Глава 16: Монсеррат
Они летели без малого шесть часов ради награды — недели на самом краю света, в пограничном форпосте. Спины товарищей ноют, мышцы затекли от долгого сидения в седле. Для них это испытание. Но не для Эйлис. Фьерн за прошедшие три с половиной месяца изоляции подвергала её куда более изощрённым пыткам выносливости. Вспоминала она об этом сейчас не без содрогания.
«Ты выжила. Значит, была достаточно сильна. Сейчас твоё тело благодарит меня за ту подготовку, даже если разум протестует», — прозвучало в её сознании голосом, похожим на низкий перекат камней.
«Благодарит? Оно просто онемело от ужаса, припоминая, как ты заставляла меня карабкаться по голым скалам на рассвете после двух часов сна», — мысленно парировала Эйлис, стараясь не шевелить натруженными челюстями.
— Милости прошу, кадеты, — произнёс командир, профессор Девера. Ее улыбка была профессиональной и неглубокой. Седина на висках и усталые, иссечённые мелкими морщинами глаза делали ее возраст загадкой, но во взгляде читалась закалка человека, слишком долго смотревшего на линию горизонта, ожидая угрозы. — Полагаю, для начала вам стоит отряхнуть пыль перелёта и переодеться во что-то... менее похожее на консервные банки в этой жаре. А уж потом мы представим вам Монсеррат.
Двенадцать липких, пропахших потом и страхом минут спустя им показали их временное пристанище. Комнаты в казармах были аскетичны: две узкие койки, два шкафа-саркофага и стол под пыльным окном, из которого открывался вид на внутренний двор-колодец. Эйлис делила пространство с Миной.
Молчание висело между ними густым туманом в общей душевой, где вода смывала дорожную грязь, но не напряжение. Оно продолжилось, пока они облачались в облегчённые кожаные доспехи, подбитые тонкой стальной чешуёй.
Мина, застёгивая наплечник, наконец прервала тишину.
— Похоже на летний лагерь для особо одарённых мазохистов, — фыркнула она, ловя взгляд Эйлис в тусклом зеркале.
— Только без печенья у костра и с более высокой вероятностью быть испепелённым, — ответила Хейз, пытаясь придать голосу лёгкость. Внутри же всё было сжато в тугой комок. — Почему я чувствую себя на взводе? Здесь тихо. Слишком тихо.
«Тишина — это звук, который издает хорошо сделанная ловушка, прежде чем захлопнуться, — философски заметила Фьерн. — Твои инстинкты не врут, искра. Это место пахнет железом. Здесь не воюют — здесь ждут войны».
В дверь постучали резко, отрывисто.
— Второй отряд, на выход!
Они присоединились к остальным на пыльной плацу, где майор Квэйд, человек с лицом, вырезанным из дуба, повёл их на экскурсию. Живот Эйлис предательски урчал, но она заглушала голод жгучим любопытством, впитывая каждую деталь.
Крепость Монсеррат была воплощением утилитарности: четыре неприступные стены, казармы, угловые башни и главные ворота с грозными шипастыми решётками, готовые рухнуть вниз по первому сигналу. В одном конце двора копошилась пехота у конюшен, кузницы и арсенала, в другом дымила походная кухня.
— Как видите, — голос Квэйда был глуховатым, будто припыленным, — строили нас на случай долгой осады. Запасы позволяют продержаться удовлетворительное время.
— «Удовлетворительное»? — беззвучно, одними губами, процедил Ридок, приподнимая бровь в сторону Эйлис.
Та едва сдержала усмешку, но тут же поймала ледяной взгляд Даина, суливший неприятности за нарушение строя.
— Мы — восточный дозорный глаз, — продолжал Квэйд. — Поэтому здесь полный отряд в двенадцать всадников. Трое в небе, трое — в резерве, на случай сигнала тревоги, остальные отдыхают. А вот и одни из наших соколов возвращаются, — Квэйд попытался улыбнуться, но улыбка получилась скорее привычным движением лицевых мышц, лишённым настоящей теплоты. — Итак, план таков: накормим, уложим, а завтра решим, к кому из патрулей вы припишетесь на неделю, — подытожил майор.
— Мы... мы будем участвовать в настоящих вылазках? — не удержался Хитон, и его голос дрожал не от страха, а от предвкушения.
— Абсолютно нет! — рявкнула Девера, и её тон не оставлял пространства для дискуссий.
— Если вы увидите хоть искру реального боя, значит, я не справился со званием хранителя самой спокойной заставы на границе, — более мягко, но не менее категорично парировал Квэйд. — Но инициатива похвальна. Дай угадаю, третий курс?
Хитон кивнул, слегка смутившись.
В этот момент Квэйд обернулся к воротам, и на его лице на миг мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— А, вот и они. Эй, патруль! Не желаете поприветствовать наших...
— Вайолет?
Все взгляды рванулись к воротам, где трое всадников в запылённой чёрной форме снимали шлемы. Одна из них, высокая и поджарая, с челкой, замерла, уставившись на их группу.
Все стоическое спокойствие Вайолет рухнуло в одно мгновение. Она сделала шаг, потом другой, и вот уже бежала через двор, забыв о строе, о командирах, о всём на свете.
Всадница по имени Мира встретила её стремительный бег, широко раскрыв объятия, и они столкнулись так, что, казалось, воздух вылетел из обеих. Сорренгейл-старшая сжала сестру с такой силой, что кости Вайолет хрустнули.
— Мира, — выдохнула Вайолет, зарываясь лицом в её плечо, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Пальцы старшей вцепились в ту самую толстую косу, которую Мира когда-то учила её заплетать в детстве.
И тут в Эйлис, наблюдающей со стороны, поднялась острая, тоскливая волна. Её собственная семья, мать, отец, младший братишка... Как бы она хотела вот так же, не таясь, броситься к ним, обнять, сказать, что жива, что держится. И узнать, живы ли и целы они. Грусть легла на сердце холодным камнем.
Мира наконец отстранилась, держа сестру за плечи, и принялась осматривать её с ног до головы, будто ища скрытые раны или новые шрамы.
Группа кадетов стояла в неловком отдалении, свидетели интимной сцены, в которую невольно превратились.
— Странные все же эти Сорренгейлы, — процедила Имоджен, скрестив руки на груди.
— Ты даже не представляешь, насколько, — мрачно отозвался Даин, его взгляд скользнул по сёстрам с каким-то сложным, нечитаемым выражением.
— Заткнись, Аэтос! — рявкнула Мира, не отрывая рук от плеч Вайолет, но бросив через плечо убийственный взгляд. Потом её внимание вернулось к сестре, и голос смягчился. — Ладно, хватит глазеть на меня как на привидение. Идём, расскажешь всё по дороге. Знаю тут одно местечко, где можно достать что-то послаще армейской баланды.
Вайолет кивнула, ещё раз быстро обняв сестру, и позволила увести себя, бросив на ходу смущённый, но сияющий взгляд своим друзьям. Эйлис встретила его и едва заметно улыбнулась в ответ. В этом хаосе и опасности такие мгновения искренней, простой человеческой радости были редкими и бесценными сокровищами.
***
— И теперь мы просто ждем, когда что-нибудь случится? — спросил на следующий день Ридок, откинувшись на спинку стула и закинув ноги в грубых сапогах на деревянный стол в местной инструктажной. Его взгляд скользил по низким, массивным балкам потолка.
— Да, — отозвалась Мира, сидевшая во главе стола, и мановением руки — резким, точным, пронизанным мягкой, но неоспоримой силой — отправила ноги Гамлина в полет вниз. — И убрал бы ноги со стола. Здесь не кабак, а оперативный штаб.
Один из монсерратских всадников, прислонившийся к стене возле камина, глухо рассмеялся, меняя флажки-пометки на большой, изрезанной шрамами карте, занимавшей единственную свободную каменную стену в изогнутом помещении с узкими, похожими на бойницы окнами. Воздух здесь пах старым деревом, пылью, сушёными травами и холодным камнем. Сейчас отряд находился в самой высокой башне южной цитадели, из которой открывались бесподобные, захватывающие дух виды на острые, покрытые вечными снегами пики хребта Эсбен. За окнами бушевал пронзительный горный ветер, завывая в щелях и наполняя комнату ледяным, живым дыханием высоты.
Сегодня их, как и планировалось, разделили на две группы. Эмери, Рианнон, Сойер, Сианна, Надин и Хитон провели утро с профессором Деверой в этом самом помещении, склонившись над картами и отчетами, изучая тактические ошибки и блистательные победы в предыдущих битвах у форпоста Чакир. Теперь же они отправились в патруль — реальный, а не учебный, — чтобы на собственной шкуре прочувствовать ледяное безмолвие границы.
Даин, Ридок, Лиам, Квинн, Вайолет, Мина и Эйлис же два долгих часа с утра облетали окрестности на драконах, выполняя рутинную, но оттого не менее опасную работу по наблюдению. И летали они не одни — с ними был Риорсон. Он прибыл с ночным дозором, и с тех пор его присутствие стало таким же постоянным и неотъемлемым, как скалы вокруг. И со времени его появления он превратился в настоящую помеху их миссии — молчаливую, наблюдательную, излучающую такую концентрацию власти и опыта, что по сравнению с ним даже Даин казался неуверенным юнцом. Хуже, казалось, и придумать нельзя было.
А Эйлис? Она тоже постоянно смотрела. Не на карту, не на флажки, а на него. На Ксейдена. Где бы он ни появлялся, вокруг него тут же возникал вполне ощутимый, почти физический поток напряженной энергии, будто воздух сгущался и начинал вибрировать от его одного лишь присутствия. И не только из-за него самого. Из-за его драконихи. Сгаель. Та самая, чьи холодные глаза и синяя чешуя навсегда врезались в память. То, что она сделала много лет назад на краю обрыва. И та, которую Эйлис даже не могла вспомнить до конца, потому что детская память стерла детали, оставив лишь шрам на плече и леденящий ужас. Но месть, когда-то жгучая и всепоглощающая, уже давно отошла на второй план, растворившись в ежедневной борьбе за выживание. Теперь ей нужны были не просто отмщение, а ответы. Зачем? Почему? И что связывало Сгаель с её семьей?
— Считайте это тренировочным инструктажем в полевых условиях, — продолжила Мира, косясь на Ридока, который с преувеличенной осторожностью усаживался обратно на стул рядом с Эйлис. — Этим утром мы летали где-то четверть от времени работы обычного, полноценного патруля, поэтому сейчас бы только-только вернулись на доклад командиру крыла. Но, чтобы убить время и размять мозги, давайте представим, что наткнулись на укрепленный форпост врага на нашей территории... — Она повернулась к карте, её пальцы, покрытые тонкими шрамами и следами ожогов, уверенно нашли нужную точку и воткнули маленький, зловеще алый флаг рядом с одним из скалистых пиков в трех милях от границы с Сигнисеном. — Вот здесь.
— Нам что, притвориться, что он вырос за ночь, как гриб после дождя? — спросила Квинн, скрестив руки на груди и не скрывая скептицизма в голосе.
— Гипотетически, — сказала Мира, сузив глаза, и от её тона Квинн неосознанно выпрямилась, сглатывая дальнейшие возражения. — Война не спрашивает, удобно ли тебе время для появления вражеских крепостей.
— А мне нравится такая игра, — сказал один из монсерратских всадников с другого конца стола, откинувшись затылком на сложенные ладони. Его лицо, обветренное и грубое, тронула легкая, почти незаметная улыбка. — Напоминает старые добрые времена в академии, когда мы ломали головы над невыполнимыми задачами.
— Какая у нас первая цель в этой гипотетической ситуации? — Мира оглядела стол, её взгляд, острый и оценивающий, нарочно пропустил Ксейдена, будто того и не было в комнате. Вчера ночью, когда он вошел, она только взглянула на мерцающую, вихревую метку восстания на его шее, чуть видневшуюся из-под воротника мундира, и прошла мимо. — Аэтос? Твои мысли?
Даин вздрогнул — слова Миры оторвали его от процесса мысленного метания невидимых молний в Ксейдена — и обернулся к карте. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось напряжение.
— Что за укрепления мы имеем в виду? Мы говорим о наспех возведенной деревянной постройке? Или о чем-то посущественней, капитальном?
— Вряд ли они успели бы построить за ночь целый замок из гранита, — пробормотал Ридок, играя лезвием тренировочного кинжала. — Явно деревянная, да? С частоколом, может, парой башенок.
— Ни у кого нет ни хрена воображения, — вздохнула Мира и потерла лоб большим пальцем, оставляя на коже легкую полосу сажи от карты. — Ну ладно, скажем, они захватили уже существующую, нашу крепость. Каменную, со всеми наворотами, с толстыми стенами и запасами.
— А гражданские при этом не позвали на помощь? — не унималась Квинн, почесывая острый, решительный подбородок. — Здесь, так далеко в горах, закон обязывает дать сигнал при первой же угрозе. Они должны были зажечь свой маяк, извещая всадников в патруле, а драконы в патруле связались бы со всеми драконами в округе телепатически. Всадники в этой комнате вылетели бы первыми, пока просыпаются и готовятся остальные, и предотвратили бы сам захват этой крепости. Ситуация выглядит надуманной.
Мира фыркнула — короткий, резкий звук, полный нетерпения, — и уперлась руками в край стола, смерив присутствующих взглядом, в котором смешались усталость и раздражение.
— В Басгиате вам преподают теорию, — сказала она. — Вы анализируете прошлые нападения, разбираете ошибки и учите очень... теоретические, идеальные боевые маневры. Но здесь, на границе, не всегда все идет по плану. Чары дрогнут, сигналы не доходят, враг умнее, чем вы думаете. Поэтому давайте лучше обсудим, как все может пойти наперекосяк самым непредсказуемым образом, чтобы вы знали, что предпринимать в этом случае — вместо бесплодных споров из-за вымышленной крепости.
Квинн неловко поерзала, её уверенность дала трещину. В комнате повисла тишайшая, напряженная пауза, нарушаемая лишь завыванием ветра и потрескиванием поленьев в камине.
— Кого из третьекурсников уже призывали на реальную службу? — Мира встала, её движения были плавными и экономичными, как у хищницы. Она сложила руки поверх широкого, опоясывающего черную кожаную броню ремня, на котором в ножнах висел не церемониальный, а боевой, исхлестанный клинок. — Поднимите руку.
Рука поднялась только одна. Медленно, без энтузиазма. Это был Ксейден. Хотя Ксейден явно нехотя, почти против воли, оторвал ладонь от стола и поднял её на уровень плеча. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголке глаза дрогнула едва заметная тень.
— Это же неправильно, — произнес Даин, и в его голосе прозвучала не просто уверенность, а почти возмущение. — Нас не призывают на фронт до выпуска. Это противоречит уставу и всей системе подготовки. Третьекурсники — ещё не всадники в полном смысле.
Риарсон сжал губы в тонкую, белую линию и кивнул, саркастично показав большие пальцы, будто говоря: «Вот именно. Но правила пишут не для таких, как мы».
— С этим разобрались, — отрезала Мира, не давая дискуссии разгореться. Она достала из-под стола небольшую деревянную шкатулку и поставила на его середину каменную, искусно вырезанную модельку крепости в шесть дюймов высотой. — Ловите. — Одним уверенным движением она раскрыла шкатулку и кинула каждому по раскрашенной деревянной фигурке дракона, оставив одну себе. Фигурки были грубыми, но узнаваемыми — разные породы, разные раскраски. — Представим, что подкрепления из Мессины и Экзала вот здесь не существует, что мы — единственный отряд, способный отбить эту крепость, и времени на раздумья нет. Подумайте о способностях всех присутствующих в этой комнате. О ваших печатях, о силе ваших драконов. Подумайте, что дает каждый всадник по отдельности и как скомбинировать, применить ваши силы вместе, чтобы решить поставленную задачу с минимальными потерями.
— Но первогодков этому не учат, — медленно, с сомнением протянул Лиам. Он держал свою фигурку — коричневого земляного дракона. — Нас ещё не посвятили в тонкости совместных операций. Мы только начинаем понимать, что можем делать сами.
Мира бросила взгляд на завихрения магии на его запястье — бледные, серебристые узоры, похожие на морозные узоры на стекле, — но, к чести Лиама, он не одернул рукав, не попытался скрыть свою печать. Иногда Эйлис забывала, что нынешние третьекурсники — это первые всадники, столкнувшиеся с детьми лидеров Тирского восстания — того самого кровавого мятежа, который едва не расколол королевство и мог оставить границы без защиты, подвергнув наваррцев смертельной опасности. Здесь, в академии, все уже привыкли к Лиаму, к Имоджен, к их меткам... даже к Ксейдену. Но вот действующие, обстрелянные всадники, те, кто годами проливал кровь на границах, ни разу не летали бок о бок с кем-то, помеченным клеймом. Тирских всадников, сохранивших преданность Наварре в самые темные дни восстания, повысили, а не наказали, а тех, кто пошел против короля и страны, убили или казнили, а их детей заклеймили навеки. Эйлис понимала теперь, ещё не один всадник, надевший форму, будет смотреть на меченых сослуживцев не как на товарищей по оружию, а как на предателей, ходячих напоминаний о боли и потере.
Хейз смотрела на маленькую синюю фигурку дракона в своей руке, чувствуя, как холодный металл пряжки её ремня впивается в ладонь.
— В первый год вас не учат военной стратегии, потому что вы еще в седле толком не держитесь, — продолжила Мира. — Впервые со стратегией вы познакомились на Битве отрядов, а сейчас уже май, и значит, скоро начнутся Военные игры, да? Самое время проверить, научились ли вы чему-то, кроме как держать меч острой стороной от себя.
— Через две недели, — ответил Даин, и в его голосе прозвучала не столько констатация факта, сколько сдавленное напряжение. Он явно считал секунды до этого момента.
— Ну вот, как раз вовремя. Никто из вас не переживет игры, если не подготовится заранее. Если научитесь мыслить стратегически, у вас — всего вашего крыла — будет преимущество, потому что гарантирую: ваш командир крыла уже оценивает каждого всадника по способностям. Он видит не только силу удара, но и то, как вы думаете под давлением.
Ксейден катал свою фигурку дракона — маленькую, изящную, с острыми крыльями — по костяшкам пальцев одной руки, но не отвечал, не поднимал глаз. С самого своего прибытия он не сказал Мире ни слова, будто его присутствие было случайным и нежеланным даже для него самого.
— Так что приступим. — Сорренгейл-старшая выпрямилась, откинув со лба прядь волос, выбившуюся из строгого пучка. — Кто главный в этой гипотетической операции? — Она бросила взгляд на Квинн, затем медленно обвела глазами всех присутствующих. — И давайте сделаем вид, что я не старше вас на три года и даже не старше по званию. Представьте, что мы все — равные на этом поле.
— Тогда я главный, — расправил плечи и вскинул подбородок Даин, его голос прозвучал резко, почти вызывающе. Он впился взглядом в карту, будто уже видел там разворачивающуюся битву.
— Командир нашего крыла, — возразил Лиам, показывая пальцем на Ксейдена, но не глядя на него. — Я бы сказал, что главный он. По уставу, по логике... по всему.
— Можем заодно притвориться, что меня здесь нет, чисто для упражнения. — Риарсон поставил своего дракончика на стол с легким, почти неслышным щелчком и откинулся назад на стуле, закинув руку на спинку стула Вайолет. Этот небрежный, почти интимный жест заставил мышцы на лице Даина напрячься, он едва не заскрежетал зубами. — Дайте уж Аэтосу власть, о которой он, как мы все знаем, так мечтает. Пусть почувствует вес решений.
— Не будь говнюком, — прошипела Вайолет так тихо, что услышали только те, кто сидел рядом. Но её глаза, холодные и острые, были прикованы к Ксейдену.
— Ты. Наш. Командир. Крыла, — каждое слово Даин цедил сквозь зубы, словно вытаскивая их клещами. Его пальцы сжались в кулаки на столе.
— Меня здесь даже быть не должно, — пожал плечами Ксейден, и в его движениях была расслабленность, которая казалась нарочитой, слишком совершенной, чтобы быть настоящей. — Но, если тебе от этого станет легче, знай: на Военных играх ты будешь получать приказы от командира отделения Гаррика Тэвиса, а он их получает от меня. Вы будете сами выполнять маневры как отряд во благо всего крыла. Так что просто представим, что я состою в твоем отряде, Аэтос. Используй меня как пожелаешь. — Ксейден сложил руки на груди, и этот жест был одновременно и вызовом, и отстранением. — Я просто ещё один инструмент в твоем арсенале.
— А что ты вообще здесь делаешь? — возмутился Даин, и на этот раз его голос сорвался, выдавая накопившееся раздражение. — Со всем уважением, сэр, но мы не ожидали в этой командировке старшее руководство. Это была задача для отряда.
— Ты прекрасно знаешь, что Сгаэль и Тейрн — брачная пара, — ответил Ксейден, и его тон стал на полтона холоднее. — Их циклы совпали. Тейрн — дракон Вайолет. Где Тейрн, там и Сгаэль. Где Сгаэль...
— Три дня? — огрызнулся Даин, перегнувшись через стол так, что его тень накрыла фигурку Ксейдена. — Не смог выдержать три дня в разлуке? Или она?
— Он-то тут ни при чем, — перебила Вайолет, поставив свою фигурку — стройного зеленокрылого дракона — на стол с громким, отчётливым стуком, который прозвучал явно громче, чем требовалось по сценарию. — Это зависит от Тейрна и Сгаэль. От их воли. Не от его. Или твоего.
— Ну конечно, ты будешь его защищать, — Даин бросил на Вайолет уязвленный, почти болезненный взгляд. — Хотя мне не понять, как ты забыла, что полгода назад он открыто заявил, что хотел тебя убить. Или твоя знаменитая память Сорренгейлов избирательна, когда дело касается милых глазу меченых предателей?
Эйлис закатила глаза, наблюдая, как этот бесконечный, изматывающий любовно-враждебный треугольник разворачивается снова. Она тихо, почти беззвучно вздохнула, чувствуя, как усталость накатывает волной. Она перевела взгляд на Ридока. Тот сидел, подперев щеку рукой, и на его губах играла та самая, знакомая, слегка отстраненная улыбка наблюдателя, которому предоставили лучшее место в театре абсурда.
«Поверить не могу, что ты сейчас это вспомнил, Аэтос, — мысленно прокомментировал Ридок, встретившись с ней взглядом. — Идеальный момент, чтобы продемонстрировать своё хладнокровие и такт перед старшими всадниками. Браво».
— Образцовый профессионализм, Аэтос, — произнес Ксейден вслух, почесывая след метки на шее — жест настолько небрежный и естественный, что было ясно: шрам не чесался, это была демонстрация. Демонстрация того, что он не стыдится его, не прячет. — Показываешь лидерские навыки во всей красе. Уже вижу, как твой отряд сплачивается вокруг тебя в едином порыве.
Один из всадников, сидевший дальше за столом, тихо присвистнул, нарушая напряженную тишину:
— Может, просто достанете клинки и померитесь по-честному? Так оно быстрее будет. А мы поболеем. Я ставлю на Риорсона.
— Ну все! — Мира грохнула ладонью по столу так, что все фигурки подпрыгнули. — Хватит! Мы здесь не для выяснения отношений!
— Не порти удовольствие, Сорренгейл, — возразил тот же самый всадник, но теперь на его обветренном лице расцвела широкая, бесстыдная улыбка. — В смысле... старшая Сорренгейл. Мы уже давно так не развлекались. На границе кроме драконьих драк и грифоньего крика ничего не услышишь.
Мира проигнорировала его, её внимание было приковано к карте.
— У Миры есть способность делиться щитом, если отключаются чары, — сказала Вайолет, указывая на свою фигурку. — Поэтому я бы первым делом послала её с Тейном на разведку вдоль периметра, пока враг не опомнился.
— Хорошо, — Мира передвинула своего дракона — массивного бронзового краснохвоста — чуть ближе к замку. — Теперь допустим, что есть грифоны. Не просто один-два, а полноценный налет. Они уже в воздухе.
— Не хочешь заняться своей работой, командир? — спросила Вайолет Даина с милой, ядовито-сладкой улыбкой, от которой по спине Эйлис пробежали мурашки. — А то мне не понять, как ты забыл, что ты наш командир в этом упражнении. Или твои амбиции ограничиваются только выяснением, кто кому и что говорил полгода назад?
Аэтос стиснул своего деревянного дракона в кулаке так сильно, что Эйлис услышала легкий треск. С усилием, видимым невооруженным глазом, он оторвал взгляд от Вайолет и Ксейдена и перевел его на карту, будто ища там спасения.
— Квинн, ты можешь делать астральную проекцию в полете? Отделять сознание от тела? — спросил он, и его голос снова стал командным, хотя и с натугой.
— Да, — коротко ответила Холлис, кивнув. — На небольшое расстояние и недолго. Но для разведки хватит.
— Тогда я бы спроецировал тебя прямо в крепость, чтобы ты нашла слабые места, расположение сил, клетки, — приказал Даин, его слова теперь лились быстрее, обретая чёткость под давлением. — И потом немедленно доложила. То же самое с Лиамом. Используем твой дальний взор, чтобы найти, где концентрируются грифоны, и нет ли там скрытых ловушек или засад.
— Хорошо. Слабое место — старые, деревянные ворота с южной стороны, — отметила Мира, пока Квинн и Лиам мысленно ставили своих драконов на позиции. — И в казематах под северной башней удерживают в плену человек двадцать наваррцев — гражданских и пару раненых стражников.
— Значит, спалить все дотла нельзя, — констатировал Ридок, поворачиваясь к Мине, которая сидела молча, наблюдая. — Твоя стихия — огонь. Придется работать точечно.
— Ты же можешь управлять вибрациями, вызывать дрожь, верно? — спросил Даин, и теперь его взгляд упал на Хейз. — И, если я правильно понимаю, ты можешь направлять, фокусировать пламя дракона, провести его по занятым частям крепости, не задев гражданских.
— Да, — ответила Эйлис, чувствуя, как на нее обращаются взгляды всех присутствующих. Её возвращение после истории с Фурией было... неоднозначным. Одни смотрели с опаской, другие — с любопытством, третьи — с недоверием. Все еще видят в ней ту, на кого охотился небесный призрак. Все еще задаются вопросом, почему Дневная Фурия выбрала ее. — Но чтобы направлять пламя с такой точностью, мне самой нужно находиться внутри крепости, видеть цель своими глазами. Иначе рискую промахнуться.
— Значит, тебе надо в крепость, — пожала плечами Мира, как будто речь шла о прогулке в сад. — Проникнуть туда, желательно незаметно, занять позицию и ждать сигнала.
Эйлис кивнула. Она решила продемонстрировать не только слова, но и некое подобие действия. Сконцентрировавшись, она слегка коснулась пальцами своей фигурки — синего дракона — и вызвала в воздухе вокруг неё едва заметную, звенящую дрожь. Фигурка на мгновение завибрировала, а затем, подчиняясь тонкому усилию воли, плавно приподнялась и переместилась в самый центр нарисованной на столе крепости, опустившись там без единого звука.
Монсерратский всадник у камина сглотнул и присвистнул, впечатлённо качнув головой.
— Ловко. Но вот главный вопрос: как тебя, живую и невредимую, доставить туда, чтобы ты не погибла в первые же секунды?
Мира оглядела стол, её взгляд скользил по лицам, выискивая решение.
— Раз остальные, видимо, будут отбиваться от грифонов, которые вылетят, как только поймут, что началось представление. Нужен диверсионный вход. Или невидимость.
— Какая у тебя печать, Аэтос? — неожиданно спросила Квинн, глядя на Даина. — Ты никогда не афишировал. Только слухи.
— Тебе знать не положено, — резко ответил Аэтос, и его лицо на мгновение стало каменным. Он оглядел по кругу весь стол, пропуская Ксейдена, затем еще раз, словно ища поддержки, и наконец тяжело вздохнул, сдаваясь под грузом ожиданий. — Есть другие мысли? Как доставить Хейз внутрь?
В голове Эйлис пронеслась мысль: Неужели квадрант настолько серьезно относится к его способностям, что держит чтение памяти или предвидение в тайне?
— Конечно, есть мысль, — Вайолет снова взяла инициативу. Она дотянулась через стол, взяла дракона Ксейдена — маленького, с острыми крыльями — и сдвинула его к самой стене крепости. Её движения были уверенными, почти дерзкими. Она мысленно уперлась одной ногой в воображаемый пол, будто собираясь направить силу, и заставила фигурку парить прямо над нарисованными зубцами. — Ты прекращаешь игнорировать самый очевидный и мощный ресурс в этой комнате. Ты прекращаешь делать вид, что в твоем распоряжении нет невероятно мощного заклинателя теней, и просто просишь его накрыть всю округу, всю долину вокруг крепости, чтобы никто — ни грифоны, ни часовые — не видел, кто, где и как высаживается. Тени Риорсона — идеальная завеса для скрытного проникновения.
— А она права, — согласилась Мира, хоть и без особого энтузиазма, словно ей было неприятно признавать логику в словах младшей Сорренгейл. — Это тактически грамотно.
— Ты так можешь? — с неохотой, сквозь зубы спросил Даин, наконец поворачиваясь к Ксейдену.
— Ты спрашиваешь всерьез? — Риарсон приподнял одну бровь. — После всего, что ты видел?
— Просто не знал, что ты можешь накрыть такую большую площадь... с нужной плотностью, — пробормотал Аэтос, отводя взгляд.
Ксейден ничего не ответил. Вместо этого он медленно, почти лениво поднял руку над столом — ладонью вниз, пальцы слегка растопырены.
Тени не подкрались — они хлынули. Из-под их стульев, из углов комнаты, из складок одежды, из самой древесины стола. Плотные, бархатистые, абсолютно черные, они заполнили помещение за долю секунды, поглотив свет камина, тусклые лучи из окон, отблески на металле. Комната мгновенно погрузилась в кромешную, осязаемую ночь. Эйлис почувствовала, как её сердце ёкнуло, сделало болезненный перекат в груди, когда перед глазами всё почернело. Она не видела своей руки перед лицом, не видела стола, не видела людей рядом.
«Не просто отсутствие света, — пронеслось в её голове, холодной и ясной мыслью. — Это вещество. Живое и послушное. Оно давит на глаза, забирается в лёгкие, шепчет тишиной, которая громче любого крика. И он контролирует это. Абсолютно. Что ещё он может сделать с этими тенями? Не просто скрыть, а... задушить? Растворить?»
Она заставила себя не дышать чаще, сидя неподвижно, ощущая, как по спине бегут ледяные мурашки. Рядом кто-то резко вдохнул, а другой сглотнул.
— Чтоб меня, — сказал кто-то в темноте, и голос его прозвучал приглушенно, будто обёрнутый ватой.
— Могу накрыть весь форпост, всю долину, — прозвучал голос Ксейдена. Он был спокоен, ровен, и исходил будто со всех сторон сразу. — Но не стал бы. Не хочу пугать до смерти наших же людей, которые могут оказаться снаружи. И не хочу тратить силы на поддержание такой завесы дольше необходимого.
И так же внезапно, как появились, тени исчезли. Не рассеялись — они будто втянулись, стекли обратно под стол, в складки мундиров, в уголки комнаты, оставив после себя лишь слегка потемневший воздух и всеобщую, оглушенную тишину.
Эйлис сделала глубокий, сдерживаемый вдох, заметив, что все за столом слегка побледнели, а некоторые — откровенно позеленели. Даже Мира, обычно невозмутимая, несколько секунд уставилась на Ксейдена как на нечто, требующее немедленной и кардинальной переоценки.
Они довели гипотетическую операцию до конца, методично, шаг за шагом, применив силы каждого наилучшим, почти идеальным способом... все силы, кроме одной. Кроме отсутствующей Вайолет, которая сидела, откинувшись на спинку стула, с загадочным выражением на лице. Но когда в воздух поднимутся настоящие грифоны, её Тейрн даст сто очков вперед любому другому дракону в этой комнате. Если, конечно, его не опередит Дневная Фурия. Та, кажется, обожает врываться в чужие разборки и хвастаться своим превосходством.
«Игры... Да. Вы все играете. В солдатики. В стратегию. Пока настоящая буря собирается на востоке. И ты, искорка, сидишь среди них, думая, что твоя личная драма имеет значение. Забавно».
— Молодцы, — сказала Мира, разрывая ментальный диалог, на который никто, кроме Эйлис, не был подписан. Она глянула на карманные часы, прикрепленные к ее ремню. — Время. Аэтос, Риорсон и Сорренгейл — поговорим в коридоре. Остальные свободны. Не расслабляйтесь, завтра патруль в пять утра.
Стулья заскрипели, когда все стали подниматься. Эйлис осталась сидеть на мгновение, её пальцы все еще лежали на маленьком синем дракончике. В глубине сознания холодное присутствие медленно отступило, растворившись, оставив после себя лишь легкую головную боль и смутное, тревожное предчувствие. Игры действительно заканчивались. И то, что должно было прийти после, не обещало быть игрой.
***
Прохладный, почти ледяной воздух высокогорья ударил в лицо Эйлис, когда она отодвинула тяжелую, скрипящую дубовую дверь форпоста и выбралась наружу. После душной, пропитанной запахом пота, кожи и дыма атмосферы кабинета и столовой, этот ветер, пахнущий снегом, хвоей и безграничной свободой, был как глоток чистой воды после долгой жажды. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холод обжигает легкие, прочищая сознание от навязчивого гула голосов и тревожных мыслей.
Форпост цеплялся за край горы. Плоская каменная площадка перед главными воротами заканчивалась резким обрывом, открывающим головокружительный вид на цепь сизых вершин и ущелий, тонущих в вечерних сумерках. Небо на западе горело алым и золотом, окрашивая снежные шапки в розовый цвет, а на востоке уже глубже была синяя, звездная бездна.
Хейз прошла мимо замерзших, молчаливых часовых, стоявших у бойниц, их силуэты были неподвижны и угрюмы против пламенеющего неба. Она направилась к дальнему краю площадки, где массивная каменная плита выступала над пропастью. Там, в относительном уединении, можно было на минуту забыть о пристальных взглядах и тягостном ожидании.
Она уже собиралась присесть на холодный камень, как движение на соседнем утесе заставило ее застыть на месте.
Всего в двадцати ярдах от края форпоста, на отдельно стоящем остроконечном пике, опустилась Дневная Фурия.
Она устроилась с невозмутимой, царственной грацией, сложив огромные, полупрозрачные крылья вдоль тела. Перламутровая чешуя отсвечивала последними лучами солнца, переливаясь бледным золотом, розоватым сиянием и холодной голубизной льда. Её длинная, изящная шея была изогнута, а голова с четырьмя костяными отростками повернута прямо в сторону форпоста. И прямо на Эйлис.
Часовые у бойниц резко замерли, их позы стали еще более напряженными. На стене, где минуту назад перебрасывались парой слов пара всадников, воцарилась гробовая тишина. Все взгляды, скрытые и явные, были прикованы к двум фигурам: маленькой, одинокой человеческой на краю платформы и громадному, небесному хищнику на соседней скале. Фурия никогда не приближалась к форпостам так открыто. Никогда не садилась так близко, будто ей что-то было нужно.
«Выбралась подышать, Искорка? Или бежишь от гула их примитивных мыслей? От этого постоянного, назойливого жужжания, что бьётся о стены, как слепой мотылёк?»
Эйлис медленно опустилась на выступ, свесив ноги в пустоту, и устремила взгляд на пламенеющий горизонт.
«И то, и другое, — мысленно ответила она. — Их шум утомляет. А твое присутствие, надо признать, прочищает воздух эффективнее любого хаоса».
Соседний утес, казалось, дрогнул — нет, это дрогнуло массивное тело Фурии. От нее донеслась едва уловимая вибрация, которая на человеческий слух могла бы показаться низким, бархатистым урчанием. Но в сознании Эйлис это отозвалось беззвучным, сухим подобием смеха.
«Забавно. Ты оттачиваешь свои парирующие удары. Три месяца назад от моего «очищения эфира» ты едва не обратилась в паническую пыль. А теперь развалилась на краю пропасти, болтаешь ногами и отпускаешь колкости. Впечатляющий прогресс. Твоя психическая броня крепчает».
Эйлис чувствовала на спине жар десятков взглядов — солдат, всадников, офицеров. Они видели лишь внешнюю картину: кадет и древняя Фурия, сидящие друг возле друга в зловеще-прекрасном свете заката, как два собеседника, ведущие тихую беседу. Никто, никто в этом форте, во всей академии, во всём королевстве, не заподозрил бы истину. Все думали, что на Молотьбе Фурия просто... выбрала её. Проявила странный интерес. Никому не могло прийти в голову, что между ними было заключено молчаливое соглашение. Не связь всадника и дракона — это было бы слишком просто, слишком человечно. Нет. Союз. Договор между хищником и... ученицей? Инструментом? Сообщницей? Эйлис и сама до конца не понимала. Но последние три месяца древнее существо не просто наблюдало. Оно учило. Жестоко, безжалостно, забирая её на грани смерти и безумия в горные пустоши, заставляя чувствовать вибрацию мира, частоту камня, дрожь воздуха, скрытую песню ветра. Учило не магии в привычном понимании, а умению резонировать с реальностью. И теперь, сидя здесь, она чувствовала под пальцами лёгкое, знакомое жужжание гранита, откликавшегося на её присутствие.
«Три месяца многому учат, — парировала она, обращаясь к тени в своей голове. — Особенно когда твоим наставником является древнее, капризное божество, считающее боль и истощение лучшими педагогическими приёмами. Это воспитывает... специфическое чувство юмора. И новое понимание слова «невозможное»».
«Заставляла? — в «голосе» Фурии послышался оттенок холодного любопытства. — Разве ты предпочла бы альтернативу? Зарыться поглубже в их расписание, их муштру, их жалкие попытки стать предсказуемыми? Превратиться в ещё один серый, послушный винтик в их системе? Как они все?»
«Я пыталась выжить, — мысленно ответила Эйлис, и в её тоне зазвучала усталая горечь, которую она никогда не позволила бы себе в голосе. — После того как патруль нашёл меня — окровавленную, с переломанными рёбрами, в бреду. После допросов Карра и Сорренгейл, после этих взглядов, полных страха и подозрения... да. Пытаться быть винтиком казалось самой безопасной стратегией. Слиться с серой массой».
«Безопасность, — протянула Фурия, и в её ментальном тоне вспыхнуло откровенное, леденящее презрение к самому понятию. — Безопасность — удел скота, добровольно запершего себя в стойле. Ты же вернулась. Не сломалась. Не попросила забрать тебя отсюда. И вот ты здесь. На самой грани их жалкого мира и моего. Почему, Искра?»
Пауза повисла между ними, наполненная лишь свистом ветра в ущелье и далёким, одиноким криком ночной птицы. Эйлис смотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Она мысленно вызвала ту самую, крошечную вибрацию, которой научил её этот белый кошмар. Кончики её пальцев слегка задрожали, заставив мельчайшие частицы пыли на камне подпрыгнуть.
«Потому что ты была права, — тихо, почти неохотно, признала она. — Зарыться — это медленная смерть. А у меня... есть вопросы, на которые нужны ответы. Чтобы их получить, мне нужна сила».
«Вибрация — это язык, на котором говорит всё: камень, плоть, свет, сама пустота. Ты учишься слышать этот шёпот. И, в редкие моменты... отвечать. И да. Я... удовлетворена твоим прогрессом. Ты оказалась способнее, чем я предполагала, когда впервые почувствовала в тебе этот глухой, забитый отзвук».
Слова «удовлетворена» прозвучали в голове Хейз так странно, так чуждо человеческим эмоциям, что она едва не фыркнула вслух. Высшая похвала от ледяного призрака неба.
«Ты предупреждала меня, — мысленно сказала Эйлис, возвращаясь к их прошлым, отрывистым беседам в горах. — Говорила, чтобы я была осторожна».
«И сейчас повторю, — голос Фьерн стал жёстче, подобно сжимающемуся льду. — Ты перестала быть просто аномалией, Искра. Твои успехи в резонансе... они останутся незамеченными лишь до поры. Кто-то уже начал присматриваться. Возможно, тот седовласый профессор с глазами старого волка. Возможно, командир твоего крыла с тенью предательства на шее. Будь настороже».
Эйлис сжала кулаки, чувствуя, как знакомое, привычное напряжение возвращается в плечи.
«Мне всегда нужно было быть осторожной, — мысленно, с горечью, ответила она. — С тех пор, как я научилась ходить. Осторожность — это моя вторая кожа».
«Но теперь ставки выше, — безжалостно парировала Фурия. — Раньше на кону была твоя жизнь, твоя маленькая правда. Теперь ты вплетена в узор куда больший. И твоя осторожность должна быть иного порядка. Хитрой. Предвидящей. Как у змеи, что чувствует шаг за милю. И помни наш договор. Я дала тебе инструменты. Ты ищешь ответы, которые нужны и мне. Не подведи».
Тишина после ухода Фурии была густой, почти физически ощутимой. Эйлис всё ещё сидела на краю, чувствуя холод камня сквозь ткань брюк, когда услышала осторожные шаги сзади. Не тяжёлые сапоги стражи, а более лёгкие, но твёрдые – шаги того, кто привык ходить по каменным полам цитадели.
Она не обернулась, но знала, кто это. Присутствие ощущалось – сдержанное, умное, с лёгким металлическим оттенком в ауре.
Вайолет остановилась в двух шагах, не решаясь подойти ближе к самому краю. Её взгляд, полный неразрешённого противоречия между страхом и любопытством, скользнул от Эйлис к пустому теперь утёсу, где секунду назад сидел небесный хищник.
— Она... невероятна, — тихо произнесла Сорренгейл. — Даже сейчас, зная, что она может смести этот форт с лица земли за несколько минут, глядя на то, как она просто сидит... это заставляет забыть о страхе. На секунду. Чистая, необузданная мощь. Совершенная в своём безразличии.
На утёсе, казалось бы уже пустом, воздух дрогнул. Не от ветра – от низкой, едва слышной вибрации, которая донеслась сквозь расстояние. Фурия, уже скрывшаяся из виду в высоких слоях атмосферы, будто уловила эти слова. И в ответ послала нечто, похожее на отдалённое, бархатистое фырканье. Это было скорее... забавно. Или самодовольно.
Эйлис почувствовала, как уголки её губ сами собой дрогнули.
«Нравится, когда тебя называют невероятной, да?» — мысленно отметила она. Фьерн ничего не ответила по связи.
Вайолет, не слышавшая этого беззвучного обмена, всё же заметила едва уловимое изменение в атмосфере. Она сделала шаг вперёд и осторожно опустилась на камень рядом с Эйлис. Её взгляд ещё раз метнулся к пустому теперь утёсу, прежде чем задержаться на профиле подруги.
— Она каждый день так проверяет тебя? Просто является, смотрит и улетает?
Эйлис пожала плечами, не отводя взгляда от гор.
— Не каждый день. Но часто. Особенно в новых местах. Думаю, ей... интересно. Или она следит, чтобы я не расслаблялась. С Фьерн никогда не знаешь наверняка.
В её голосе звучала смесь усталости и своеобразной гордости — та самая, что бывает у людей, несущих тяжёлое, но исключительное бремя.
— Терпеть её взгляд... — Вайолет содрогнулась. — Даже Тейрн, когда он в ярости, не смотрит так. Это будто... тебя взвешивают, оценивают каждую клеточку, и решение — жить тебе или нет — зависит от сиюминутного каприза.
— Привыкаешь, — коротко сказала Хейз. Но по лёгкому напряжению в её челюсти было видно, что это не совсем правда. Никто не может привыкнуть к вниманию живого оружия массового уничтожения.
— А как это... быть её всадницей? — Вайолет задала вопрос, который, наверное, задавал себе каждый в форпосте, глядя на них. — Тейрн... он огромный, сильный, иногда кажется, что он знает меня лучше, чем я сама. Но он — мой. Наша связь... она тёплая. Даже когда он зол. А с ней?
Эйлис задумалась, выбирая слова. Она не могла раскрыть правду о договоре, но могла поделиться частью правды об ощущениях.
— Холодно, — наконец сказала она. — Не враждебно, просто... холодно. Как стоять рядом с айсбергом. Чувствуешь его мощь, его размер, понимаешь, что он может тебя раздавить, но между вами нет... тепла. Есть уважение. Настороженное. С обеих сторон. Её голос... он не похож ни на что. Не образы, не эмоции, как у других драконов. Чистые, чёткие слова в голове. Без интонаций, но с таким весом, что их невозможно проигнорировать.
Вайолет задумчиво смотрела в темнеющую даль.
— Тейрн редко пользуется словами. Чаще — ощущениями. Вспышками гнева, волнами беспокойства, тихим, глубоким удовлетворением после хорошего полёта. Иногда картинки — особенно если нужно предупредить об опасности. Но слова... их мало. — Она замолчала, а потом добавила: — Иногда мне кажется, он старается их не использовать. Боится, что я не выдержу их веса.
— А ты выдерживаешь? — тихо спросила Хейз.
— Приходится, — так же тихо ответила Сорренгейл. — Он мой дракон. Что бы ни было — его ярость, его боль, его преданность — всё это часть меня теперь. Я должна выдержать. Иначе связь порвётся. И тогда... — Она не договорила, но Эйлис поняла. Для всадника потеря связи с драконом была хуже смерти.
— Фьерн не боится, что я не выдержу, — сказала Эйлис с лёгкой, безрадостной усмешкой. — Она давит, проверяя пределы. Как будто хочет узнать, на что я действительно способна. Сколько смогу принять, прежде чем сломаюсь.
— И сколько ты уже приняла? — Вайолет посмотрела на неё с внезапной острой жалостью, которую тут же попыталась скрыть.
— Достаточно, — уклончиво ответила Эйлис. Она не стала рассказывать о трёх месяцах изоляции, о грани между жизнью и смертью, о том, как древняя дракониха буквально выжимала из неё силу, каплю за каплей. Это была её тайна. Тайна, которую она делила только с Фьерн. — Но я ещё здесь. Значит, выдерживаю.
Они сидели в тишине, каждая со своими мыслями, со своими уникальными и тяжёлыми связями. Две самые необычные всадницы своего поколения, на которых смотрели со страхом, завистью и непониманием.
— Знаешь, — наконец сказала Вайолет, глядя на звёзды, которые одна за другой зажигались в фиолетовом небе. — Иногда я думаю, что мы с тобой... как две стороны одной монеты. У тебя — древнейшее существо, холодное и недоступное. У меня — чёрная громадина, чья преданность пылает, как доменная печь. И обоих нас это отметило. Выделило. Отделило от остальных.
Хейз кивнула, ощущая странное утешение в этих словах.
— Да. И обрекает на то, чтобы постоянно доказывать, что мы чего-то стоим. Не просто как диковинки, а как всадницы.
— Именно, — твёрдо согласилась Вайолет. Она встала, отряхнула штаны. — Нас ждёт ночной патруль, Эйли. И завтрашняя «игра». Нам нужно быть в форме. Обеим.
Хейз тоже поднялась, в последний раз глянув на тёмный силуэт утёса, где сидела Фьерн. Теперь там было пусто, но она чувствовала лёгкое, почти неосязаемое присутствие где-то высоко в стратосфере. Древний страж. Холодный, безжалостный и её.
— Да, — сказала она, поворачиваясь к тяжёлым дверям форпоста. — Пора возвращаться.