимном контексте.

Сильные руки снова подхватили её, подняв с такой лёгкостью, будто она была пушинкой. Несколько шагов — и он опустил её на узкую походную кровать, которая жалобно скрипнула под её весом. Он последовал за ней, опускаясь сверху, но тут же отвлёкся, его руки потянулись к завязкам собственных штанов. Эйлис приподнялась, желая помочь, но он мягко, но твёрдо отстранил её руку, прижав обратно к матрацу.

Он снова накрыл её своим телом, его губы вернулись к её губам в жгучем поцелуе, а затем вновь спустились к её груди, на этот раз уже не встречая преград из ткани. Его рот обжигал кожу, заставляя её выгибаться и стонать, и она не пыталась сдерживать эти звуки. За стенами, в отдалении, ещё гудел праздник, заглушая любой шум из этой комнаты. Его брюки наконец упали на пол. От нахлынувшей волны вожделения она прикусила его нижнюю губу, и он в ответ прошипел, но не отстранился, а его рука скользнула между её бёдер, одним резким движением снимая последний барьер.

Раздвинув её ноги, он навис над ней, и его глаза в полумраке встретились с её глазами. В них не было вопроса, только томительное ожидание и полное взаимное понимание. Он вошёл медленно, преодолевая сопротивление, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, к этому невероятно тесному соединению. Она вскрикнула, коротко и резко, её ногти впились в его плечи.

Он замер, его дыхание было тяжёлым.

В ответ она лишь сильнее обвила его ногами, притягивая глубже.

И тогда Ридок начал двигаться. Сначала сдержанно, выверяя ритм, но очень скоро сдерживание лопнуло. Его движения стали быстрее, глубже, более настойчивыми, подчиняясь примитивному, всепоглощающему порыву. Жара в комнате стало невыносимо; казалось, от их тел исходит собственное сияние. Пламя единственной свечи на столе плясало в такт их желанному единению.

Ногти Эйлис скользили по его спине, оставляя на загорелой коже красные дорожки, и каждый новый след, казалось, подстёгивал его, заставляя двигаться ещё неистовее. Всё смешалось: прерывистое дыхание, хриплые стоны, скрип кровати, сливающиеся в единую, дикую симфонию.

Оба чувствовали, как волна нарастает, неумолимо приближая кульминацию. Внезапно, с силой, которой он от неё не ожидал, Эйлис перевернула их, оказавшись сверху. Ридок ахнул от неожиданности, а затем тихо рассмеялся, счастливый и поражённый. Его руки тут же обхватили её бёдра, помогая найти новый ритм. Она двигалась над ним, выгибая спину, её тёмные волосы рассыпались по плечам диким ореолом. Одна его рука лежала на её ягодице, направляя движения, другая скользнула вверх по её животу, груди, к ключице и далее — к горлу. Его пальцы мягко, но ощутимо сжали её шею, не перекрывая дыхание, а лишь добавляя острую, запретную грань к и без того головокружительному ощущению. Глаза Хейз расширились, и в них вспыхнула ещё более тёмная страсть.

Ридок сделал резкий рывок, снова оказавшись сверху, вернув себе контроль. Несколько мощных, глубоких толчков — и волна накрыла их одновременно. Громкий, сдавленный крик сорвался с губ парня, когда он прижался лбом к плечу Эйлис, его тело содрогнулось в последней судороге наслаждения. Хейз, в свою очередь, издала долгий, дрожащий стон, её ноги обвились вокруг него в последнем судорожном объятии, а пальцы впились в его вспотевшую спину.

Тишина, наступившая потом, была густой и звонкой, нарушаемой только их неровным, тяжело ломящимся дыханием. Ридок не двигался, всем весом прижимая Эйлис к матрацу, его лицо было скрыто в изгибе её шеи. Она чувствовала, как бешено стучит его сердце в унисон с её собственным. Её руки медленно, почти нежно, обняли его за спину, ладони легли на лопатки.

Никто не говорил ни слова. Слова были не нужны. Всё, что нужно было доказать, было доказано.