Под знаком белого змея

В то время как Эйлис Хейз проходила своё самое страшное испытание в гробовой тишине кабинета Карра, в сердце Басгиата бился привычный, громкий ритм. Но в самом его ритме давно зияла рана — фигура, которой не было уже три с половиной месяца.

Всё началось с того, что дрогнули камни цитадели. С того, что девушка с лицом, искажённым ужасом перед собственной силой, исчезла в когтях Дневной Фурии. С тех пор, как по драконьей связи через Тейрна пришло сообщение: «Она останется со мной».

И с тех пор в Басгиате не хватало её. Не хватало той самой искры, что могла вспыхнуть дерзкой улыбкой в лицо любому правилу. Той самой смутьянке, чьё упрямство было твёрже гранита, а внезапная, редкая уязвимость — хрупче горного льда. В столовой её место у их стола так и оставалось пустым. В строю Четвёртого крыла зияла брешь, которую не мог закрыть никакой новичок.

Ридок стал молчаливее. Все знали, что он чувствовал к Эйлис, даже если между ними так и не были произнесены нужные слова. Его шутки, когда они срывались с губ, стали острыми и колючими. Он рьяно бросался в любую тренировку, в любое задание, пытаясь заглушить внутреннюю злость — злость на себя, на обстоятельства, на мир, который позволил ей исчезнуть. Но по ночам, когда казалось, что все спят, он молча смотрел в темноту, и его кулаки сжимались до хруста в суставах.

Рианнон всё ещё иногда поворачивалась, чтобы что-то сказать ей на ухо, и замирала, натыкаясь взглядом на пустоту. Даже в язвительных репликах Имоджен и в расчётливых планах Вайолет чувствовалась эта странная несбалансированность, как будто от их маленького «железного отряда» оторвали самый непредсказуемый, самый опасный и самый необходимый элемент.

А Мина... Мина просто горела изнутри тихим, тлеющим пламенем тоски. Они с Эйлис стали больше, чем сокурсницы, — стали лучшими подругами, нашедшими в другой родственную, бунтарскую душу. Теперь эта связь была оборвана, оставив после себя сырую, незаживающую рану. Мина стала ещё яростнее в тренировках, ещё безрассуднее в рискованных манёврах, словно пытаясь доказать невидимому судье, что достойна стоять рядом, когда та вернётся. Но в редкие тихие минуты её обычная дерзкая ухмылка гасла, а взгляд становился потерянным и тоскливым, будто она всё ещё прислушивалась к эху смеха, которого больше не слышно.

Они выжимали из себя всё, чтобы двигаться вперёд, но делали это с ощущением, будто идут, прихрамывая на одну ногу. Её энергия, её хаос, её самоотверженная, безумная ярость — всё это растворилось, оставив после себя лишь призрачное эхо.

Комендант Панчек, стоя на магически усиленной платформе, смотрел на почти сотню первогодков-всадников с видом кота, приготовившегося к неожиданной забаве.

— Я знаю, вы все ждали, что последняя часть Битвы отрядов начнётся завтра, — его голос, сухой и безэмоциональный, привычно усиленный чарами, разрезал предстартовое напряжение. — Но у нас с инструкторами для вас приготовлен... сюрприз.

Он сделал паузу, медленно обводя взглядом ряды замерших фигур. На его лице появилось что-то вроде улыбки — беззубой, растянутой и оттого особенно зловещей.

— Вместо того чтобы объявить ваше финальное, неизвестное задание и дать ночь на подготовку, как того требуют все предыдущие правила... мы начинаем его сию же минуту!

Взрыв возмущённого гула потряс воздух. Панчек вскинул руки, как триумфатор, ловя эту волну негодования.

— Сегодня? — рядом с Миной Ридок выдохнул не столько с испугом, сколько с азартным вызовом. Его глаза уже метались по толпе, оценивая силы соперников.

— Даина нет, — тихо констатировала Вайолет, её взгляд скользил по знакомым лицам командиров. — И Сианны. И Гаррика.

— Ох, дерьмо, — резко, без церемоний, выругалась Имоджен, её розовый хвост нервно дёрнулся. — Это ловушка. Или проверка. Хуже того — и то, и другое.

— Как некоторые из вас уже могли заметить, — продолжил Панчек, перекрывая ропот, — ваших командиров отрядов, их офицеров, командиров отделений и крыльев... скажем так, временно изъяли из уравнения. И нет, — он поднял костлявый палец, — ваша задача НЕ в том, чтобы их найти. Считайте, что в условиях реального боя они выбыли. Погибли. Попали в плен. Суть не в этом.

Он сошёл с платформы и зашагал по краю мата, его тень, худая и длинная, ложилась на сотни замерших ног.

— Вы разобьётесь на свои отряды и выполните сегодня вечером уникальную миссию. Без руководства. Без советов старших. Без привычных лидеров у руля.

— А зачем нам вообще тогда эти старшие? — раздался дерзкий голос из рядов Первого крыла.

Панчек остановился и медленно повернулся к говорившему. Его улыбка стала ещё шире.

— Отличный вопрос! Задача настоящего лидера — создать сплочённый отряд, способный выполнить задание даже после его гибели. Вот вы сейчас и проверите, насколько ваши командиры справились. Вы — всадники, предоставленные сами себе. А ваша миссия проста: найти и заполучить — любыми средствами, кроме нанесения смертельных увечий соперникам, — то, что принесёт наибольшее преимущество вашему врагу в условиях реальной войны. Мы, руководители, выступим непредвзятыми судьями. Отряд-победитель получит шестьдесят очков.

— Этого... этого хватит, чтобы обойти Третий отряд и вырваться в лидеры общего зачёта! — прошептала Рианнон, вцепляясь Вайолет в рукав. — Мы сможем получить эту «награду». Нас могут отправить на фронт первыми!

Вайолет лишь кивнула, сжав губы.

— А в каких пределах искать? — спросил Сойер. Его голос был ровным, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— В пределах всех внешних и внутренних стен Басгиата, — развёл руками Панчек, будто предлагая им целый мир. — Подвалы, чердаки, архивные хранилища, учебные арсеналы — кроме личных покоев высшего командования. Но предупреждаю: не смейте привлекать драконов. Если хоть один из них почует, что вы устроили эту самодеятельность на их территории... они спалят вас от чистого раздражения, а я буду лишь наблюдать.

В манеже прокатился нервный смешок, но он быстро затих. Мысль о гневе драконов была лучшим сдерживающим фактором.

Панчек уже доставал из жилетки массивные серебряные часы, когда в манеже что-то изменилось. Не в зале, а внутри у тех, чья связь с драконом была сильна и отточена. В их сознании что-то дрогнуло.

Вайолет замерла, её лицо внезапно побелело. Ее глаза широко раскрылись от шока и невероятного облегчения. Рядом Ридок вздрогнул всем телом. Он инстинктивно повернулся к двери, и его взгляд, полный мучительной тревоги, которую он месяцы подавлял, стал диким и вопрошающим.

— Что? Что случилось? — спросила Мина, увидев их реакцию.

— Это... — Вайолет говорила с трудом, переводя невербальный поток чувств и образов. — Фьерн. Дневная Фурия. Тэйрн только что... он чувствует её. Она вернулась в небо над цитаделью.

Наступила тишина. Сойер перестал дышать. Рианнон вскрикнула, зажав руку у рта. Имоджен прищурилась, оценивающе глядя на них, но и в её позе появилась напряжённая собранность.

— Значит... значит и... — Маттиас не могла договорить, её глаза наполнились слезами.

— Эйлис, — выдохнул Ридок, и в этом одном слове было три месяца отчаяния, гнева и немой надежды. — Она жива. Она... где?

Вайолет разговаривала с Тейрном.

— Она... она сейчас у профессора Карра, — наконец сказала Сорренгейл, открыв глаза.

Имя «Карр» прозвучало как похоронный колокол. Все, даже Имоджен, на миг остолбенели. Профессор Карр не проводил вступительных собеседований. Он выносил приговоры. И если Фьерн вернулась, а Эйлис у него... это значило только одно: её судьба решалась прямо сейчас, в нескольких сотнях футов от них.

В этот момент раздался резкий щелчок. Панчек захлопнул крышку своих часов, но не объявлял старт. Вместо этого он медленно обвёл взглядом зал, и его взгляд на мгновение задержался на потрясённой группе Четвёртого крыла.

— Кажется, — произнёс мужчина своим сухим, безрадостным тоном, — сегодняшний день полон сюрпризов не только для вас, но и для нас. — Он сделал паузу, как бы прислушиваясь к чему-то незримому. — Мне только что сообщили, что ваша... отсутствующая однокурсница, кадет Хейз, в процессе возвращения. И что она, судя по всему, выдержала предварительную оценку.

Он посмотрел прямо на Вайолет, Ридока, на их отряд.

— Учитывая, что её дракон уже здесь, а она, вероятно, скоро будет, и принимая во внимание дух этого испытания — сплочённость отряда, — я вношу корректив. — Он снова открыл часы. — Второму отряду Четвёртого крыла даётся отсрочка. Два часа. Ваше время начнёт отсчитываться с момента, когда кадет Хейз присоединится к вам на этом мате. Остальным отрядам... старт дан. У вас три часа. Начинайте.

В манеже вновь поднялся гул — теперь уже изумления и негодования. Но приказ был ясен. Другие отряды, бросив завистливые или злобные взгляды в сторону «железных», бросились прочь, чтобы использовать свою фору.

Четвёртое крыло осталась стоять в центре внезапно пустеющего зала. Два часа. Но это ожидание было наполнено не беспомощным страхом, а лихорадочной надеждой.

— Два часа, — прошептала Рианнон, глядя на стрелки часов Панчека, который, ухмыляясь, наблюдал, как другие команды разбегаются. — Это... это честно.

— Стратегично, — поправила Имоджен. — Они хотят увидеть, как вы справитесь с возвращением потерянного звена в самый разгар игры. Хотят увидеть вашу динамику. Не расслабляйтесь.

Вайолет облегчённо вздохнула, впервые за долгие месяцы позволив плечам опуститься.

— Два часа, — повторила она, глядя на Ридока. — Она выдержала Карра. Она возвращается.

Гамлин не ответил. Он смотрел на вход в манеж, и всё его существо было напряжено. Его кулаки разжались, но в позе читалась готовность ринуться в бой — или броситься навстречу. В его глазах горел новый огонь.

— Значит, мы ждём, — сказал Сойер, первый нарушив молчание. Он сел на край мата, принялся проверять снаряжение. — И планируем. Как только она здесь — у нас будет три часа на то, чтобы сделать невозможное. С учётом того, что у других уже будет час форы.

— Тогда нам понадобится не просто хороший план, — сказала Мина, и в её голосе зазвучал знакомый, расчётливый тон.

Они собрались в тесный круг, отгородившись от пустоты зала. Два часа отсрочки.

***

План был забыт. Рассудительность испарилась. В тот момент, когда дверь в дальнем конце манежа отворилась и в проёме показалась знакомая, но изменившаяся фигура, всё внутри у них сорвалось с тормозов.

Ридок рванул с места первым. Не было ни мысли, ни плана — только сжатая за три месяца пружина, наконец сорвавшаяся с зацепа. Его тело двинулось раньше сознания, с такой стремительной силой, будто от этого рывка зависела его жизнь. Он преодолел расстояние через пустой мат за несколько долгих, стремительных секунд.

Эйлис только что переступила порог. Она остановилась, ослеплённая светом после полумрака коридоров, пытаясь глазами найти своих в толпе... но толпы не было. Была лишь одна фигура, несущаяся на неё с такой неистовой скоростью, что у неё не осталось времени ни на мысль, ни на защиту.

Он врезался в неё почти с силой тарана, но в последний миг его руки, обхватившие её, стали не стальными обручами, а чем-то другим — жаркими, неровно дышащими, безумно крепкими. Он втянул её в объятие, прижав к себе так плотно, что она почувствовала каждую пуговицу его куртки, бешеный стук его сердца о её грудину, дрожь в его руках, впившихся ей в спину. Он не сказал ни слова. Только глухой, сдавленный звук, похожий на стон, вырвался у него где-то у неё над ухом.

Эйлис замерла. На миг всё внутри онемело от шока. Потом волна тепла накатила на неё с такой силой, что перехватило дыхание. Она почувствовала знакомый запах: смешанный запах кожи, стали и чего-то неуловимо своего, Ридока, — и что-то в ней надломилось. Тот ледяной контроль, та стена, которую она строила месяцами, чтобы выжить, треснула под напором этой чистой, необузданной человеческой радости. Её собственные руки, сначала беспомощно повисшие по бокам, медленно поднялись и сомкнулись у него за спиной. Сначала осторожно, потом крепче, пока она не вцепилась в ткань его куртки, прижимаясь лбом к его плечу. Глаза её предательски затуманились. Эти объятия говорили о том, что невозможно было высказать: «Я здесь. Я жива. Я скучала. Я вернулась».

Они простояли так, может, секунду, а может, вечность.

Первой двинулась Мина. Она не ждала своей очереди, не выжидала — шагнула вперёд сразу после Ридока, как только нашла в себе силы оторваться от места. Её объятие были крепким, быстрым и полным скрытой, сдержанной силы. Она мягко взяла Эйлис за затылок, на миг притянула лбом ко лбу так, что их дыхание смешалось. «Не смей больше», — прошипела она жёстко, почти сердито, но в её глазах, пристально смотрящих в глаза подруги, бушевала та самая, ничем не сдерживаемая радость.

Затем подошла Вайолет. Её объятие было другим — твёрдым, сдержанным. Она обхватила Эйлис за плечи, прижалась щекой к её виску и широко улыбнулась.

Рианнон влетела почти с той же неистовостью, что и Ридок, но её объятие было шумным, с рыдающим смехом. Она зажала их обеих в своих объятиях, тряся всеми, приговаривая сквозь слёзы: «Чёрт тебя подери, чёрт тебя подери, мы думали...» Эйлис рассмеялась, хрипло и неожиданно для себя, и прижалась к её щеке, чувствуя, как по её собственным щекам текут влажные дорожки. Это были слёзы облегчения, и она не стала их смахивать.

Сойер был последним. Он стоял немного в стороне, сжимая и разжимая кулаки, его обычно каменное лицо было искажено борьбой эмоций. Когда Эйлис вышла из объятий Мины и посмотрела на него, он сделал шаг вперёд и просто протянул руку. Но она не взяла её. Она обняла его, быстро и крепко. Он на секунду застыл, а потом его руки неуверенно легли ей на спину, похлопали пару раз, и он отступил, быстро протерев тыльной стороной ладони глаза. «Рад, что ты вернулась», — буркнул он.

Имоджен, конечно же, не бросилась в общую сентиментальную давку. Она наблюдала за этим зрелищем с преувеличенным отвращением, поджав губы. Но когда Эйлис, освободившись от объятий, наконец посмотрела в её сторону, она не выдержала и фыркнула, закатив глаза.

— Похоже, Дневная Фурия тебя не сломала, — бросила она. — Хорошо. Потому что ты нам нужна сейчас.

Именно эти слова вернули их всех к реальности. Эйлис отстранилась от Ридока, который наконец разжал объятия, но его рука осталась у неё на плече, тёплая и твёрдая. Она обвела взглядом своих друзей — их сияющие, влажные глаза, улыбки, слёзы. В груди что-то распирало, что-то тёплое и живое, что она почти забыла. Это чувство было страшнее любого дракона, потому что делало её уязвимой. И в то же время — сильнее.

— Мне... есть что рассказать, — начала она, и её голос звучал непривычно хрипло от слёз и эмоций. — Но, судя по пустому залу и лицу Панчека, который смотрит на нас, как на бесплатное представление, сейчас не время.

— Совершенно верно, кадет Хейз, — донёсся сухой голос коменданта. Он стоял у своих часов. — Ваша отсрочка истекла в момент, когда вы пересекли порог. Ваши два часа ожидания превратились в ноль. У вашего отряда, как и у всех остальных, теперь три часа на выполнение задания. И они уже бегут впереди вас.

Он щёлкнул крышкой часов.

— Время пошло.

Напряжение вернулось в их круг, но теперь оно было иным — собранным, заряженным, единым. Они обменялись быстрыми взглядами. Разговоры и слёзы подождут.

— Ладно, — сказала Хейз, выпрямляясь и смахивая последнюю влагу с лица. В её глазах загорелся знакомый, но отточенный до бритвенной остроты огонь. — Значит, у нас три часа, чтобы догнать и перегнать.

Отряд второпях рассказывал, что требуется от этого занятия.

— Оружие? Секреты? Карты? — Эйлис говорила быстро, пока они гурьбой вырывались из манежа в прохладный вечерний воздух коридора. — Что именно «принесёт наибольшее преимущество врагу»? Нужно мыслить как противник!

— Любые средства, кроме убийства! — выпалила Рианнон, бежавшая рядом. — Всё, что угодно в стенах Басгиата! Чердаки, подвалы, арсеналы...

— Арсенал — первое, куда рванет каждый, — отрезала Имоджен, обгоняя их длинными шагами. — Там уже будет давка и ловушки от других отрядов. Надо думать иначе.

— Драконов привлекать нельзя, — добавил Сойер.

— Знания, — вдруг сказала Эйлис, и её голос прозвучал тихо, но перекрыл общий гул. В её голове щёлкнуло, как замок. Все повернулись к ней.

Она прикусила губу, ощущая, как сумасшедшая идея обретает чёткие, пугающие контуры.

— Это... это безумие. Такого ещё не было. Нас всех сошлют в каменоломни. Я только вернулась, мне бы не хотелось... — она запнулась, но было уже поздно.

Имоджен наклонилась вперёд, её светло-зелёные глаза зажглись холодным, хищным интересом.

— Говори.

Эйлис вздохнула.

— Мы же можем пользоваться силой, да? «Любыми средствами».

— Без убийства, — кивнул Хитон, его лицо выражало сдержанное любопытство.

— Ну и вот, — Хейз начала расхаживать по небольшому кругу перед ними, её сапоги глухо стучали по каменному полу. — У нас у каждого есть... инструменты. Наши печати.

Она остановилась и обвела взглядом всех.

— Ридок управляет льдом. Рианнон притягивает вещи... — перечислила Вайолет, пока Эйлис обдумывала. — Сойер манипулирует металлом. Имоджен...

— Стираю недавние воспоминания. На короткое время, — без колебаний выпалила Кардуло, и по залу пробежал удивлённый шёпот.

— И она быстрая, — добавила Вайолет.

Эйлис моргнула, переваривая. Стирает память. Она повернулась к Сорренгейл.

— А ты, Вайолет? — спросила она тише. — Твой дар?

На лице девушки промелькнула тень разочарования и досады. Она отвела взгляд, сжав кулаки.

— Молния, — выдохнула она тихо. — Вернее... потенциал к ней. Тейрн... он будит эту силу во мне. Но пока... пока это больше похоже на статическое электричество, которое бьёт меня саму, если я разозлюсь. Контролировать её я ещё не могу. — Она посмотрела на Хейз, и в её глазах читалась вина, будто она подводила их всех.

Эйлис положила руку ей на плечо, крепко сжав.

— Всё в порядке. Главное — потенциал. А у тебя он... громовой. — Она улыбнулась, стараясь передать уверенность. Потом перевела взгляд на других.

— Хитон, а ты?

— Под водой дышу, — ответил тот просто.

Эйлис снова моргнула.

— Шикарно, хотя... здесь вряд ли пригодится. Эмери?

Третьекурсник усмехнулся.

— Контролирую ветер. Много ветра.

— Мина, а ты? — спросила Эйлис, поворачиваясь к подруге.

Роннин ухмыльнулась, и в её глазах вспыхнули буквально две крошечные искорки.

— Огонь, — сказала она просто, и температура вокруг неё на секунду ощутимо поднялась. — Такой горячий, что плавится сталь. Пока — только кончики пальцев и много концентрации.

— Огонь? — переспросила Хейз, впечатлённая.

— Самый настоящий, — кивнула Мина. — Не очень-то скрытный, зато убедительный.

— Я поняла. Это круто, — искренне улыбнулась Эйлис, чувствуя гордость за подругу.

Она повернулась к Квинн, чья аристократическая невозмутимость всегда её интриговала.

— Квинн?

Блондинка улыбнулась.

— Астральная проекция. Моё тело остаётся здесь, а сознание и образ могут гулять где угодно. На ограниченное расстояние.

Челюсть Эйлис непроизвольно отвисла. Рядом с ней Мина тихо ахнула, а Ридок присвистнул.

— Вот оно, — выдохнула Эйлис, чувствуя, как пазл складывается. Сила Квинн были ключевыми. — Это... это идеально.

— Что ты задумала, Хейз? — поторопила Имоджен, заправляя непослушную прядь волос за ухо. Её терпение было на пределе.

Девушка встала прямо, встречаясь взглядом с каждым.

— Вы сейчас скажете, что я окончательно свихнулась за эти три месяца. Но если у нас получится — мы победим. Сто процентов.

— И? — в один голос спросили несколько человек.

Эйлис сделала паузу для драматизма, которую подсознательно переняла у Фьерн.

— Мы проникнем в кабинет генерала Лиллит Сорренгейл. И найдём кое-что. Я смогу это найти.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Имоджен выглядела ошеломлённой.

— Ты... ты хочешь обокрасть мою мать? — прошептала Вайолет, её глаза стали размером с блюдца.

— Не обокрасть. «Изъять потенциальный актив врага», — парировала Эйлис, цитируя формулировку задания. — А в её кабинете есть то, что даст врагу невероятное преимущество. Я знаю это, потому что... — она снова заколебалась, но отступать было поздно, — ...потому что я чувствую вещи. Не так, как все. Я создаю резонанс, вибрацию. Я чувствую внутреннюю «песню» материи. Вы все помните, как... как Басгиат содрогался из-за меня в тренировочном зале.

Она произнесла это вслух впервые. И наблюдала, как по лицам её друзей прокатывается волна осознания. Это был не просто всплеск неконтролируемой магии. Это был специфический, уникальный дар. В глазах Вайолет читалось понимание — она всегда подозревала, что там что-то большее. Сойер кивнул, как будто сложил в голове последний элемент головоломки о её силе. Рианнон и Мина смотрели с откровенным изумлением и зарождающимся уважением. Надин сжала губы — это была не просто печать Дневной Фурии, это была опасная сила.

Но самый интересный взгляд был у Ридока. В его глазах не было страха или отторжения. Там горел чистый, необузданный восторг, смешанный с гордостью. Он смотрел на неё, как на самую удивительную и сложную загадку, которую он когда-либо встречал.

— И ты думаешь, что в кабинете генерала есть что-то... поющее на особой частоте? — медленно спросила Квинн, первой оправившись от шока.

— Да, — уверенно ответила Эйлис. — Что-то важное. Карты реальной дислокации войск. Шифры для связи с пограничными заставами. Личные дневники с оценками уязвимостей обороны. То, за что враг убил бы. И я найду это, даже если оно спрятано в потайном отсеке за картиной.

Имоджен молчала несколько секунд, её острый ум взвешивал безумие против потенциальной победы. Потом уголок её рта дрогнул в чём-то, почти похожем на улыбку.

— Ну что ж, — сказала она, разминая пальцы. — Похоже, у нас появился план. Безумный, самоубийственный и, вероятно, гениальный. Объясняй дальше, Хейз. Как мы это провернём? И помни — у нас меньше трёх часов, и драконов привлекать нельзя. Даже твоего призрачного белого змея.

***

— Какая ты, блин, стремная в этой форме, — поежился Ридок, отстраняясь от призрачного, слегка мерцающего силуэта Квинн. Её физическое тело оставалось в тренажерном зале под недремлющим взглядом Хитона, и наблюдать за её астральным двойником было непривычно и жутковато.

Двигаясь тенями по коридорам мимо квадранта лекарей, они уже дважды избегали столкновений — с бодро шагающим отрядом из Второго крыла и с подозрительно крадущимся отрядом из Третьего. На перепалки или выяснения отношений не было ни времени, ни желания. Их группа стартовала на целых тридцать минут позже всех, и теперь каждая секунда была на вес золота, каждый шаг должен был приближать их к цели быстрее, чем соперников.

— Никогда не заходил дальше этого коридора, — признался Эмери, останавливаясь у последней арки, ведущей в административный сектор. В его голосе слышалось неподдельное напряжение.

— Никогда не был даже в библиотеке? — удивилась Имоджен, бросая на него оценивающий взгляд.

— Избегал дежурств здесь как чумы, — откровенно ответил Барнс. — Эти писари... они меня пугают. Молчаливые, всезнающие.

— Пехота всё ещё в лагере, — Рианнон кивнула в узкое окно, где внизу мерцали десятки костров на тренировочном поле.

— Неплохо им, наверное, — заметила Надин, и к всеобщему удивлению, в её голосе не было привычного высокомерия, только усталость, знакомая каждому из них. — Писцы на лето разъедутся по домам. Целители проводят выходные в своих храмах. А пехота... пусть спит в снегу, но хоть у костра, без этих вечных интриг.

— Мы тоже поедем, — парировала Имоджен.

— После выпуска, — безрадостно уточнила Рианнон. — И на сколько? На неделю? Чтобы понять, что дома ты уже чужой?

Они вышли к развилке: вниз уходил туннель к библиотеке и архивам, вверх вилась узкая служебная лестница, ведущая в самое сердце крепости — к кабинетам высшего командования.

— Пути назад нет, — тихо, но чётко сказала Эйлис, её взгляд скользнул по знакомой винтовой лестнице, по которой она спускалась всего пару часов назад, держа в руках вердикт Карра. — Отсюда только вперёд.

— Веди, — скомандовал призрачный голос Квинн, и все вздрогнули от неожиданности.

— Тсс! — резко прошипела Имоджен. — Кое-кто из нас не является бесплотным духом! Нас могут услышать!

— Простите, — смущённо поморщилась Холлис.

— Помните план, — снова зашептала Хейз, обводя всех строгим взглядом. — Никаких импровизаций. Никаких отклонений.

Все кивнули, и в кивке Ридока было что-то большее, чем просто согласие. Он поймал её взгляд и, не отводя глаз, сказал так тихо, что услышала только она:

— Я так чертовски рад, что ты снова здесь. Снова с нами.

Эйлис лишь коротко, почти неуловимо, кивнула, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Затем она сделала резкий жест рукой.

Начался бесшумный подъём по тёмной, пыльной лестнице, а затем — стремительный переход через открытый каменный плац, освещённый лишь бледной луной.

— Шесть пролётов вверх, — выдохнула Вайолет у основания следующей лестницы, и они рванули по ней, подавляя в себе желание бежать, а не красться.

Адреналин звенел в крови, и в ответ на него знакомое, опасное эхо отозвалось внутри Эйлис — её дар, её резонанс. Печать, сплетённая со шрамом, заныла тупым, жгучим напоминанием.

Наконец они оказались на нужном уровне. Лиам осторожно выглянул из укрытия лестничной клетки.

— Магические огни на стенах горят, — прошептал он. — И ты была права, — он отпрянул обратно. — Только двое. У двери. Крупные, выглядят серьёзно.

— А свет из-под двери? — чуть слышно спросила Эйлис. Её собственное сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук отдаётся эхом от каменных сводов, достигая даже спящих пехотинцев в сотнях футов ниже.

— Нет, — Лиам повернулся к мерцающему силуэту Квинн. — Охранники под семь футов, атлетического сложения. Вторая лестница — дальше по коридору, слева. Значит, твоя задача — привлечь внимание одного и увести его туда.

Квинн кивнула своим призрачным подбородком:

— Без проблем.

— Все помнят, что делать? — в последний раз спросила Эйлис.

Множество кивков — от плотных, решительных до нервных.

— Тогда начинаем. Квинн — первая. Остальные — в тени. Как только он рванёт за ней, у нас будут секунды.

Они прижались к стенам, а астральная форма Холлис метнулась вперёд. Её шаги были беззвучны, но они ясно услышали тяжёлый топот и окрик:

— Эй! Стой! Этаж закрыт!

— Сейчас! — скомандовала Имоджен.

Они сорвались с места, оставив Рианнон и Эмери прикрывать отход. Сойер рванул к двери на противоположную лестницу, и едва они проскочили, раздался тихий, но отчётливый лязг — металлические засовы сцепились и изогнулись по воле его дара, наглухо блокируя проход.

Они уже мчались по коридору. Надин уже стояла у массивной двери кабинета генерала, её пальцы быстро двигались в воздухе, разбирая невидимые узлы защитных чар.

Лиам встал на пост отсутствующего охранника, приняв такую же стойку, скрестив руки на груди.

Печать Надин была редкой и неочевидной: подавление, разрыв магических связей. Пока большинство всадников училось создавать щиты и барьеры, она училась их ломать.

— Есть! — Надин толкнула тяжёлую дверь, и та беззвучно подалась.

— Если услышите свист... — начал Лиам, но Вайолет перебила его, уже проскальзывая внутрь вместе с Ридоком и Сойером.

— Мы уже будем в соседней провинции. Не волнуйся.

Эйлис скользнула внутрь последней, и дверь так же тихо закрылась за ней.

Кабинет генерала Сорренгейл был погружён в темноту и тишину.

— Не трогайте магические огни, — предупредила Вайолет. — Если они внезапно вспыхнут в пустой комнате, это вызовет подозрения. Пользуйтесь своим.

Она щёлкнула пальцами, и над её ладонью вспыхнуло сгущённое, ярко-синее пламя, отбрасывая резкие тени. Имоджен вызвала бледный, холодный свет, похожий на лунный. Ридок просто покрыл иней кончики своих пальцев, и они засветились тусклым голубоватым сиянием.

— А неплохо тут обставлено, да? — Гамлин с деланной небрежностью плюхнулся на бордовый бархатный диван.

— У нас нет времени на то, чтобы ты «был собой», — сквозь зубы процедил Сойер, уже подходя к первому книжному шкафу. — Помогай искать что-то стоящее.

— Берём на себя стол, — Имоджен и Надин быстро, но аккуратно начали просматривать разложенные на огромном столе карты и документы.

— Тогда мне остаётся рабочий стол, — вздохнула Вайолет, направляясь к массивному дубовому монолиту, заваленному бумагами.

Эйлис же осталась стоять в центре комнаты. Она закрыла глаза на мгновение, затем медленно раскрыла ладони, повернув их ребром к полу.

— Я попробую почувствовать... частоты, — объяснила она, не открывая глаз.

— Что она делает? — прошептал Ридок, наблюдая, как она будто прислушивается к тишине.

— Не мешай, — шикнула Мина, но и её взгляд был полон любопытства.

— Продолжайте искать, — тихо сказала Эйлис.

Она чувствовала комнату. Не как пространство, а как сгусток энергий. Повсюду вибрировали слабые, но сложные защитные чары — на дверях, шкафах, ящиках стола. Но её внимание постепенно притягивало одно место. Она открыла глаза и медленно повернулась к стене, где висела огромная, в богатой раме, карта Наварры. Та самая, что она видела во время своего последнего визита. Тогда она казалась обычной, лишённой каких-либо пометок.

Но сейчас Эйлис чувствовала её иначе. От неё исходила плотная, замаскированная вибрация, многослойная. Это были чары сокрытия, причём невероятной мощности и тонкости.

«Интересно, — прозвучал в её сознании холодный голос Фьерн. — Они спрятали истину за иллюзией. Грубая работа для таких мастеров. Но эффективная против обычного взгляда».

«Как пробить? — мысленно спросила девушка, потихоньку приближаясь к карте. — Если я приложу силу, я могу разрушить её или вызову тревогу».

«Не пробивай. Настройся. Эти чары — как замок, вибрирующий на определённой ноте. Найди резонанс. Не ломай дверь — найди ключ, который уже в замочной скважине».

Хейз остановилась в шаге от карты. Она подняла руку, не касаясь холста, и сосредоточилась. Она искала не силовое поле, а его ритм. Минуту она стояла неподвижно, а затем её пальцы дрогнули. Она нашла его. Слабый, фоновый гул, основную частоту иллюзии. Она начала посылать навстречу ему тончайшую, контролируемую волну своей собственной силы, чтобы влиться, создать гармоничный резонанс.

Холст перед ней задрожал. Краски поплыли, смешались, и затем, будто туман рассеялся, карта преобразилась. Исчезла пустынная абстракция. Перед ней предстала живая, детализированная военная карта всей Наварры.

Взгляд Эйлис скользнул по ней. Волнения для Тиррендора — не ново, как и ненависть к призыву. Повышать расходы на тамошнюю оборону для утешения народа бессмысленно — особенно если учесть, что там меньше всего их форпостов из-за естественной границы в виде утесов Дралора, непреодолимых для грифонов. Тиррендору уже пора бы стать самой безопасной провинцией на Континенте. Не считая Аретии. На месте столицы красовался ожог, словно сама мысль о ней опалила пергамент.

Затем она увидела точные обозначения. Расположение гарнизонов, маршруты патрулей, пропускные пункты, даже предполагаемые силы грифонов по ту сторону границы, помеченные кроваво-красным. Вся оборона Наварры, вся её уязвимость и сила, была раскрыта здесь, в этой комнате.

По лицу Эйлис медленно, неотвратимо поползла улыбка. Она обернулась к своим друзьям, которые уже замерли, наблюдая за магическим преображением карты.

— Эй, второй отряд, — сказала она, и её голос звенел победой. — Я знаю, что нам нужно украсть.

Все бросились к ней, столпившись у стены. Их лица отражали шок, восхищение и ужас от открывшейся истины.

— Боги... это... — не мог подобрать слов Сойер.

— Как... как ты это сделала? — выдохнула Рианнон.

— Позже, — отрезала Эйлис, уже срывая карту со стены. — Надин, помоги снять чары с креплений полностью. Ридок, Сойер — аккуратно снимаем раму. Мина, Имоджен — ищите трубку или чехол. Быстро!

За следующие несколько минут они работали как отлаженный механизм. Карта была снята, освобождена от тяжёлой рамы, бережно свернута и перетянута кожаными шнурками, которые Имоджен всегда носила с собой. Драгоценный свиток теперь лежал в руках Эйлис — ключ к победе в игре и страшная тайна Наварры, которую они только что похитили из-под самого носа верховного командования.

***

Когда настала их очередь выйти на центральную платформу, воздух в зале сгустился от любопытства. Сойер и Лиам взялись за верхние углы огромного свёртка и с театральной медлительностью развернули его. Холст, испещрённый линиями, значками и кроваво-красными пометками, предстал перед всем залом.

В этот момент Эйлис стояла чуть впереди отряда, её взгляд, тяжёлый и неспешный, скользил по рядам лиц. Она видела холодную оценку в глазах профессоров, непроницаемую маску Ксейдена Риорсона и едва сдерживаемое волнение генерала Лиллит Сорренгейл, чей кабинет они только что обчистили. Она ловила каждый взгляд.

«Они ждут слабости. Ожидают, что ты споткнёшься, — прошелестел голос Фьерн в её сознании, полный презрительного веселья. — Покажи им твёрдую почву под ногами».

— Эйлис, — резко прошептала Имоджен, толкая её вперёд локтем. — Твоя афера. Твоя победа. Ты и заканчивай.

Хейз на мгновение заколебалась. Паника шевельнулась внутри. «Я только вернулась. Одно неверное слово, и всё, чего я добилась у Карра, пойдёт прахом».

— Не могу, — так же тихо ответила она, не отводя взгляда от трибуны. — Моя репутация и так висит на волоске. Может, Вайолет? Мы только что обчистили кабинет твоей матери.

Она почувствовала, как та, стоявшая рядом, слегка вздрогнула. Сорренгейл встретила её взгляд. Она кивнула, коротко и чётко. Девушка прочистила горло.

— Мы принесли то, что является главным стратегическим оружием для любого врага Наварры, — ее голос был ровным, уверенным, несущим отзвук авторитета её матери. Широким, плавным жестом она указала на развёрнутую карту. — Актуальная, действующая карта всех форпостов Наваррских драконьих крыльев. С подробным указанием численности гарнизонов, расположения артиллерии и... — её палец ткнул в скопление значков вдоль границы Сигнисена, — ...отметками о всех стычках и передвижениях войск за последние тридцать дней. Включая инцидент прошлой ночи у перевала Чёрный Коготь, о котором ещё не успели доложить в открытых сводках.

По залу прокатился гул, на этот раз полный шока. Кадеты перешёптывались, профессора переглядывались.

Командир Каори, державший под мышкой только что возвращённый ему блокнот, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал скептически, но в глубине глаз читался острый интерес.

— И откуда нам знать, кадет Сорренгейл, что эта карта действительно актуальна, а не красивая подделка?

Именно этого вопроса они и ждали. Удержаться от улыбки теперь было невозможно не только Эйлис, но и всему отряду. Уголки губ Вайолет дрогнули в чём-то, почти похожем на усмешку.

— Потому что, командир, — произнесла она, — мы изъяли её сегодня вечером из личного кабинета генерала Лиллит Сорренгейл. Со стены, защищённой чарами сокрытия седьмого уровня.

Эффект был подобен взрыву. Тишину разорвал оглушительный гул. Некоторые кадеты вскочили с мест. Профессора ринулись к сцене, чтобы разглядеть карту вблизи. Даже Ксейден резко выпрямился, его взгляд прилип к знакомым, но никогда не виданным в таком объёме деталям на холсте. Генерал Сорренгейл не двинулась с места, но её лицо стало каменной маской, в которой лишь мелкая дрожь в сжатой на подлокотнике кулаке выдавала бурю внутри.

Эйлис стояла среди этого хаоса, но звуки доносились до неё приглушённо. Она не обращала внимания на возгласы, на толкотню. Она смотрела на свою команду — на Имоджен с её торжествующим оскалом, на Сойера и Лиама, гордо держащих их трофей, на Рианнон и Мину, которые перешёптывались, сияя, на Ридока, который смотрел на неё с таким нескрываемым восхищением, что у неё ёкнуло сердце.

«Вот и всё, Искра. Ты не просто вернулась. Ты принесла им победу. Неважно, что скажут теперь их жалкие судьи. Ты доказала им, себе и мне, что наше время потрачено не зря».

И Эйлис поняла, что дракон прав. Голосование судей, подсчёт очков — всё это уже не имело значения. Они выкрали саму суть вражеской мечты — полное знание. Они действовали как единое целое, использовали свои уникальные дары и совершили невозможное. Они уже победили. И, стоя в эпицентре бури, которую сама же и вызвала, Эйлис Хейз впервые за долгое время почувствовала лёгкость и уверенность. Она была дома. И она была сильнее, чем кто-либо мог представить.

***

Они победили. Конечно же. Когда гул в зале инструктажа наконец утих, а судьи, ещё шокированные и негодующие, удалились на совещание, вердикт был предрешён. Никакой украденный мундир, никакой пленный писец и даже гениальный трактат Каори не могли сравниться с кражей боевой карты верховного командования. Шестьдесят очков были их. А с ними и первое место в общем зачёте, и та самая «награда» — путёвка на фронт, которая когда-то казалась и страшной, и желанной.

Но в этот момент будущее мало кого волновало. Пока официальные результаты не объявлены, пока командиры не вернулись из изоляции, а профессора ломали головы над тем, как наказать такую дерзость и при этом не лишиться очевидной победы, Второй отряд Четвёртого крыла растворился в тенистых коридорах.

Их путь лежал наверх. Туда, где всё начиналось и где всё когда-то рухнуло для Эйлис. На крышу цитадели. Пробраться было проще — теперь они знали все служебные ходы, а Лиам и Сойер с их методами «убеждения» и тихого взлома обеспечили им беспрепятственный проход. Ридок и Мина сбегали на кухню и в погреб, откуда вернулись с трофеями: кувшином крепкого яблочного бренди, который «позаимствовал» Ридок, и целой корзиной хлеба, сыра, вяленого мяса и даже яблок, которые Мина «уговорила» отдать одного из помощников кухни.

Теперь они сидели на прохладном, уже подёрнутом ночной влагой камне крыши, собравшись в тесный круг. В центре, в небольшой жестяной чаше, которую никто не спрашивал откуда, горел огонь — не магический, а самый обычный, разведённый Миной. Но он не был обычным. Мина сидела рядом, положив руку на край чаши, и пламя послушно тянулось к её пальцам, становясь то выше, то опускаясь до ровного, тёплого озарения, когда она этого хотела.

— За победу, — поднял свой походный ковшик Ридок, его глаза в свете огня сверкали озорством и чем-то более тёплым. — И за самое эпическое возвращение в истории Басгиата.

— За возвращение, — тихо, но твёрдо добавила Вайолет, и её взгляд встретился с Эйлис.

Все чокнулись чем попало — кружками, ковшиками, прямо горлышками кувшина. Первый глоток бренди обжёг горло Эйлис, но за ним разлилось приятное, разливающееся тепло. Она сидела, прижавшись спиной к парапету, колени её были почти рядом с коленями Ридока, и это близость была уже не пугающей, а... правильной.

— Я до сих пор не могу поверить, — рассмеялась Рианнон, откусывая кусок сыра. — Мы обокрали генерала! Нас должны были сжечь, а мы выиграли!

— Нас могут ещё расстрелять, когда она опомнится, — философски заметил Сойер, но в его глазах тоже светилась усмешка.

— Стоило бы, — фыркнула Имоджен, отпивая из своей кружки. — Но не сожгут. Потому что мы доказали, что можем думать, как враг. И действовать эффективнее него. Это ценнее любой дисциплины. Хотя гауптвахты на пару недель нам, думаю, не избежать.

— Пусть хоть на месяц, — махнула рукой Роннин, подбрасывая в огонь щепку, и пламя на мгновение вырвалось вверх зелёным языком. — Оно того стоило. Лицо Каори, когда Вайолет сказала «из кабинета генерала»... Я думала, у него усы задымятся.

Все засмеялись. Смех был громким, свободным, снимающим напряжение последних месяцев.

— А как ты это сделала? — не удержался Сойер, обращаясь к Эйлис. — С картой. Это была не просто магия. Ты её... почувствовала?

Все взгляды обратились к ней. Хейз почувствовала лёгкую неловкость, но не желание скрываться. Они были её командой. Они только что рисковали всем ради авантюры, построенной на её даре.

— Да, — сказала она просто. — Чары сокрытия... они вибрируют на своей частоте. Я научилась их слышать. И... входить в резонанс. Не ломать, а обходить.

— Это чертовски круто, — с искренним восхищением произнёс Ридок. — И чертовски страшно. Надеюсь, ты никогда не используешь это на нас.

— Только если ты этого заслужишь, — парировала Эйлис, и уголки её губ дрогнули.

Хейз на мгновение задумалась, глядя на звёзды. На карте было точное расположение войск, пустые участки на границе Тиррендора, которые выдавались за защищённые, все стычки, о которых не писали в сводках для кадетов...

— Там... всё не так, как нам говорят, — тихо проговорила Вайолет.

— Никогда и не было, — сказала Имоджен. — Но теперь у нас есть доказательство. И мы — те, кто их достал.

Наступила комфортная пауза, наполненная лишь потрескиванием огня, далёким криком ночной птицы и их спокойным дыханием.

— Значит, скоро фронт, — наконец сказал Лиам, его первый тост за вечер.

— Фронт, — серьёзно кивнул Сойер.

— Не бойтесь, — вдруг сказала Мина, и её огонь вспыхнул ярче, осветив все их лица решительным оранжевым светом. — Мы пойдём туда вместе. Как сегодня. С планом. И с тем, чтобы прикрывать спины друг друга.

— Как Железный отряд, — добавила Рианнон, и в её голосе прозвучала гордость.

— Железный отряд, — повторил Ридок, и его взгляд снова нашёл Эйлис. — Который теперь стал ещё сильнее.

Они сидели так ещё долго. Делились едой и выпивкой, вспоминали смешные моменты сегодняшней спецоперации, строили осторожные предположения о будущем. Мина играла с огнём, создавая из него крошечных дракончиков и птиц, которые порхали над чашей, прежде чем рассыпаться искрами. Ридок рассказывал самые нелепые слухи, которые успел подхватить за день. Вайолет и Имоджен тихо спорили о тактике. Лиам и Сойер молча наблюдали, изредка обмениваясь понимающими взглядами.

Эйлис сидела среди них, и внутри неё пела тихая, чистая радость. Вот её семья. Её крепость. Её причина сражаться и возвращаться. Даже мысль о фронте, о мести, о Фьерн, незримо наблюдающей откуда-то с высоты, не могла омрачить этого момента. Она была здесь. Они были вместе. И после долгих месяцев одиночества, страха и борьбы это было всё, что ей было нужно. Пока что.

Эйлис поймала взгляд Мины. Та сидела напротив, и её глаза в отблесках огня были серьёзны и внимательны. Почти незаметно Роннин кивнула в сторону дальнего края крыши, скрытого тенью от высокой дымовой трубы, и подняла бровь: Отойдём?

Сердце Хейз слегка ёкнуло. Она кивнула и, сделав вид, что поправляет куртку, встала. Мина последовала за ней. Они отошли от круга света и смеха, скрывшись в прохладной тени. Шум голосов притупился, остались лишь приглушённые обрывки смеха и треск огня.

Они остановились у самого парапета, откуда открывался бездонный вид на тёмные горы, серебрившиеся в лунном свете. Некоторое время стояли молча, слушая ветер.

— Мне нужно было извиниться, — наконец сказала Эйлис, не глядя на подругу. Её голос прозвучал тише, чем планировалось. — Я... я ушла. Просто исчезла. Не попрощалась. Не сказала тебе... ничего. Это было подло.

Мина не ответила сразу. Она облокотилась на холодный камень, её профиль был чётким на фоне звёзд.

— Подло? — наконец произнесла она, и в её голосе не было обиды. — Эйлис, ты не сбегала в другой город, ради какой-то ярмарки и забыла предупредить. Ты бежала, потому что чуть не разнесла пол-академии. Потому что боялась себя. Я видела твои глаза тогда. Ты была в панике, как загнанный зверь.

— Но я могла... могла хотя бы что-то передать через Фьерн, — настаивала Хейз, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Хоть намёк, что я жива.

— А что бы это изменило? — Мина повернулась к ней. — Мы бы всё равно волновались. Мы бы всё равно ничего не могли сделать. А ты... тебе нужно было быть наедине с этим. С тем, что в тебе проснулось. Я это поняла. Может, не сразу, но поняла. Ты не сбежала от нас. Ты ушла, чтобы не уничтожить нас вместе с собой. В этом есть разница.

Её слова, такие простые и безжалостно точные, сняли часть тяжести с души Хейз. Она глубоко вздохнула, и лёгкий пар вырвался из её губ в холодный воздух.

— Эти месяцы... — начала она, и слова полились сами, тихим, сбивчивым потоком. — Это был ад. Но не тот, который я ждала. Фьерн... она не мучила меня. Она учила. Жестоко, без компромиссов. Сначала ничего не получалось. Она заставляла меня часами сидеть и слушать... свой внутренний мир. Учила отделять страх от гнева, боль от решимости. Потом... заставляла чувствовать «песню» различных предметов, их вибрацию. Это было невероятно сложно. Я срывалась, плакала от бессилия, хотела всё бросить... но она была непреклонна. Потом я заставляла дрожать один гвоздь, не трогая доску. А потом... — голос Эйлис дрогнул, — потом был день, когда она заставила меня почувствовать гору. Целую гору. И я... я заставила её дрогнуть. С её вершины сошла лавина. И я поняла, что ношу в себе. И какую цену за это могу заплатить, если потеряю контроль.

Она рассказывала о беге по отвесным тропам, о ледяных струях горного потока, о многочасовых медитациях под леденящим ветром. Рассказывала о страхе, который был её постоянным спутником, и о странном, холодном уважении, которое постепенно начало проскальзывать в голосе Фурии.

— А потом, она сказала, что моё место здесь. Что буря приближается, и я нужна здесь. С вами.

Она замолчала, исчерпав слова.

Мина слушала, не перебивая. Когда Хейз закончила, она медленно выдохнула.

— Боги, — просто сказала она. — Я думала, у нас тут адская учёба. А у тебя... ты прошла целый курс по выживанию.

Эйлис хрипло рассмеялась, смахивая предательскую влагу с ресниц.

— Да, что-то вроде того.

Роннин оттолкнулась от парапета и повернулась к ней. Она сделала шаг вперёд и, не говоря больше ни слова, обняла Эйлис. Это было крепкое, долгое, безмолвное объятие, в котором было всё: прощение, которого Эйлис не просила, принятие, в котором она отчаянно нуждалась, и обещание: «Я здесь. Ты не одна. Никогда больше».

Хейз вжалась в это объятие, закрыв глаза, и позволила последним остаткам напряжения покинуть своё тело.

Они отстранились друг от друга, и в тишине между ними повисло новое, более лёгкое понимание. В этот момент из круга света у огня отделилась фигура.

— Эй, — голос Ридока прозвучал тихо, но ясно. Он подошёл, остановившись в шаге, его лицо в полумраке было серьёзным. — Всё в порядке?

Мина посмотрела на него, затем на Эйлис, и её губы растянулись в лёгкой, понимающей улыбке.

— Всё отлично, — сказала она. — Я оставлю вас. Не замерзайте. — Она потрепала Эйлис по плечу и направилась обратно к огню, оставив их одних на краю крыши.

Девушка обернулась к Ридоку. Ветер взъерошил её волосы, теперь чуть отросшие и спадавшие прядями на лицо.

— Да, всё хорошо, — ответила она, и её голос звучал спокойнее, чем она ожидала.

Ридок подошёл ближе, встал рядом с ней у парапета, глядя в ту же темноту. Его плечо почти касалось её.

— Знаешь, в прошлый раз, когда мы стояли здесь... — он сделал паузу, и в его тоне прозвучала странная смесь ностальгии и чего-то более острого, — ...тебя унесла в горы древняя белая громадина. Я тогда думал, что это худшая ночь в моей жизни. Оказалось, что последние три месяца были куда хуже. Потому что ты исчезла.

«И долго ты будешь таскаться за этим воспоминанием, как собака за костью?» — в сознании Эйлис прозвучало раздражённое фырчание Фьерн.

Эйлис мысленно послала драконихе лёгкий, сдерживаемый смех.

«Вечность».

На её лице промелькнула едва заметная улыбка. Ридок уловил её.

— Она... раздражена? — спросил он, кивнув в сторону её виска, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Надеюсь, не из-за моего прекрасного общества.

Эйлис рассмеялась, коротко и искренне.

— Постоянно. Но сейчас особенно. Она терпеть не может сентиментальность. Говорит, это признак слабости ума.

— Ой, — Ридок прижал руку к груди с наигранным ужасом. — Значит, я её заклятый враг. Потому что я — ходячий признак слабости ума. Особенно когда дело касается определённой всадницы с пронзительным взглядом и склонностью устраивать землетрясения.

— Ты не слабоумен, — улыбнулась Эйлис, и её щёки снова вспыхнули тёплым румянцем, который, к счастью, скрывала тьма. — Ты... непредсказуем. Как погода в горах.

— Непогода, значит? — он склонил голову набок, и его улыбка стала теплее, заигрывающей. — А я всегда думал, что больше похож на тёплый, ясный день после долгой зимы. Тот, что заставляет всё внутри расцветать.

Она фыркнула, но не смогла сдержать более широкой улыбки.

— Скорее на внезапный град посреди июля. Неожиданный, немного болезненный, но после него воздух чище.

— О, я могу быть и градом, и грозой, и самым ослепительным солнцем, — парировал он, делая шаг чуть ближе. Расстояние между ними теперь можно было измерить дыханием. — Всё зависит от того, какая погода нужна моей любимой всаднице.

Сердце Эйлис пропустило удар при слове «любимой». Она посмотрела на него, пытаясь сохранить хотя бы тень насмешки.

— Ты всегда так разбрасываешься громкими словами?

— Только когда они правдивы, — ответил он, и вся игривость вдруг ушла из его голоса, сменившись той самой, обжигающей искренностью. — И только с тобой. Я скучал, Эйли. Чертовски скучал. Каждый день.

Девушка почувствовала, как комок подступает к горлу.

— Я тоже скучала, — выдохнула она, глядя куда-то мимо него, на очертания далёких гор, потому что выдержать его взгляд сейчас было невыносимо. — Там было тихо. Слишком тихо. Иногда только ветер и её голос в голове. И я ловила себя на том, что жду, когда ты скажешь что-то глупое, чтобы я могла огрызнуться.

— И ты огрызалась бы? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, тёплая нота.

— Обязательно, — она наконец посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул знакомый ему огонёк — вызов, смешанный с чем-то нежным. — Кто-то же должен держать твоё эго в узде.

— О, оно в полной безопасности с тобой, — он ухмыльнулся. — Оно просто... стало немного тише. Пока тебя не было. И поняло, насколько хрупкими могут быть некоторые вещи. И насколько сильно я хочу их защитить.

Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку. Его пальцы, тёплые даже в ночном воздухе, коснулись её щеки, подцепили прядь волос, которая падала ей на лицо, и аккуратно завели её за ухо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно пробежало по её коже электрическим разрядом.

— Волосы отросли, — тихо заметил он, его пальцы на мгновение задержались, касаясь её виска. — Тебе идёт. Делает тебя мягче. Хотя я знаю, что внутри ты всё тот же закалённый стальной клинок.

— Не такой уж и клинок, — прошептала она, её голос дрогнул. Его близость, его прикосновение, его слова — всё это создавало головокружительную смесь, от которой кружилась голова.

— Для меня — самый острый и самый ценный, — ответил он, и его большой палец провёл по её скуле едва уловимым движением, прежде чем рука опустилась. — Я рад, что ты вернулась, Эйли. Не только потому, что мы выиграли. А потому что мир снова обрёл цвета. И я снова могу дышать полной грудью.

Он сделал шаг назад, будто давая ей пространство осознать сказанное, но его взгляд приковал её к месту.

Эйлис смотрела на него, и внутри неё бушевала буря. Страх, радость, нежность и та самая, знакомая ярость жизни, что он всегда в ней будил. Она больше не хотела отступать.

— Цвета, говоришь? — она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию снова. — А какой у меня цвет, по-твоему?

Ридок замер, его глаза расширились от удивления и вспыхнули ярче. Он изучающе посмотрел на неё, его взгляд скользнул по её лицу, волосам, губам.

— Серебристо-стальной, — сказал он наконец. — Как первая искра на кремне. Как свет луны на лезвии. Холодный на вид, но способный вспыхнуть таким жаром, что можно сгореть. И... самый прекрасный цвет, который я когда-либо видел.

Эйлис почувствовала, как её сердце готово вырваться из груди. Она не знала, что сказать. Никто и никогда не говорил с ней так. Она просто стояла, глядя на него, и улыбка, медленная, по-настоящему счастливая, озарила её лицо.

— Ты... невозможный, — выдохнула она, качая головой, но улыбка не сходила с её губ.

Ридок приложил палец к подбородку, изображая глубокомысленного философа.

— Мне часто такое говорят. Обычно перед тем, как что-нибудь в меня швырнуть. Надеюсь, в твоём арсенале нет ничего тяжёлого и метательного в данный момент?

— Не уверена, — она сделала вид, что оглядывается по сторонам в поисках снаряда. — Камень сгодится?

— Только если он будет подан с тем же выражением лица, что сейчас, — он парировал, и его глаза сияли весельем. — Потому что твоя улыбка, Эйлис Хейз, — редкое и разрушительное оружие. Вот и ты теперь стоишь, улыбаешься, и забыла, что хотела меня стукнуть.

Они оба рассмеялись. Тихий, счастливый смех, который смешался с ветром и унёс прочь последние остатки неловкости. В этом смехе было столько облегчения, столько накопившейся за месяцы разлуки радости от простого, глупого обмена шутками, что Эйлис почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое расправляет крылья у неё в груди.

— Ладно, ладно, — выдохнула она. — Твоя тактика сработала. Я разоружена.

— Ура! — он торжествующе поднял кулак. — Значит, можно считать, что перемирие заключено? И мне больше не грозит немедленная расправа со стороны твоего белого теневого покровителя?

— Перемирие, — согласилась Эйлис, всё ещё улыбаясь. — На время. Пока ты ведёшь себя прилично.

— О, я всегда веду себя прилично! — он вскинул руки, и его лицо выражало такую неподдельную невинность, что она снова фыркнула.

В этот момент сзади раздался приглушённый свист. Они обернулись. У огня Мина показывала им на свои воображаемые часы и делала преувеличенные зевающие движения.

— Нас зовёт обратно, капитан здравого смысла, — вздохнул Гамлин, но в его глазах не было досады. — Похоже, на сегодня наша частная аудиенция окончена.

Он протянул ей руку.

Эйлис посмотрела на его руку, потом в его глаза, и положила свою ладонь поверх его. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг её руки.

— Тогда пошли, — сказала она. — А то Мина сейчас сама придёт и нас разнимет своим огоньком.

— Ужас, — с фальшивым содроганием произнёс Ридок, но не отпускал её руку, пока они не сделали несколько шагов к свету и теплу их друзей. И даже потом он отпустил её лишь для того, чтобы сесть рядом, так, чтобы их плечи снова соприкасались, а колено — касалось её колена, как и раньше.