Под знаком белого змея

Полет занял все утренние часы, солнце медленно катилось по небу, окрашивая облака в оттенки золота и розы. Вскоре Ксейден дал сигнал сменить курс. Вместо того чтобы огибать массивные утесы Дралора — те самые, что веками служили Тиррендору неприступным щитом и предметом зависти соседей по всему Континенту, — они свернули к северным отрогам горной цепи, что вела к Альдибаину.

В момент, когда они пересекли невидимую границу защитных чар, Эйлис почувствовала это физически. В груди что-то слабо дрогнуло, словно натянутая струна, а затем оборвалось, оставив после себя лёгкое, непривычное ощущение пустоты. Воздух стал другим — более резким, насыщенным.

«Здесь всё иначе», — мысленно произнесла она, вглядываясь в пропасти под ними.

«Мы за пределами чар, — ответил в её сознании ровный голос Фьерн. — Здесь властвует дикая, необузданная магия, древняя и неструктурированная. Она подобна сильному ветру — драконам в ней дышать свободнее, связь между нами чище и сильнее. Но для всадников, особенно для тех, кто к ней не привык, она может быть... дезориентирующей. Риорсону придётся это учитывать, если он намерен эффективно командовать отсюда».

«Не сомневаюсь, что у него уже есть план на этот счёт», — мысленно парировала Эйлис, хотя внутренне соглашалась. Воздух действительно вибрировал по-новому, и эта вибрация отзывалась странным эхом в её собственной, дремлющей силе.

Вскоре Альдибаин уже вырисовывался вдалеке тёмным силуэтом на фоне гор, по невидимому приказу, переданному от дракона к дракону, вся группа начала снижаться к большому ледниковому озеру, лежавшему у подножия перевала. Поверхность воды была абсолютно гладкой и отражала заснеженные, зазубренные пики с такой сюрреалистической точностью, что казалось — под ними летит ещё один, перевёрнутый мир. Идиллию нарушили лишь широкие крылья, касающиеся воды, и круги, разбежавшиеся от мощных всплесков, когда драконы один за другим опускались на каменистый берег. Место было явно обжитым: трава у кромки воды оказалась примятой, а на мягком грунте виднелись свежие следы когтистых лап — они были не первыми гостями у этого озера.

Аотром, коричневый дракон Ридока, с характерным для него практичным изяществом приземлился чуть в стороне, но всё же ближе к Фурии, чем осмеливался кто-либо другой. Парень легко спрыгнул на землю, потянулся, снимая напряжение долгого полёта.

«Твоему избраннику стоило бы выбрать дистанцию поосторожнее, — в сознании Эйлис прозвучало низкое, бархатистое ворчание Фьерн, когда её ледяной взгляд скользнул по коричневому дракону и его всаднику. — Моё терпение — не резиновое».

«Он просто хочет пить, как и все, — мысленно вздохнула Хейз, наблюдая, как Аотром осторожно, но с явным удовольствием опускает морду к холодной воде. — И перестань называть его «моим избранником» в таком тоне. Он... он просто Ридок».

««Просто Ридок» слишком часто оказывается в радиусе твоего внимания, а теперь и в опасной близости от моих когтей. Он излучает радость, как щенок. Это раздражает. Я предпочла бы, чтобы он излучал почтительный ужас, как все остальные».

«Ты просто не привыкла, что кто-то не боится, — парировала Хейз, но мысленно улыбаясь. — И, кстати, если ты голодна, можешь поискать себе дичь в лесу. Только, пожалуйста, не ту, что на двух ногах и в кожаном мундире».

«Соблазнительное предложение, но его мясо, я уверена, было бы жёстким, — «фыркнула» Фьернхель, и в её ментальном голосе прозвучала редкая нотка почти что... чёрного юмора. — Я поищу что-нибудь более традиционное. Но если его рука дрогнет в твою сторону...»

«Я знаю, знаю. Угольное украшение для утёса. Я передам».

Пока драконы утоляли жажду и отдыхали, Эйлис соскользнула со спины Фьерн. Её ноги немного дрожали от долгого напряжения. «Как же здесь, за чертой, всё по-другому, — подумала она, вдыхая холодный, чистый воздух. Он звенел в лёгких. — Даже земля под ногами чувствуется иначе».

Фурия, вонзив когти в сырую почву, наблюдала, как к ним приближается Ридок, разминая шею после полёта. Вокруг царило странное, приглушённое возбуждение — его чувствовали не только люди. Все драконы, даже обычно невозмутимые, казались слегка настороженными, их головы поворачивались, улавливая незримые течения в воздухе. От этой коллективной нервозности у Эйлис по коже бегали мурашки.

— До форпоста Альдибаин около двадцати минут полёта, — раздался резкий, собранный голос Ксейдена, заглушая общий гул. Он стоял на небольшом возвышении, его фигура чётко вырисовывалась на фоне гор. — Быстро пополняйте запасы воды, если нужно. Мы не знаем, какой именно сценарий нас ждёт на месте, поэтому будьте готовы ко всему. Отдых — десять минут.

Пока он говорил, Эйлис направилась к Ридоку. Аотром, заметив её, оторвал морду от воды и издал короткий, радостный урчащий звук, похожий на помесь мурлыканья и воркования, и потянулся, чтобы аккуратно ткнуть носом в её плечо.

— Привет и тебе, — улыбнулась Эйлис, почтительно подойдя к нему и почесав дракону чешую под подбородком, от чего Аотром зажмурился от удовольствия. — Жаль, моя белая глыба льда не приветствует твоего всадника с таким же энтузиазмом.

Ридок, наблюдавший за этой сценой, широко ухмыльнулся.

— О, я уверен, что в глубине души она обожает меня, — парировал он, подходя ближе. Его глаза изучали её лицо, будто проверяя, как она перенесла перелёт. — Она просто стесняется своих нежных чувств. Прячет их под маской ледяного презрения. Это её способ флиртовать.

— Если её способ флиртовать включает в себя обещания превратить тебя в уголь, то у неё весьма... своеобразная манера, — фыркнула девушка, но не могла сдержать улыбки.

Они отошли чуть в сторону, к большому валуну, скрывшись от прямого взгляда остальных, но оставаясь на виду. Ридок прислонился к камню, его выражение стало серьёзнее.

— Тебе не страшно? — спросил он тихо, его голос почти потерялся в шуме ветра, но взгляд был ясным и цепким, выискивая малейшую тень тревоги на её лице. — Всё это. Новый форпост, воздух, который режет по-другому, ответственность, которую на тебя взвалили.

Эйлис на мгновение замолчала, её взгляд скользнул по суровым очертаниям гор, словно она искала в них ответ.

— Страх? — она произнесла это слово с лёгкой задумчивостью, будто анализируя собственные ощущения. — Это не тот холодный ужас, что парализует. Скорее... трезвая ясность. Как будто я стою на тонком льду и знаю, что он может треснуть в любую секунду. Но отступать нельзя.

Ридок внимательно смотрел на неё, и в уголках его глаз собрались лучики смекалистого тепла.

— Тонкий лёд, говоришь? — он ухмыльнулся, и в его улыбке вспыхнула знакомая, озорная искра. — Знаешь, моя печать как раз специализируется на подобных проблемах. — Он притворно серьёзно понизил голос. — Я могу сделать его толще. Насколько потребуется. Чтобы мы все могли по нему пройти. Не обещаю, что будет легко, но уверенность — это уже половина дела.

Он посмотрел на неё — на прядь волос, прилипшую к её щеке, на собранные в тугой узел локоны, на губы, сжатые в сосредоточенной дуге, — и всё его выражение смягчилось, окрасившись в тёплые, глубокие тона, которые он приберегал только для неё.

— Знаешь, — начал он, его голос стал тише, — глядя на тебя сейчас, здесь, среди этих гор, я чертовски хочу тебя поцеловать. Просто чтобы... чтобы стереть с твоего лица всё это напряжение.

Сердце Эйлис отозвалось на его слова горячим, сладким толчком. Она почувствовала, как к её щекам подступает жар, и сама мысленно представила этот поцелуй — быстрый, тёплый, пахнущий горным воздухом и им.

— Я знаю, — прошептала она в ответ, её взгляд самопроизвольно упал на его губы, а затем снова встретился с его глазами. — Я... тоже. Но не здесь. Не сейчас, при всех.

Она сделала маленький, почти незаметный шаг назад, создавая дистанцию, которую требовали обстоятельства.

— Пока... пока не хочу это афишировать. У нас и так достаточно глаз, следящих за нами. И Фьерн уже строит планы по превращению тебя в садовый декор. Давай сохраним это... дня нас.

Ридок закатил глаза, но улыбка не сошла с его лица — понимающая, немного озорная.

— Тайные свидания, тайный обмен взглядами, — перечислил он с преувеличенной меланхолией. — Самый романтичный и в то же время самый опасный роман в моей жизни. Ладно, — он выпрямился. — Тайна так тайна. Но как только появится возможность... я это отложенное напоминание всё-таки вручу.

— Обещаю не сопротивляться, — с лёгкой, смущённой улыбкой пообещала девушка.

— Пойдём, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, и его пальцы ненадолго, почти невесомо, коснулись её запястья, прежде чем он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь, но с полной уверенностью, что она последует.

Они отошли от основной группы, шаги по влажной траве были почти беззвучными. Голоса товарищей и рёв драконов превратились в приглушённый фон, а затем и вовсе заглушились шумом падающей с камней воды. Воздух здесь был влажным, прохладным и пахнул сырой землёй и хвоей.

Как только они скрылись от чужих глаз за стеной высоких, поросших мхом валунов, отгородивших их от остального мира, Ридок развернулся к ней. В его глазах не осталось ни шутки, ни озорства — только тёмная, сосредоточенная интенсивность. Он не стал ничего говорить. Он просто шагнул вперёд, его руки нашли её бёдра, и он мягко, но неотвратимо прижал её спиной к прохладной, шершавой поверхности огромного камня.

Затем он поцеловал её.

Его губы нашли её с первой же попытки — тёплые, уверенные, слегка шершавые от ветра и высоты. И в этот миг всё внутри Эйлис взорвалось ослепительной, оглушительной ясностью: ей можно было его касаться. Этот парень, этот живой, дерзкий, безумно притягательный человек, был здесь, в её пространстве, и он хотел её. Мысль о том, что это была её привилегия — знать вкус его поцелуя, ощущать жар его кожи, — сводила с ума. И она, чёрт победи, намеревалась выжать из этой привилегии всё до последней капли.

Ридок склонил голову, найдя более удобный угол, и его поцелуй стал глубже, медленнее, словно у него действительно не было в мире иных дел, кроме как раствориться в этом моменте. Весь мир — гул драконов, голоса товарищей, давящая тень Альдибаина, даже холод камня за спиной — померк, растворился, затмился этим единственным, всепоглощающим ощущением. Его язык, уверенный и настойчивый, скользнул между её приоткрывшимися в тихом вздохе губами, коснулся её, исследовал, словно он посвятил весь день изучению каждой линии, каждого оттенка её рта.

Всё её тело вспыхнуло — не просто возбуждением, а дикой, животной жаждой жизни, тем самым чувством, которое заставляло сердце биться чаще в свободном падении с драконом. А потом это пламя накалилось докрасна, когда его губы оторвались от её рта и проложили горячую, влажную дорожку вниз по её шее, к ключице. Каждое прикосновение его губ обжигало кожу сквозь ткань воротника, заставляя её вздрагивать и глубже вжиматься в камень.

Одна его рука крепко держала её за талию, прижимая изгибы её тела к жёстким, атлетичным линиям его собственного. Он был твёрдым, как скала, против неё, и она чувствовала каждое напряжение его мускулов. В ответ её собственное тело отозвалось, превратившись в сплошной сгусток жара и жажды, лишённый всякой твёрдости, кроме той, что требовала приблизить его ещё ближе.

Сердце колотилось у неё в груди с такой бешеной силой, что в ушах стоял гул, похожий на мощный, неистовый взмах огромных крыльев где-то глубоко внутри. Это был звук её собственной живучести, её желания, её права на эту минуту чистой, неотфильтрованной радости посреди хаоса. Её руки, которые до этого беспомощно вцепились в складки его куртки, теперь активно включились в игру — одна запуталась в его тёмных, всё ещё немного взъерошенных после полёта волосах, притягивая его губы обратно к своим, другая скользнула под краем его мундира, ощущая горячую, гладкую кожу на его спине.

Он ответил тихим, глубоким стоном, который она почувствовала больше, чем услышала — вибрацией прямо у своих губ. Этот звук, этот признак того, что он так же потерян в этом, как и она, добавил новое измерение к её жажде. Они были двумя искрами, пытавшимися в этом коротком, украденном мгновении разжечь друг в друге целый пожар, зная, что в любой момент их могут позвать, что мир с его приказами и опасностями их ждет.

Но пока что мир сузился до шершавой поверхности камня в её спине, до твёрдых мускулов под её ладонями, до вкуса его поцелуя.

«Искра!» — голос Фьерн прорезал сознание Эйлис, как резкий, ледяной укол тревоги. Ей не потребовались объяснения — инстинкт, отточенный месяцами жизни на грани, сработал быстрее мысли. Её сила, дикая, вибрационная энергия, вырвалась наружу немым импульсом. Воздух вокруг них сгустился, завибрировал с тихим, высоким звоном, создавая мгновенный, невидимый барьер.

И буквально в ту же секунду из пустоты прямо перед лицом Ридока, туда, где только что были его губы, вынырнул и вонзился в вибрирующий щит длинный, узкий клинок. Металл завизжал, встретив сопротивление, и отскочил, не найдя плоти.

Ридок отшатнулся с молниеносной реакцией бойца. Всё тепло и томление слетели с его лица в одно мгновение, сменившись ледяной, смертельной собранностью. Он оказался плечом к плечу с Эйлис, его тело закрыло её частью, а руки уже были подняты в защитной стойке, на пальцах и предплечьях выступил иней. Воздух вокруг них всё ещё дрожал, наполненный сдерживаемой силой девушки.

За вибрационным полем вперед шагнул мужчина. Высокий, в потрёпанном, не наваррском снаряжении, с капюшоном, с слегка приоткрывавшим усмехающийся ртом.

— Ну, привет, голубки, — просипел он. — Прервал не в самый подходящий момент, понимаю.

За его спиной воздух снова заколебался, и появилось нечто огромное, хищное и покрытое не перьями, а плотной, чешуйчатой бронёй. Грифон. На его шее была уздечка, а на спине — седло. Наездник, скрытый тёмным плащом, сидел неподвижно.

Ридок не стал ждать. Его руки, покрытые синеватым инеем, метнулись вперёд, и от его ладоней по воздуху побежали острые, шипящие ледяные кристаллы, нацеленные прямо в щель между капюшоном и воротником нападавшего.

Но ледяные шипы не долетели. Их остановил другой, знакомый голос, прозвучавший сбоку, из-за валуна.

— Вы рано, — процедил сквозь зубы Боди Дурран, выходя на открытое пространство.

Эйлис на миг застыла. Боди. Она ясно помнила ее победу над ним на спарринге. Что он здесь делал?

«Фьерн!» — отчаянно мысленно позвала она.

«Скоро», — был мгновенный, лаконичный ответ, и Эйлис почувствовала, как по связи прокатывается волна холодного, праведного гнева.

Боди даже не взглянул на неё и Ридока. Его глаза, полные неприкрытой злобы и раздражения, были прикованы к всаднику на грифоне.

— Я сказал — ждать сигнала у восточного склона!

Эйлис прошиб ледяной пот. Предатель? Боди работал с ними?

В этот самый момент, разрезая воздух мощным свистом крыльев, на берег озера, в десятке ярдов от них, с глухим ударом обрушилась громадная белая тень. Фьерн приземлилась, подняв вихрь брызг и пыли. Её полупрозрачные крылья не сложились, а остались расправлены, как боевые знамёна, а низкое, обещающее расправу рычание вырвалось из её груди. Её ледяные, бездонные глаза, пылающие внутренним огнём, были прикованы к ним.

— Твою мать, какой огромный, — пробормотал мужчина на грифоне, его глаза вылезли из орбит при виде белой громады, занявшей половину берега. Он резко дернул поводья, заставляя своего хищника попятиться. Грифон неохотно подчинился, издав низкое шипение, но в его глазах тоже читался инстинктивный страх перед древним драконом.

Где же остальные? — пронеслось в голове Эйлис, пока она и Ридок медленно отступали к Дневной Фурии, не поворачиваясь спиной к врагу. Они были слишком уязвимы на открытом пространстве.

— Я прошу довериться мне, — произнес Боди, и в его голосе сквозило не терпение, а отчаянная настойчивость. Их враг — в паре шагов, с обнаженным клинком, а он просил... подождать? Эйлис почувствовала, как ее ладони стали влажными.

Шаги по гальке, быстрые и тяжелые, раздались с двух сторон. Сначала появился Ксейден, его лицо было искажено холодной, немой яростью. Рядом с ним были Гаррик и Имоджен. С другой стороны подбежали Вайолет и Лиам. Вайолет замерла, увидев грифонов вблизи, ее рука инстинктивно потянулась к кинжалу. Лиам встал перед ней щитом, его тело напряглось.

Затем появились и остальные, их лица отражали шок, непонимание и готовность к бою. Все они образовали полукруг, нацеленный на незваных гостей. Драконы на берегу забеспокоились, почуяв враждебность.

Ксейден, не отрывая ледяного взгляда от всадников, двинулся вперед, Гаррик — на полшага сзади.

И в этот момент позади неизвестного мужчины снова задрожал. Из ниоткуда, словно из самой тени сосен, возникли еще три грифона с всадниками. Превосходство в численности мгновенно перешло на сторону противника.

Сердце Эйлис сжал страх, словно гигантские тиски. Какого хрена Риорсон решил приближаться к ним с одним лишь Гарриком? Он что, собирался разобраться со всеми сам?

— Вы слишком рано, — произнес Ксейден тем же ледяным, размеренным тоном, обращаясь к всадникам.

И сердце Хейз остановилось. Не от страха. От леденящего, ножевого озарения. Так они знакомы. Ксейден их знал.

Они предатели. Все это время... Его защита, его забота, его взятие вины за смерть Брендона на себя — все это было ложью? Частью какой-то большей, ужасной игры? Каким-то чудом она продолжала дышать — а это впечатляло, учитывая, что сердце у нее разрывалось на миллион осколков — и буравить взглядом то Ксейдена, то чужаков, пытаясь понять хоть что-то в этом хаосе.

Эйлис еще никогда не видела ездоков на грифонах так близко. На занятиях говорили, что драконы обычно оставляли от них и их полуорлов-полульвов только пепел.

— Мы же договорились встретиться завтра? Поставка еще не полная, — заявил Ксейден спокойно и взвешенно.

— Вопрос не в поставке, — покачала головой женщина-всадница, ее голос был усталым. — Хотя она нам тоже нужна.

Эйлис переглянулась сначала с Ридоком, в его глазах читалась та же нарастающая буря непонимания, потом обвела взглядом остальных. Мина сжала кулаки, Рианнон выглядела ошеломленной, Сойер готов был броситься в бой. Вайолет стояла возле Тейрна, который только что опустился за ней, защищая спину. Ее лицо было бледным, глаза — огромными от шока. Ездоки грифонов, в свою очередь, в страхе пялились на двух взрослых драконов — Тейрна и Фьерн.

В отличие от их черной формы всадников Наварры, ездоки носили выцветшую коричневую и серую одежду. Их чудовища, покрытые бронёй и перьями, сейчас таращились на всадников, как на возможную добычу, но страх перед драконами сдерживал их.

«Если они что-нибудь выкинут, сами станут закуской», — мысленно сказала Фьерн. Она могла бы прямо сейчас спалить их на месте, но и Эйлис понимала — сначала нужно было понять, что здесь происходит. Кто эти люди? Почему Ксейден говорит с ними, как со своими?

Поставка. Эйлис с трудом переваривала слова Фьерн из-за леденящего душу смысла слов ездока. Риорсон их знал. Боди их знал. Гаррик, скорее всего, тоже. Он с ними сотрудничал — помогал врагу за пределами границ. Предательство заскребло в горле, горькое и жгучее. Так вот почему он, Боди и Гаррик сбегали из квадранта? Для таких вот встреч?

— Значит, ты просто поджидала поблизости на целый день раньше на случай, если мы вдруг пролетим мимо? — снова спросил Ксейден, и в его голосе появилось легкое раздражение.

— Вчера мы вышли на патруль из Дрейтуса — это в часе лету к юго-востоку отсюда... — начала объяснять женщина.

— Я знаю, где Дрейтус, — резко прервал ее Риорсон.

— Как знать? Вы, наваррцы, делаете вид, будто за вашими границами ничего нет, — огрызнулся мужчина-ездок. — Не понимаю, зачем нам их предупреждать. У нас своих проблем хватает.

— Предупреждать? — Ксейден склонил голову набок, и в его позе появилось напряжение. — О чем?

— Два дня назад мы потеряли деревню неподалеку из-за орды вэйнителей. Они истребили всех. Каждого.

Эйлис вздрогнула, не веря своим ушам. Что-что она сказала?

— Вэйнители никогда не забираются так далеко на запад, — тут же, с левой стороны от Вайолет, отозвалась Имоджен, ее голос был ровным, но в нем слышалось недоумение.

Вэйнители. Да, она именно так и сказала. Какого, блин, хрена? Эйлис бы решила, что ее разыгрывают, если бы не смертельная серьезность на всех лицах. Никто не смеялся.

«Фьерн, ты знаешь что-нибудь об этом? Вэйнители здесь?» — мысленно, в панике, спросила Эйлис.

«Это и есть темная тень с Востока, о которой я тебе говорила, Искорка. Тень, которая ползет. Похоже, она добралась сюда быстрее, чем кто-либо ожидал».

— До сих пор они не забирались, — ответила женщина, снова переводя взгляд на Ксейдена. — Но это явно вэйнители. И один из их...

— Больше ни слова, — резко, почти свирепо перебил ее Риорсон. Его глаза метнулись к своим всадникам, к их растерянным, наполняющимся ужасом лицам. — Вы знаете, что никому из нас нельзя знать подробностей. Слишком велик риск. Достаточно, чтобы допросили хотя бы одного из нас.

— Если без подробностей, — перехватил инициативу мужчина-ездок, — то орда направляется на север. Прямиком к нашему торговому посту на границе, напротив вашего гарнизона в Альдибаине. Вы вооружены?

— Вооружены, — коротко признался Ксейден, и по его лицу пробежала тень.

— Тогда мы свое дело сделали. Вы предупреждены, — сказал мужчина, начиная отступать к своему грифону. — Теперь мы должны защищать своих. Мы и так сделали крюк ради вас, и теперь у нас осталось не больше часа, чтобы успеть к ним вовремя.

Атмосфера на берегу снова изменилась, наэлектризовалась новой, более острой угрозой. Всадники Наварры переглядывались, их руки не отпускали оружия.

Ксейден оглянулся через плечо на Вайолет, и вместо того чтобы рассмеяться от абсурда ситуации, его лицо помрачнело еще сильнее. Он, казалось, что-то взвешивал.

— Если думаешь, будто сможешь убедить любого из Сорренгейлов рисковать шеей ради кого угодно вне границ Наварры, ты глупец, — неожиданно оскалился в сторону Вайолет мужчина-ездок, его взгляд скользнул по ней с неприкрытой алчностью и презрением.

Он слегка придвинулся, и с очевидным осуждением смерил взглядом Вайолет с ног до головы.

— Интересно, сколько отвалит ваш король, чтобы вернуть дочку своего самого прославленного генерала. Готов спорить, на твой выкуп можно будет вооружить весь Дрейтус на десять лет вперед.

Выкуп? Идея казалась настолько дикой и чудовищной, что на секунду все застыли.

Тейрн ответил немедленно — низким, вибрирующим рыком, от которого по земле побежала рябь. Его черная чешуя приподнялась, делая его еще более массивным.

— Вот дерьмо, — пробормотал Боди, инстинктивно придвигаясь ближе к Вайолет, его поза стала защитной.

— А вы попробуйте. Рискните, — голос Вайолет прозвучал тихо. Она скривила пальцы, и по ее коже пробежали сине-белые змейки энергии. В тучах, нависших над горами, в ответ сверкнула молния, осветив все леденящим белым светом.

И в тот же миг от сосен на опушке луга зловеще побежали, вытягиваясь и сгущаясь, черные тени. Ксейден поднял обе руки, и ездоки грифонов напряглись, когда тьма застыла в каком-то дюйме от их ног, холодная и неосязаемая, но обещающая гибель.

— Еще хоть шаг к этой Сорренгейл — и сдохнете раньше, чем моргнете, — сказал Риорсон, угрожающе понизив голос до ледяного шепота.

И тут в движение пришла Фьернхель. Медленным, неумолимым скольжением вперед, подобно движению ледника. Ее огромная белая голова опустилась, бездонные глаза, пылающие холодным огнем, приковались к ездокам на грифонах. Земля слегка дрогнула под ее тяжестью. На лицах врагов, даже самых дерзких, отразился чистый, животный страх. Их грифоны зашипели и попятились, упираясь.

Затем Фьерн издала рычание. Это был не просто звук — это была вибрация, исходящая из самой глубины ее существа, низкая, резонирующая, от которой задрожал воздух и заболели зубы. Она сотрясла землю и заставила содрогнуться даже драконов. В этом рыке было обещание полного, тотального уничтожения.

— Нет! — отчаянно, срываясь, крикнул Ксейден. Он бросился вперед, вставая между надвигающейся драконихой и группой ездоков. Это было безумие, чистая самоубийственная храбрость или отчаяние. Никто и никогда, кроме Эйлис, не посмел бы встать на пути разгневанной Дневной Фурии. Даже Риорсон, сделав это, замер, и на его лице мелькнуло осознание смертельной ошибки. Но ему нужно было это остановить. Любой ценой.

В ту же секунду Эйлис почувствовала, как в драконихе готовится к выбросу чудовищная энергия, холодная и испепеляющая. Она вмешалась всплеском собственной воли, яркой, горячей искрой тревоги и запрета, брошенной прямо в их общую связь.

«Фьерн, нет!»

Ярость драконихи, направленная на чужаков и на смельчака, вставшего у нее на пути, на миг столкнулась с настойчивым импульсом ее всадницы. Древний разум колебался — всего лишь долю секунды, но этого хватило. Фурия замерла, ее пасть, уже приоткрывшаяся, чтобы извергнуть поток пламени, медленно сомкнулась. Ее взгляд, полный неудовлетворенной ярости, перешел с Ксейдена на Эйлис. В этом взгляде был вопрос, упрек и обещание позже разобраться в этом неповиновении.

Женщина-всадница, побледневшая как смерть, покосилась на Фьерн, потом, с трудом сглотнув, вздохнула с облегчением и разочарованием:

— Мы будем с остальной стаей у восточного склона. Дай знак, если сможешь выбраться от... неверующих.

В считанные секунды, подчиняясь незримому сигналу, все четверо всадников вскочили в седла. Грифоны, все еще напуганные, развернулись и, с силой оттолкнувшись от земли, взмыли в серое небо, быстро растворяясь в направлении гор. На берегу озера воцарилась гробовая, напряженная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием драконов и свистом ветра в скалах.

Эйлис следила глазами за грифонами, пока те не превратились в чёрные точки, а затем и вовсе не растворились в серой пелене неба. Никто из её товарищей не задавался вопросом, кто такие «вэйнители», произнесённые с такой мрачной уверенностью. И все, казалось, уже поняли самое ужасное: Ксейден Риорсон, их командир крыла, был связан с теми, кого они должны были считать врагами.

— Удачи, Риорсон, — холодно бросила Имоджен, заправляя за ухо розовую прядь волос. На её запястье, под рукавом формы, мелькнула знакомая метка. Имоджен развернулась и пошла прочь, обратно к озеру. За ней молча, с каменными лицами, потянулись и другие. Но не все.

Эйлис стояла как вкопанная, её разум цеплялся за любые детали, лишь бы не касаться главного, очевидного и убийственного. Она хваталась за воспоминания, за слова, за мельчайшие жесты, лишь бы отдалить момент, когда придётся признать правду. Круг сузился. Остались они — те, кого она считала ядром, «железным отрядом».

Вот Гаррик. Командир отделения, который должен был быть с отрядами Пламени. А он здесь. Как и Боди. И ушедшая Имоджен. У них всех была та метка.

«Фьерн», — мысленно позвала она, и её собственный внутренний голос прозвучал хрипло от попыток дышать ровно, когда всё внутри кричало и рвалось наружу. Она только что стала свидетельницей невозможного. И она сама только что совершила недопустимое — открыто противостояла воле Дневной Фурии. У неё не было на это права.

Белая дракониха медленно, с почти человеческой усталостью, повернула к ней свою огромную голову. Её глаза, обычно полные ледяного безразличия, сейчас смотрели на Эйлис с непривычной сложной гаммой эмоций — с одобрением за остановленную ярость, с укором за вмешательство, с глубокой, древней печалью.

«Ты поступила правильно, остановив меня, Искорка. Убийство сейчас ничего бы не решило. Только усложнило».

«Правильно? — мысленно выдохнула Эйлис, чувствуя, как дрожь подбирается к коленям. — Что в этом вообще может быть правильного? Они...»

И тут её взгляд скользнул по оставшимся. Гаррик, Боди, Имоджен... и Ксейден. Её сердце ёкнуло, сделав мучительное открытие.

«У них всех метки восстания, — мысленно, с леденящим спокойствием отчаяния, констатировала она. — Все они. Чёртовы. Предатели. Или... что-то ещё?»

Так зачем же тогда Риорсон взял сюда, в самое пекло, именно их «железный отряд»? Не для того ли, чтобы держать под контролем?

«Да. Так и есть, — мысленно согласилась Фьерн. — Драконы... мы тоже знаем. Мы чувствуем связи. Тейрн знает. Я знала, но говорила загадками, потому что некоторые истины должны быть раскрыты людьми самим себе».

Горечь, острая и едкая, поднялась к горлу Эйлис.

«Ты мне лгала, — мысленно прошептала она, и вес этой мысли, этой измены, едва не согнул её вдвое. — Ты знала всё это время».

Она отвернулась от дракона и посмотрела на Вайолет. Та была в ужасном состоянии — бледная, с дрожащими руками, её глаза блестели от невыплаканных слёз и бешенства. Она что-то кричала Ксейдену, её голос визжал от боли и предательства. Ридок стоял рядом с Эйлис, его плечо касалось её плеча, твёрдое и надёжное островком в этом шторме. Он взял её руку, крепко сжал её холодные пальцы в своих тёплых. Она посмотрела на него.

«Не лгала. Я умалчивала. Говорила тебе, что с Востока надвигается тень, враг древнее и страшнее ваших мелких распрей. Но я была не права, когда не сказала, что Риорсон связан с теми, кто сражается с этой тенью по свою сторону границы. Это... была ошибка недоверия с моей стороны».

Как она вообще могла быть настолько глупой, чтобы поверить ему? Когда он говорил, что защитит её от Карра? Когда он взял на себя вину своего отца и Сгаэль за смерть Брендона? Её лёгкие ныли, не находя воздуха, а сердце выло от боли, отказываясь принимать это. Может, его отец и был Великим Предателем, может, его приказы и стоили жизни её брату, но это новое предательство Ксейдена — тайный сговор с «врагом» — ранило не меньше, потому что было направлено против всего, во что она начала верить здесь. А тайна её собственного отца? Тень, которую на него бросали генерал Сорренгейл и профессор Эметтерио? Что, если всё это было связано?

И тут на Ксейдена обрушился «железный отряд».

— Что это было, Риорсон? — спросила Рианнон. — И не говори, что «ничего». Мы все здесь не просто так.

— Поставки оружия? — вклинилась Мина, её голос дрожал от попытки сохранить спокойствие. — Ты вооружаешь тех, кто нападает на наши границы?

— Они не нападали, — жёстко парировал Боди, вставая рядом с Ксейденом. — Не на тех, кто не нападал первым. Мы патрулируем другой фронт.

— Какой фронт? — взорвался Сойер. — Против этих... вэйнителей? Кто они такие? И почему мы ничего о них не знаем?

У Риорсона заходили желваки на скулах. Он был похож на человека, несущего неподъёмную ношу, которую вот-вот с него сорвут.

— Всем вернуться на берег. Живо. Обсудим там. Все, — его голос был хриплым, но не терпящим возражений, — кроме Вайолет и Эйлис.

Остальные, после мгновения колебаний, послушно поплелись прочь, бросая на троих тяжёлые, полные непонимания взгляды. На каменистой площадке остались только они трое и два дракона — Тейрн и Фьерн, наблюдающие с разных сторон.

— Ты работаешь на ездоков грифонов? — зло и язвительно прошипела Вайолет, сделав шаг вперёд. Казалось, она вот-вот бросится на него. — Боги, как же это банально, Ксейден. Ты злодей, прятавшийся у всех, сука, на виду!

Он поморщился, будто от физической боли.

— Вообще-то их называют летунами, — тихо, но чётко произнёс он, выдерживая её уничтожающий взгляд. — И для кого-то я, возможно, и злодей. Но не для тебя. Никогда для тебя.

— Прошу прощения? — Вайолет фыркнула, и в её глазах вспыхнули ядовитые искры. — Мы сейчас серьёзно обсуждаем семантику? Ты предал свою присягу!

— У драконов — всадники, у грифонов — летуны. Это не семантика. Это признание того, что они — не просто дикие звери. У них есть структура, своя честь, свои войны, — его голос стал твёрже.

— И ты это знаешь, потому что ты с ними в сговоре, — Вайолет отступила на несколько шагов, будто физически не могла больше выносить его близость, чтобы не поддаться невыносимому желанию врезать ему. — Ты работаешь на врага.

— Ты ни разу не задумывалась, что во время войны иногда можно начать на правильной стороне, а закончить — на неправильной? Или что «правильная» сторона может оказаться не там, где ты стоишь?

— В данном случае? Нет, — Вайолет показала рукой в сторону озера, где их ждали остальные. — Я училась на писца, не забыл? Я читала хроники. Мы защищали наши границы шесть сотен лет. Это они не соглашались на мир. Никакого мира, только рейды и набеги. Поставки чего ты им тут обеспечиваешь? За какие сокровища?

— Оружие, — выдохнул Ксейден, и это слово повисло в воздухе.

Сердце Эйлис провалилось куда-то в пятки, а затем, казалось, пробило камень под ногами и ушло в самые недра земли.

— Которым они убивают всадников? — вклинилась она, и её собственный голос прозвучал чужим, плоским от шока.

Риорсона резко повернул голову к ней, и в его глазах она прочитала не гнев, а что-то вроде... сочувствия.

— Нет, Хейз, — он твёрдо покачал головой. — Только для борьбы с вэйнителями. Оружие, боеприпасы, лекарства — всё, что помогает им сдерживать их. Враги, которые пожирают всё на своём пути.

— Вейнители... это же просто выдумки. Как в тех книжках, что мой отец читал мне перед сном, — прошептала Вайолет, и её голос дрогнул от едва сдерживаемой паники.

— Они существуют, — ответил Ксейден, и его голос прозвучал негромко, но с такой леденящей убеждённостью, что у Эйлис по коже побежали мурашки. — Не мифы, не легенды. Они есть.

Его слова повисли в воздухе. Хейз чувствовала, как внутри неё что-то ломается — та самая хрупкая картина мира, которую она строила все эти месяцы. Драконы, печати, Военные игры — всё это вдруг показалось детской забавой на фоне той чудовищной реальности, которую он сейчас обнажал.

— Значит, правда? — голос Вайолет стал тихим, но от этого лишь острее. — Существуют люди, которые черпают силу прямо из источника магии, без посредников вроде драконов... и губят свои души? Это не просто страшилки из старых сказок?

— Да, — кивнул Ксейден, и его взгляд стал далёким, будто он видел не их, а что-то далёкое и ужасное. — Они опустошили Пустоши, выпили магию до дна, а теперь ползут дальше, как чума.

Эйлис вспомнила холодный ветер за чертой чар, ту странную, мёртвую тишину, которая казалась неестественной. Теперь она понимала — это не тишина. Это след, шрам, оставленный теми, кто пожирает сам мир.

— По крайней мере, сказки не врут, — с горькой усмешкой заметила Вайолет, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от его слов. — Помнишь эту историю? Один брат заключил союз с драконом, другой — с грифоном, а третий, ослеплённый завистью, обратился прямо к источнику... и потерял душу. А потом объявил войну всем остальным.

— Да, — Ксейден вздохнул, и в этом вздохе слышалось невероятное утомление. — Я бы не хотел рассказывать тебе это так... грубо.

«Не хотел рассказывать». Эйлис почувствовала, как в груди закипает что-то холодное и острое. Он знал. Все это время, пока они учились, сражались, теряли товарищей — он знал. И молчал.

— Если бы ты вообще собирался рассказывать! — Вайолет бросила взгляд на Тейрна. Чёрный дракон стоял неподвижно, как изваяние, но его низкое, едва слышное рычание говорило само за себя. А Дневная Фурия была готова в любой миг превратить Риорсона в пепел, если тот сделает лишний шаг.

— Хорошо, — Сорренгейл говорила медленно, выстраивая логическую цепь. — Допустим, мы поверим, что вейнители — не вымысел, что они бродят по Континенту. Тогда придётся поверить и в то, что они никогда не нападали на Наварру... — её глаза вдруг расширились от догадки. — Потому что наши защитные чары подавляют любую магию, не связанную с драконами.

— Да, — Ксейден слегка переменился с ноги на ногу. — Здесь, в Наварре, они бессильны.

«Бессильны». Слово прозвучало как насмешка. Эйлис видела, как его взгляд скользнул в сторону гор, к Альдибаину.

Проклятье. Как же это логично. Как же это чудовищно логично.

Эйлис стояла, впитывая каждый его жест, каждую паузу. Её разум, закалённый месяцами борьбы, уже складывал разрозненные осколки в единую, ужасающую мозаику.

— Тогда, — голос Эйлис прозвучал резко, разрезая напряжённую тишину, — нам придётся поверить, что мы не знаем о том, как вейнители вырезают целые поселения в Поромиэле. — Она не сводила с Ксейдена взгляда, ища в его глазах хоть тень лжи. — Или... что мы знаем. Но просто не помогаем.

Ксейден отвернулся. Он не ответил. Он просто стоял, дыша глубже, чем обычно, и в этом молчании был весь ответ. Весь ужас правды.

Вайолет вскинула подбородок, и её глаза загорелись праведным гневом.

— С какой стати мы стали бы бездействовать, когда гибнут невинные? Это противоречит всему, что нам внушали! Всему, за что мы должны стоять!

— Потому что убить вейнителя можно только одним способом, — голос Ксейдена стал тише, но от этого лишь весомее. — Тем, что питает наши чары.

Воздух словно сгустился. Эйлис почувствовала, как холодная волна пробежала по её спине. Значит, их защита, их гордость, их неприступные стены — всё это держится на чём-то, что является и ключом к победе над настоящим врагом. И они... они хранили этот ключ в сундуке, пока мир горел за их окнами.

Он умолк. Тишина нависла над ними, нарушаемая лишь мерным плеском волн у берега и стуком её собственного сердца, отбивающего такт новой, страшной реальности.

— Поэтому они атакуют наши границы? — Эйлис спросила, и её голос звучал отстранённо, будто это говорил кто-то другой. — Они ищут то, что даёт силу нашим чарам?

Ксейден кивнул:

— Материал, который можно перековать в оружие против них.

Словно речь шла о железе или камне, а не о чём-то, ради чего, возможно, стоило пожертвовать жизнями. Жизнями вроде жизни Брендона. Жизнями тех, чьи крики не долетали до их укреплённых стен.

Вейнители существуют. Это не сказка. Это чума. И Наварра, вместо того чтобы стать щитом, стала сейфом, охраняющим единственное лекарство, пока остальной мир умирал от болезни.

Эйлис медленно покачала головой. Не в отрицании. В попытке сбросить оцепенение, которое сковало её мысли. Наварра не была оплотом света. Она была крепостью эгоизма, бросившей своих соседей на растерзание. А Риорсон... он знал. И молчал. И, возможно, вёл свою тайную войну с теми, кого они должны были ненавидеть, потому что только те сражались на настоящей войне.

И тогда внутри неё поднялся голос — тихий, но абсолютно чёткий. Голос не гнева, а холодного, беспощадного прозрения.

— Ты знал, — начала Эйлис. — Ты знал с самого начала. Ещё когда я пришла сюда с одной только болью и жаждой мести за брата. Ты смотрел на меня, видел мою ненависть к Сгаэль, к тебе самому — и ты знал, что это всё мелочи. Детские ссоры на фоне того, что происходит за стенами.

Она сделала шаг вперёд, и её глаза, обычно скрывавшие ураган эмоций, теперь были пусты и холодны, как озёрный лёд. И плевать, что это услышит Вайолет. Она не могла больше молчать.

— Ты говорил о долге. О защите Наварры. Ты брал на себя вину за смерть Брендона, играя в благородного командира, который искупает грехи отца. Ты даже защитил меня от Карра — и я, дура, почти поверила, что под этой броней есть что-то... человечное. Что ты не похож на него.

Её голос не дрожал. Он звучал ровно, монотонно, выжимая из каждого слова всю горечь.

— А вся эта «защита Наварры» — просто ширма, да? Пока настоящая война идёт там, за чертой, и в ней гибнут настоящие люди, мы тут играем в солдатиков и делаем вид, что мы — последний оплот цивилизации. Мы не оплот. Мы — смотрящие в богатой тюрьме, которые боятся выйти за ворота, потому что там страшно. И ты, вместо того чтобы пытаться что-то изменить здесь, внутри, предпочёл вести свои тёмные делишки с теми, кого мы презираем. Потому что только они что-то делают.

Она посмотрела на Вайолет, на её бледное, искажённое непониманием лицо, потом снова на Ксейдена.

— Ты говорил мне быть осторожной с Карром. Говорил, что моя сила опасна. А сам? Ты годами носил в себе тайну, которая опаснее любой силы. Ты лгал нам всем. Каждый день. Каждым своим приказом. Каждым взглядом, полным этой... этой ложной тяжести.

Эйлис выдохнула, и в этом выдохе словно закончилось всё — доверие, надежда, даже гнев. Осталась только усталая, всепоглощающая пустота.

— И самое мерзкое — ты, наверное, считаешь себя героем. Мучеником, несущим своё бремя в одиночку. Но герои не врут тем, кто идёт за ними на смерть. Герои не прячут правду за высокими словами о «безопасности» и «высших интересах». Ты не герой, Риорсон. Ты просто очередной хранитель грязных секретов этой прогнившей системы. И ты использовал наше доверие, нашу готовность сражаться, как щит для своей двойной игры.

Она замолчала на мгновение.

— Всё, что ты мне говорил... всё, во что я пыталась поверить... это была ложь. Каждое слово. Ты не взял на себя вину за Брендона из благородства. Ты сделал это, потому что это вписывалось в твою роль, в твою великую тайну. Ты не защищал меня от Карра, потому что заботился. Ты делал это, потому что я была твоим «стратегическим активом», твоей нестабильной пешкой, которую нельзя было отдавать в чужие руки.

Она медленно, с ледяным презрением, покачала головой.

— Я не знаю, кто ты на самом деле. Шпион? Идеалист, пошедший на сделку с совестью? Просто человек, который слишком долго играл в опасные игры и забыл, где заканчивается роль и начинается он сам? Но это теперь и не важно. Потому что тому, кем ты притворялся передо мной — тому командиру, что взял на себя чужую вину, — я больше не верю. Он никогда не существовал. Ты просто лгун. Холодный, расчётливый лгун. И хуже всего то, что ты, наверное, даже не понимаешь, в чём именно ты солгал.

Эйлис резко развернулась. Она не посмотрела на него больше ни разу. Она пошла к остальным — к Ридоку, к Мине, к тем, чьи лица были искажены шоком и непониманием, — чувствуя на своей спине его взгляд. Тяжёлый, пристальный, полный того, что она уже не хотела расшифровывать. Пусть остаётся со своей правдой, со своими играми и своим вечным, одиноким бременем. Ей предстояло теперь жить в мире, где не осталось ни одного твёрдого основания, и она должна была найти свои собственные.