Под знаком белого змея

Обеденный зал гудел, как потревоженный улей. Воздух был густ от запаха подгоревшего соуса, тушёной капусты и человеческого пота — аромат, ставший за последние недели привычным фоном их существования. Эйлис с трудом пробиралась к своему столу, балансируя с переполненным подносом, каждый мускул в спине напоминал о вчерашних полётах и утренних спаррингах.

Их островок, как всегда, притягивал взгляды. Но сегодня появилось и новое явление: через проход, у самого дальнего стола, устроились четыре первокурсника, чей отряд расформировали после провала на Молотьбе. Они сидели, нарочито отвернувшись, демонстративно игнорируя их сторону зала. Причина была ясна: на их столе сидели те, кто носил метку восстания.

— ...и это было самое невероятное зрелище в моей жизни! — голос Ридока, звонкий и полный неукротимого энтузиазма, перекрывал общий гул. Он жестикулировал так широко, что едва не снёс кружку Сойера. — Этот верзила-третьекурсник, знаешь, тот, что всегда ходит с двумя мечами? Он уже почти прижал Сойера к стене, парировал всё! А потом — бам! — Ридок хлопнул ладонью по столу, заставив ложки подпрыгнуть. — Не прошло и секунды...

— Тебе не кажется, что сам герой события мог бы рассказать свою историю? — вставила Рианнон, закатив глаза, но в её взгляде светилось такое же любопытство.

— Нет, спасибо, — быстро пробурчал Сойер, уставившись на свою вилку с выражением глубокой опаски. Казалось, он ожидал, что столовый прибор вот-вот оживёт и нападёт на него.

Не обращая внимания на протесты, Гамлин продолжил с драматическим пафосом:

— Меч в руках Сойера просто... изогнулся. Сам. Будто змея. И вонзился не в щит, куда целился Сойер, а прямо в наруч того типа! — Ридок скривился, глядя на приятеля. — Сорян, друг, но это факт. Ты уже проигрывал. А твоё собственное оружие решило иначе.

«Примитивная, но эффективная форма телекинеза, ограниченная металлом, — прозвучал в голове Эйлис холодный, аналитичный голос Фьерн. — Первый щенок из вашей стаи показал клыки. Интересно, насколько глубоко заложена эта сила и сколько контроля потребуется, чтобы он не перегрыз себе горло».

«Ты всегда так поэтично выражаешься,» — мысленно парировала Эйлис, наблюдая, как Квинн, сидевшая рядом, широко раскрыла глаза.

— Ты — заклинатель металлов? — её брови скрылись под чёлкой. — Серьёзно? Это же... редкость.

Святые небеса. У Сойера проявилась сила печати. Первого из них. До этого магия была чем-то абстрактным, о чём говорилось на лекциях, а теперь он сидел напротив и боялся собственной вилки.

Хенрик кивнул, не отрывая взгляда от злополучного прибора.

— Так сказал профессор Карр. Мой дракон, — он произнёс это слово ещё с непривычной гордостью, — оттащил меня к нему сразу после инцидента.

— Я тебе так завидую! — Гамлин вскочил и схватил Сойера за плечи, тряся его. — Я тоже хочу, чтобы моя печать проявилась! Жить не могу от ожидания!

— Ты бы не так ликовал, если бы понимал все «прелести», — Сойер мрачно фыркнул и отодвинул от себя поднос с металлическими приборами подальше. — Сидишь, например, мирно ешь, и думаешь: а не вопьётся ли эта вилка тебе в нёбо, потому что ты её ещё не очень-то контролируешь? Классное ощущение, правда?

— Э... убедительно, — Ридок с некоторой опаской посмотрел на свой собственный набор ножа и вилки.

«Страх — разумная реакция, — прокомментировала Фьерн. — Магия — это не игрушка. Это дикий зверь, которого приручают десятилетиями. Твоя очередь придёт, Искра. И твой «зверь» будет куда менее послушным, чем металлическая игрушка этого мальчика».

— Твоя печать проявится, когда твой дракон сочтёт, что ты готов принять силу, — пояснила Квинн своим спокойным, мелодичным голосом, а затем добавила с притворной невинностью: — Обычно на это уходит около полугода. Иначе... — она сделала паузу для драматизма, а затем, разжав пальцы, изобразила тихий взрыв: «Пфффуух!»

— Хватит пугать детей, — безразлично оборвала её Имоджен, разгрызая хлебную корочку. — С последним таким случаем было... — она задумалась. — Лет десять назад. Может, больше.

Когда все за столом уставились на неё в немом ужасе, она лишь раздражённо махнула рукой.

— Суть в том, что метка — это канал. Проводник. Драконья сила течёт по нему в вас. Если вы не найдёте способ выпустить её, проявить свою печать... ну, энергия начнёт искать выход сама. Со всеми вытекающими.

— Магия вас поглотит, — весёлым тоном добавила Квинн, снова изображая взрыв пальцами. — Бум!

— Расслабьтесь, чёрт возьми, — Имоджен пожала плечами. — Большинство справляется.

— Проклятие, — тихо выругался Ридок, отодвигая тарелку. — Почему у всего в этой академии есть скрытая цена?

— Знаешь, а я теперь чувствую себя немного более... особенным, — горько усмехнулся Сойер, всё ещё наблюдая за вилкой.

— Мы достанем тебе деревянные приборы, — тут же предложила Вайолет. — И тебе, наверное, стоит временно избегать оружейной и спаррингов с любым оружием. Вообще.

— Звучит как план, — вздохнул Сойер. — По крайней мере, на лётных тренировках мне пока ничего не угрожает. Если, конечно, Аэтос не решит, что пора проявить силу полёта, врезавшись в скалу.

После Молотьбы в их расписание ввели обязательные ежедневные полёты. Крылья тренировались по очереди, и сегодня, после обеда, была их очередь.

— Я терпеть не могу послеобеденные вылеты, — поморщилась Рианнон, отодвигая тарелку с недоеденной кашей. — Желудок тяжёлый, внимание рассеянное. Утром всё иначе.

— Согласна, — кивнула Вайолет, набивая рот последним куском индейки. — После еды драконы словно ленивее.

— Доедай, Сорренгейл, — приказала Имоджен, вставая. — Увидимся вечером на тренировке.

Она и Квинн собрали свои подносы и направились к раздаче. Имоджен по вечерам занималась с Вайолет. Сойер иногда присоединялся, показывая базовые приёмы, а Эйлис тренировала с Миной и Рианнон работу с лёгким клинком и ближний бой.

— Она хоть чуть-чуть добреет, когда тренирует тебя? — спросила Рианнон, глядя вслед розововолосой всаднице.

— Нет, — Вайолет покачала головой, но в её глазах читалось уважение. — Но она чертовски эффективна. И не тратит время на лесть.

Пока Эйлис доедала, зал постепенно пустел. Поднявшись, они понесли подносы к мойке. Грохот посуды, крики работников кухни — привычный какофония конца трапезы.

— А какой он, профессор Карр? — спросила Вайолет у Сойера, ставя свой поднос на стопку. Этот преподаватель магических дисциплин был для них пока лишь пугающей легендой, так как учил только тех, у кого проявилась печать.

— Сам воплощённый кошмар, — без тени улыбки ответил Сойер. — Не могу дождаться, когда все вы к нему попадёте. Его «особый» метод обучения... он запомнится надолго.

Они вышли в общий зал, прошли сквозь холодную ротонду и вышли на внутренний двор. Ноябрьский ветер, резкий и колючий, тут же обжег лица. Иней серебрил камни мостовой, а в воздухе уже висело предчувствие первого снега.

«Скоро холода закуют землю, — заметила Фьерн. — Летать станет сложнее. Ветер будет резать. Но и драконы, и люди в такую пору становятся злее, отчаяннее. Будь готова».

«Ты всегда с такими оптимистичными прогнозами,» — мысленно вздохнула Эйлис, застёгивая воротник кожаной куртки.

Впереди, у входа в учебный корпус, их внимание привлекла шумная сцена. Джек Барлоу, его былое высокомерие слегка потускневшее, но не исчезнувшее, шёл, обняв за плечи хрупкую темноволосую девушку. Он что-то громко говорил, ласково потрепав её по волосам.

— Это же... Кэролайн Эштон? — прошептала Рианнон, приоткрыв рот.

Девушка, почти прильнув к Джеку, смеялась его шутке, и вместе они свернули в дверь.

— Да, — тихо сказал Ридок, и его лицо на мгновение стало непривычно суровым. — Она связалась с Гленном сегодня утром.

— Разве тот дракон уже не был связан? — не поняла Маттиас.

— Его прежний всадник погиб на нашем первом же практическом занятии по полётам, — без эмоций пояснила Вайолет, её взгляд был прикован к тяжёлым воротам, ведущим на лётное поле. — Не справился с управлением. Разбился.

Воцарилась короткая, тягостная пауза.

— Значит, шанс у бездраконных всё же есть, — тихо, почти про себя, произнесла Рианнон. — Тот самый, о котором они так мечтают.

— Да, — кивнул Сойер, и его лицо вновь стало напряжённым. — Шанс есть. Ценой в чью-то жизнь.

Они двинулись к полю, и Эйлис чувствовала, как холодный ветер забирается под одежду, а в ушах звучит ледяной, безжалостный голос её дракона:

«Вот так и вращается колесо в вашем мире, Искра. Один падает — другой занимает его место в седле. Звериная иерархия, прикрытая кожей и ремнями. Не забывай смотреть под ноги. И вверх. Скоро начнётся новая тренировка. И твоя Фурия сегодня не в настроении для простых кругов по каньону».

***

Холодный вечерний ветер нёс с собой запах снега с вершин и едкий дымок от драконьих пастей, ещё не остывших после полётов. Эйлис, дрожа от напряжения и усталости, едва удерживала равновесие, сползая по скользкой чешуе Фьерн на твёрдую, утоптанную землю лётного поля. Каждая мышца горела огнём, а в ушах всё ещё стоял свист ветра от тех немыслимых пике и разворотов, которые её дракониха считала «базовыми упражнениями».

«За всю тренировку ты потеряла сцепление с седлом всего дюжину раз, — прозвучал в её сознании голос. — Прогресс. Медленный, но заметный».

Эйлис, согнувшись и опираясь руками на колени, пыталась отдышаться. Сердце колотилось, как пойманная птица.

«Не могу решить, — мысленно выдохнула она, — это комплимент или очередной утончённый способ сказать, что я беспомощна?»

«Воспринимай как знак того, что твоё тело начинает учиться. Но одного тела недостаточно. Сегодня ночью ты выберешься из этой каменной клетки. Мы улетим. Пора будить не только инстинкты, но и то, что спит глубже».

Хейз внутренне сжалась. Мысль о нарушении комендантского часа... Ей не впервой, но все же...

«Ты с ума сошла? — мысленно бросила она, резко и грубо. — Нас поймают, и...»

Она замолчала, подавив панический протест. Холодная логика Фьерн, как всегда, была неумолима. Правила, дисциплина, распорядок — всё это было для людей. Дракон, особенно такой как она, жил по иным законам. И, возможно, для выживания в предстоящей буре эти законы были вернее.

«Кроме того, — добавила она вслух, выпрямляясь и бросая взгляд на белого дракона, — ты могла бы немного... упростить полёт. Знаешь, пока Каори учит нас плавным дугам».

«О, я знаю, чему он учит, — послышалось в ответ, и в «голосе» сквозила бездна презрения. — Это не я закладываю немыслимые виражи. Это он тратит ваше время на дешёвые цирковые трюки для слабонервных».

Ноги Эйлис наконец обрели твёрдую опору. Она повернулась, закинув голову, чтобы встретиться взглядом с одним огромным, светящимся голубым глазом Фьерн.

«Он учит нас выживать!» — выпалила она.

«Нет, — парировала Фурия, и её глаз сузился, становясь похожим на ледяную щель. — Он готовит вас к параду. Я же готовлю тебя к войне. Разницу чувствуешь? Он учит не падать. Я учу тебя летать так, чтобы тебя не смогли сбить. Разная цель. Разная цена».»

Она отвернулась, словно теряя интерес к спору, и принялась облизывать коготь.

Хейз, всё ещё кипя, взяла скребок и ведро с тёплой солёной водой, приготовленные для послеполётного ухода. Она приступила к обязательной проверке, которой их научил Каори: тщательный осмотр лап, когтей, подбрюшья на предмет застрявших камней, веток или мусора. Для дракона такая мелочь могла обернуться смертельной инфекцией.

Фьерн, как всегда, встретила эту заботу низким, неодобрительным ворчанием.

«Это лишнее. Мои чувства острее твоего зрения. Я не настолько глупа, чтобы пропустить занозу в собственной плоти».

— Упрямая, — вздохнула Эйлис вслух, аккуратно проводя рукой в толстой перчатке по холодным, плотным чешуйкам на сгибе передней лапы. — А если это что-то мелкое? Что-то, что ты не сразу почувствуешь?

«Тогда это моя проблема, а не твоя обязанность, — прорычала Фьерн, но не отстранялась. — Ты тратишь силы на ерунду, когда они нужны для важного».

«Это не ерунда, — настаивала Эйлис, переходя к осмотру могучих когтей, каждый из которых был размером с её предплечье. — Это часть договора. Я забочусь о тебе, ты... не убиваешь меня. Пока что».

В её сознании прокатилась волна чего-то, отдалённо напоминающего усмешку. Продолжая работу, девушка наклонилась, чтобы проверить стык чешуи на шее. И тут её осенило.

«Кстати, — мысленно начала она, — «Искра». Почему? Почему это имя? Ты никогда не объясняла».

Наступила пауза, наполненная лишь звуком её скребка по чешуе и далёкими криками с поля. Когда Фьерн ответила, её голос потерял насмешливый оттенок.

«Потому что это то, что ты есть. Не пламя — оно яркое, заметное, оно сжигает. Искра. Маленькая, почти невидимая точка. Но в нужный момент, в нужном месте... она может родить пламя, способное поглотить лес. Или прожить сталь. Или вызвать взрыв, разрывающий скалу изнутри».

Эйлис замерла, скребок застыл в её руке.

«Что... что ты имеешь в виду?»

«Твоя сила, человеческий детёныш. Ты ещё не чувствовала её толком, не звала. Но она в тебе. Способность... резонировать. Генерировать вибрацию. Волны, которые могут раскачать фундамент горы, заставить дрожать воздух, разбить камень в пыль. Тело твоё защищено от обратной отдачи, разум твой... пока слаб, но имеет зачатки щита. Ты не заклинатель стихий. Ты — камертон для самой материи. И когда ты научишься звенеть... тогда все услышат твою песню».

Хейз стояла, онемев. В ушах шумела кровь. Вибрации? Дрожь? Это звучало как безумие. Но в то же время... отзывалось глухим эхом в самой её кости. Вспышка ярости на горе, когда она отшвырнула Фьерн. Необъяснимое сопротивление.

«Я... я не понимаю».

«Пока — и не надо. Понимание придёт с практикой. А практика начнётся сегодня ночью. Довольно болтать».

В этот момент из-под мощной груди Фурии прямо над головой Эйлис раздалось низкое, гулкое рычание. Оно было настолько глубоким, что девушка почувствовала вибрацию в зубах и костях черепа. Инстинктивно она рванулась назад, рука потянулась к тренировочному кинжалу на бедре.

И увидела приближающегося Ридока.

Он шёл по полю, осторожно обходя лужи и кучи драконьего помёта, его поза была напряжённой, но решительной. Он смотрел прямо на них.

«Успокойся, это же Ридок!» — мысленно крикнула Эйлис, выходя из-под тени драконьего тела ему навстречу.

Но Гамлин остановился в десяти шагах, как вкопанный. Его лицо было бледным.

— Расслабься, — сказала Эйлис вслух, обернувшись. — Она не...

Она не договорила. Голубые глаза Фьерн, обычно похожие на ледяные озёра, сузились до щелочек. В них бушевала первобытная, нерассуждающая злоба. С её оскаленной пасти капала слюна, шипящая при падении на холодную землю. Ещё один, более грозный рык потряс воздух.

«Фьерн, хватит! Прекрати!» — приказала Эйлис, вставая между драконом и человеком.

«Скажи ему, — прозвучал в её голове голос, похожий на скрежет ледников. — Скажи этому щенку, что если он ещё раз посмеет приблизиться с таким глупым выражением лица, или если его «подкаты» станут раздражать меня, или если одна его волосинка упадёт с твоей головы по его вине... я выжгу землю на том самом месте, где он стоит. И всё, что на ней есть. В пепел».

«ФЬЕРН!» — мысленно закричала Эйлис в гневе, закатывая глаза. Она сделала шаг к Ридоку.

Тот стоял, губы плотно сжаты, подбородок поднят с показной храбростью, но глаза, широко раскрытые, выдавали чистый страх. Он был рад видеть её целой, но ужас перед белым драконом перевешивал всё.

«Скажи. Слово в слово, Искра».

Эйлис вздохнула, потерла переносицу.

«Ладно. Ладно!»

Она повернулась к Ридоку, который замер в ожидании.

— Фьерн передаёт, — начала она, стараясь говорить максимально нейтрально, опуская часть угрозы, — что если ты... случайно причинишь мне вред, она будет недовольна. Очень.

Ридок медленно моргнул. Поток страха в его глазах сменился тенью знакомой дерзости.

— Вред? Эйлис, я скорее сам прыгну в это ущелье, чем допущу, чтобы с тобой что-то случилось из-за меня! — Он попытался улыбнуться, но получилось напряжённо.

«Слово. В. Слово», — прозвучало у неё в голове.

Хейз сдалась. Она закрыла глаза на секунду, а затем открыла их, глядя прямо на Ридока.

— Хорошо. На самом деле, её дословная формулировка была такой: если ты причинишь мне вред, она выжжет дотла землю там, где ты стоишь. И всё, что на ней.

Она обернулась и посмотрела на дракона.

«Довольна?»

Фьерн медленно, величественно моргнула своими огромными веками. В этом жесте читалось холодное удовлетворение.

Ридок проглотил. Его взгляд метнулся от Эйлис к дракону и обратно. Страх ещё не растаял, но его сменило острое, почти болезненное понимание. Он кивнул, коротко и чётко.

— Понял. Передай... передай ей, что я услышал. И что мне очень нравится это конкретное место на земле. Я постараюсь его не портить.

Затем он сделал шаг вперёд, но не к ней, а чуть в сторону, чтобы видеть и её, и дракона. Он понизил голос до доверительного шёпота, однако его слова были отчётливы и серьёзны.

— Мне нужно поговорить с тобой. Не здесь. — Его взгляд скользнул по неподвижной белой громадине. — Пожалуйста.

Девушка кивнула, чувствуя странную смесь стыда, раздражения и облегчения. Она бросила последний взгляд на Фурию.

«Теперь ты счастлива? Я оттолкнула одного из немногих людей, который не смотрит на меня как на прокажённую».

«Счастье — человеческая абстракция, — раздался ответ. — Я голодна. Пожалуй, слетаю, съем пару овец. Не опаздывай к отбою. И помни о нашем ночном уроке».

С этими словами Фьерн расправила крылья — медленно, величественно, заполнив собой всё пространство вокруг. Мощный взмах поднял вихрь пыли и мелких камней, заставив Эйлис и Ридока прикрыть лица. И затем белый дракон оттолкнулся от земли, уходя в темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды.

Они молча шли по направлению к академии, оставляя позади шумное лётное поле. Тишина между ними была густой, но не неловкой — скорее, тяжёлой от невысказанного.

— Она... очень тебя защищает, — наконец осторожно начал Ридок, не глядя на неё.

— Не меня. Свою инвестицию, — горько ответила Эйлис. — Я для неё инструмент. Очень хрупкий и пока бесполезный. Она просто не хочет, чтобы меня сломал кто-то другой до того, как она сама разберётся, как мной пользоваться.

Парень остановился, заставив её сделать то же самое. Его лицо в сумерках было серьёзным.

— Это не так, Эйлис. Я видел, как она смотрела на тебя, когда ты проверяла её когти. Это не взгляд на инструмент.

— Ты эксперт по драконьим взглядам? — огрызнулась она, но беззлобно.

— Я эксперт по твоим, — тихо сказал он. — И когда ты говоришь о ней, даже когда ругаешься... там нет чистого страха. Есть что-то ещё. И это «что-то» меня пугает куда больше, чем её рык.

Эйлис не нашлась, что ответить. Он был прав, и это было невыносимо.

— О чём ты хотел поговорить? — сменила она тему.

Ридок огляделся, убедившись, что вокруг никого нет.

— Каори сегодня после полётов собирал лидеров отрядов. Говорил, что граница на востоке... трещит. Наши разведчики теряются. Не все возвращаются. И те, что возвращаются, говорят о странных вещах. О тени, которая двигается против ветра. О тишине, где должен быть шум грифоньих стай.

По спине девушки пробежал лед.

— И что это значит?

— Это значит, — Ридок понизил голос ещё сильнее, — что наш «мирный» учебный год могут сильно сократить. Им нужны боеспособные всадники. Чем быстрее, тем лучше. Будь осторожна, Эйлис. Не только в небе. Здесь, в стенах. Напряжение растёт. Некоторые... некоторые могут решить ускорить процесс естественного отбора.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была не просто тревога.

— Поэтому, что бы там ни рычала твоя белая тень... если тебе что-то понадобится. Если почувствуешь опасность. Кричи. Шепчи. Подай знак. Я услышу. Мы все услышим. Железный отряд, помнишь?

Он не ждал ответа. Кивнул ей и, развернувшись, зашагал к светящимся окнам казарм, оставив её одну в сгущающихся сумерках.

Эйлис стояла, обняв себя за плечи, и смотрела ему вслед. Слова Фьерн о войне звучали в ушах зловещим эхом. Казарменные правила, ночные побеги, дрожь земли и тени у границ — всё сплеталось в один тугой узел. И где-то в глубине, под слоями страха и ужаса, та самая «искра», о которой говорил дракон, тихо и тревожно дрожала, жаждая наконец вспыхнуть.

***

Тихий, размеренный гул послеобеденного потока кадетов, покидавших ротонду, был внезапно разорван на куски. Вопль — животный, полный такого чистого, неконтролируемого ужаса, что у Эйлис кровь застыла в жилах, а рука сама потянулась к эфесу тренировочного кинжала.

— Заставьте это прекратиться!

По широким каменным ступеням, спотыкаясь и почти падая, скатился первокурсник. Хейз узнала его — невзрачный паренёк из Третьего крыла, который всегда что-то ронял на лекциях. Джереми. Он бежал, вцепившись пальцами в виски, будто пытаясь физически раздавить собственную черепную коробку. Его лицо было искажено гримасой невыносимой муки.

— Ради всех богов, пусть оно замолчит! — его голос сорвался на визг, когда он вылетел во внутренний двор, ослеплённый собственным кошмаром.

Вокруг воцарилась мёртвая, ошеломлённая тишина, нарушаемая только его безумными криками. Хейз инстинктивно встала в стойку, боковым зрением отметив молниеносное перемещение Риорсона. Командир будто растворился и материализовался снова, оказавшись на полшага впереди Вайолет, заслоняя её собой.

Толпа отпрянула, образуя вокруг Джереми пустой круг. Парень метнулся, его глаза, налившиеся кровью, безумно бегали по лицам.

— Ты! — он трясущимся пальцем указал на бледного третьекурсника. — Ты думаешь, я спятил! — Голос Джереми на мгновение стал ясным, рассудительным, но это было страшнее истерики. Он наклонил голову, прислушиваясь к чему-то незримому. — Откуда ОН знает? Он не должен этого знать! — И снова тон сменился на панический, чуждый.

По спине Эйлис пробежали ледяные мурашки. Желудок сжался в тугой, болезненный узел.

«Интересно, — в её сознании прозвучал безмятежный голос дракона. — Психический резонанс. Слабый ум не выдержал наплыва чужих мыслеформ. Он сломался под грузом того, что другие даже не замечают».

«Он... читает мысли?» — мысленно ахнула Эйлис.

— И ты! — Джереми крутанyлся, указывая теперь на второкурсника из Первого крыла, который побледнел как полотно. — Что... что, чёрт побери, что с ним? Почему он кричит? — Парень говорил это, глядя прямо на своего однокурсника, но словно цитируя его внутренний, только что рождённый ужас.

Затем его взгляд, липкий и невыносимый, упал на Даина, стоявшего рядом с Ксейденом.

— Неужели Вайолет будет ненавидеть меня вечно? — выкрикнул Джереми голосом, полным настоящей, детской тоски. — Почему она не видит, что я просто хочу сохранить ей жизнь? Как Он...? Он читает мои мысли!

Это было леденяще. Сюрреалистично и отвратительно. Эйлис почувствовала, как по телу проходит волна тошноты. Это было хуже, чем угроза физического насилия. Это было вторжение в самое святое.

— О, боги, — выдохнула рядом Сорренгейл, и в её шёпоте был ужас.

Ридок, стоявший рядом, пошатнулся, наступив на ногу Вайолет, и его мгновенно, почти грубо, отпихнули назад, дальше от эпицентра безумия. Но всё было уже поздно. Джереми выхватил меч. Лезвие дрожало в его руке.

— Заставьте это прекратиться! Разве вы не слышите? Мысли не заканчиваются! — Его паника была настолько плотной, материальной субстанцией, что Эйлис почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

— Сделай что-нибудь, — прошептала Вайолет, глядя на неподвижную спину Ксейдена. Её голос дрожал.

Командир не обернулся. Всё его внимание было приковано к Джереми, но Эйлис увидела, как напряглись мышцы на его шее, как сжались кулаки.

— Начни мысленно декламировать всю ту книжную хрень, которую выучила, — резко, не оборачиваясь, бросил он Вайолет.

— Что? — прошипела Эйлис, не веря своим ушам.

— Если тебе дороги твои секреты, очисти разум. Сейчас же, — это был приказ, не терпящий возражений.

«Мудро, — холодно отметила Фьерн. — Мысленный шум, белый шум из бесполезных фактов, может стать барьером. Но для этого щенка уже поздно. Его канал разорван. Он тонет в океане чужих душ».

— И ты! — Джереми повернулся, и его взгляд упал на Гаррика. — Будь оно всё проклято. Он узнает о...

Он не успел договорить. Тени у его ног — холодные, густые, неестественные — вдруг ожили. Они рванулись вверх по его ногам, обвились вокруг торса, как чёрные удавы, и с силой врезались ему в рот, запечатав крик. Всё произошло в долю секунды. Беззвучно. Эффективно.

Эйлис сглотнула ком, внезапно выросший в горле. Она смотрела, как Джереми, с глазами, полными последнего, чистого ужаса, борется с тенями, но его тело уже сковано.

Сквозь толпу, расступившуюся перед ним как перед чумой, прошёл человек. Профессор. Он был огромен, копна седых, взъерошенных волос колыхалась при каждом тяжёлом шаге. Его лицо было каменным.

— Он мысли читает! — крикнул кто-то с края, и этого, казалось, было достаточно.

Профессор подошёл к скованному тенями Джереми. Без эмоций, с чисто механической точностью, он обхватил голову юноши обеими ладонями. Раздался хруст. Громкий, чёткий, отвратительный. Он отдался эхом от каменных стен двора, где теперь воцарилась абсолютная, гробовая тишина.

Тени Ксейдена растаяли. Тело Джереми рухнуло на камни, его голова лежала под невозможным, чудовищным углом. Шея была сломана.

И в этот миг в разуме Эйлис вспыхнуло воспоминание. Яркое, как удар молнии. Не камень под ногами, а скалистый обрыв. Не неестественный угол шеи Джереми, а сломанная поза её брата в глубокой расщелине. Багровая рваная рана. И далёкий, торжествующий рёв Сгаэль, разносящийся по горам.

Её мир накренился. Шум крови в ушах заглушил всё. Она не видела, как профессор Карр (да, это был он, теперь она поняла) легко, будто тюк сена, взвалил тело на плечо и понёс обратно в ротонду. Не заметила, как Ксейден резко, почти судорожно выдохнул и, не глядя ни на кого, ушёл с Гарриком.

— А знаешь, — прозвучал чей-то глухой, прерывистый голос (Ридок? Это был Ридок), — я, пожалуй, передумал. Может, мне и не нужна сила печати.

— Эта смерть — милосердие по сравнению с тем, что происходит, если сила находит выход сама, а ты не можешь её контролировать, — проговорил чей-то другой, плоский голос (Даин). — Он бы сошёл с ума по-настоящему. И утащил бы в безумие с собой пол-академии.

— Кстати, — добавил Сойер, и его голос дрожал, — это и был профессор Карр. Тот самый.

Но слова доносились до Эйлис как сквозь толстое стекло. Она стояла, уставившись в точку на камнях, где только что лежало тело. В глазах стояло изображение брата. Запах хвои, крови и страха.

«Искра, — голос Фьерн ворвался в её сознание, не холодный теперь, а резкий, как щелчок. — Очнись. Ты здесь. Ты жива. Дыши».

«Он... он просто...» — мысленно попыталась она связать слова.

«Его устранили. Как угрозу. Такова цена силы в вашем жалком, упорядоченном мире. Ты видела, что бывает, когда контроль потерян. Запомни это».

Чьи-то руки схватили её за плечи, осторожно, но крепко. Её трясло.

— Эйлис. Эйлис, смотри на меня.

Она медленно подняла голову. Перед ней было лицо Ридока. Обычно живое, полное дерзкой усмешки, теперь оно было бледным, а в глазах стоял испуг — не за себя, а за неё.

— Ты здесь, — повторил он, словно эхо Фьерн, но его голос был тёплым и настоящим. — Всё кончено.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Её взгляд скользнул за его плечо, туда, где стояла Вайолет, прижимающая ладони ко рту, и Рианнон с Миной, сбившиеся в кучу, лица девушек были застывшими масками шока.

— Он читал мысли, — наконец прошептала Эйлис, и её собственный голос показался ей чужим.

— Да, — коротко ответил Ридок. Его руки всё ещё лежали на её плечах, и это единственное, что не давало её коленям подкоситься. — В этой академии... нет места тем, кто не может контролировать свою силу. Или тех, кто представляет угрозу для секретов других.

Он огляделся и понизил голос, наклонившись к ней.

— Карр... он не просто профессор. Он палач. Чистильщик. Его вызывают, когда что-то идёт не так вот так... катастрофически не так.

— А Ксейден... — начала Эйлис, вспоминая эти тени.

— Ксейден сделал то, что должен был, — перебил Ридок. — Обездвижил угрозу, чтобы палач мог сделать свою работу чисто. Без лишнего шума. — В его голосе прозвучала горечь. — Это система, Эйлис. Беспощадная и эффективная. И мы теперь её часть.

Он наконец отпустил её плечи, но остался рядом.

— Идём. Нам нельзя здесь оставаться.

Они молча, небольшой, сплочённой группой, двинулись прочь от этого места. Воздух во дворе, хотя тело уже унесли, казался густым и отравленным. За спиной Эйлис нарастал гул — сначала шёпот, потом голоса, полные страха, отвращения и мазохистского возбуждения.

«Твой человечек прав, — снова заговорила Фурия, и её тон вернулся к привычной отстранённости, но в нём теперь чувствовалась стальная серьёзность. — Это система. И ты только что увидела, как она перемалывает слабых. Твоя сила, Искра, когда она проснётся... ты не будешь читать мысли. Она будет крушить материю. Представь, что было бы, если бы ты потеряла контроль не в тишине собственного разума, а здесь, среди камней и людей».

Эйлис содрогнулась, представив это. Камни мостовой, трескающиеся под её ногами. Стены, начинающие вибрировать. Кости, резонирующие с её паникой.

«Я не допущу этого,» — мысленно поклялась она, но в голосе была неуверенность.

«Обещаний недостаточно. Нужна дисциплина. Ты должна научиться чувствовать свою силу, прежде чем она начнёт чувствовать тебя. И прежде чем твои враги почувствуют её в тебе».

Ридок шёл рядом, время от времени бросая на неё беспокойные взгляды. Когда они миновали ротонду и вышли в более пустой коридор, ведущий к их казармам, он снова заговорил, уже тише:

— То, что ты видела... не становись такой. Не замыкайся. Мы... я... здесь.

Она посмотрела на него. На его искреннее, испуганное лицо. На твёрдую линию губ. В этот момент он не был ни шутником, ни подкатывающим ухажёром. Он был товарищем. Частью этого хрупкого «железного отряда».

«Он боится за тебя, — заметила Фьерн. — Страх делает его уязвимым. Но также делает его... предсказуемо лояльным. Используй это. Но не полагайся».

«Замолчи,» — мысленно, но с какой-то странной нежностью, подумала Эйлис в адрес дракона. А вслух сказала Ридоку, и её голос наконец обрёл твёрдость:

— Я в порядке. Или буду. Спасибо.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. Они дошли до развилки, где их пути расходились — девушки в одну сторону, парни в другую.

— Будь осторожна, — сказал он на прощание, и это прозвучало не как пустая формальность, а как самый настоящий приказ.

— И ты, — ответила Эйлис.

Оставшись одна в полумраке коридора, ведущего в женское крыло, она прислонилась к холодной стене. Картина смерти Джереми и образ брата накладывались друг на друга, создавая ужасный коллаж. Но теперь, сквозь шок, пробивалось что-то ещё. Не только страх. А ледяная решимость.

Система была беспощадна. Её враги были сильны. Её собственная сила была опасна и для неё самой. Урок был усвоен. Цена слабости или потери контроля — смерть.

«Наконец-то, — прозвучал в её голове голос Фьерн. — Первый по-настоящему важный урок. Теперь ты готова учиться по-настоящему. Жди сигнала. Сегодня ночью».

***

Полночь накинула на Басгиат своё самое густое, непроглядное покрывало. В каменных коридорах царила тишина, нарушаемая лишь мерными шагами патрулей да скрипом древних балок. Эйлис, притаившись в глубокой нише за статуей одного из основателей колледжа, не дышала, считая секунды между проходами дежурных. Её сердце колотилось не от страха быть пойманной — хотя и это тоже — а от предчувствия того, что ждало её за стенами.

«Патруль сменился. У тебя шесть минут, пока новый не дойдёт до западной стены,» — прозвучал в её голове ледяной, безошибочный голос Фьерн. Дракониха, казалось, видела сквозь камень и расстояние.

Эйлис, одетая в тёмную, не стягивающую движения одежду поверх лёгкой тренировочной формы, выскользнула из укрытия. Её движения были отточены годами жизни в горах — бесшумными, плавными, использующими каждую тень. Она не пошла к главным воротам или парадным выходам. Она двинулась туда, где знала слабое место — старая водосточная решётка в самом низу западной стены, рядом с кузницей. Ржавые прутья однажды поддались под напором льда, и их так и не заменили должным образом, лишь кое-как подварили.

Через пять минут она уже была на месте. Запах гари, металла и старого угля висел в воздухе. Пользуясь слепым пятном в тусклом свете одного из факелов, она с силой дёрнула решётку. Металл скрипнул, но поддался — сварка была ненадёжной. Проскользнув в узкую щель, она оказалась по ту сторону стены.

Холодный ночной воздух, ничем не сдерживаемый, ударил ей в лицо. Она оказалась на узкой, крутой тропе, ведущей вниз, в чёрную пасть ущелья. Именно этой тропой она бежала тогда, в ночь после того, когда Фьерн впервые унесла её в горы. Память вернулась яркими, болезненными вспышками: хриплое дыхание, колючая боль в боку, всепоглощающий ужас и странное, щемящее чувство свободы.

Теперь она бежала по ней снова. Но не вниз, спасаясь, а вверх, навстречу. Её ноги сами находили знакомые выступы, тело помнило каждый поворот. Спустя двадцать минут тяжёлого, почти вертикального подъёма она вынырнула на небольшое плато. И там, сливаясь с лунным светом, что на миг пробился сквозь разорвавшиеся тучи, стояла Она.

Фурия казалась скульптурой, высеченной из лунного камня и льда. Её белая чешуя почти не отражала свет, а поглощала его, создавая вокруг себя ореол неестественной тишины и холода. Голубые глаза, светящиеся изнутри, были прикованы к Эйлис.

«Медленно,» — была единственная мысленная оценка.

Эйлис, переводя дух, не стала ничего отвечать. Она подошла и, без лишних церемоний, взобралась на знакомую уже лапу, нашла опору на чешуйчатом изгибе шеи и устроилась в седле.

«Держись. Не руками. Всем существом».

Фьерн не стала взлетать с разбега. Она просто оттолкнулась от скалы и камнем рухнула вниз, в чёрную бездну ущелья. Эйлис вскрикнула, вжимаясь в седло, но в последний момент мощные крылья распахнулись, и их вынесло вверх, над самыми зубцами гор, в царство ветра, холода и абсолютной свободы. Никаких правил, никаких Каори, никаких наблюдающих глаз. Только небо и дракон.

Они летели молча. Эйлис знала дорогу. Та самая далёкая, одинокая вершина, где состоялся их первый диалог. Скоро её очертания выросли из тьмы. Фьерн приземлилась на небольшой площадке у самого края пропасти с мягкостью, невероятной для такого гиганта. Воздух здесь был ещё холоднее, разрежённее, и каждое дыхание обжигало лёгкие.

Хейз слезла, её ноги дрожали от напряжения и холода. Она повернулась к драконихе, которая устроилась, обвив хвостом край скалы.

«Назови три причины, почему ты боишься того, что внутри тебя,» — начал урок голос Фьерн, без прелюдий.

Эйлис смутилась.

— Я... не боюсь.

«Лжешь. Первая причина: ты боишься потерять контроль, как тот мальчик сегодня. Вторая: ты боишься, что это сделает тебя монстром в глазах других. Третья, самая глупая: ты боишься, что эта сила изменит тебя саму, сотрёт ту, кем ты была. Теперь забудь все три».

— Как просто, — саркастически бросила Эйлис.

«Сила — не отдельная вещь. Она — продолжение твоей воли. Твой гнев, твоя боль, твоя решимость. Она уже часть тебя. Ты боишься собственной тени. Перестань. — Фьерн наклонила огромную голову. — Сегодня ты не будешь летать. Сегодня ты будешь слушать. Слушать тишину. А потом — слушай камень».

— Слушать камень?

«Твоя сила — резонанс. Вибрация. Чтобы её вызвать, ты должна сначала почувствовать внутренний ритм всего сущего. Сядь. Закрой глаза. Дыши. И не думай. Это самое сложное».

Эйлис, скептически фыркнув, подчинилась. Она села на холодный камень, скрестив ноги, закрыла глаза. Сначала в голову лезли обрывки мыслей: образ брата, крик Джереми, взгляд Ксейдена, тёплые глаза Ридока. Она пыталась их прогнать.

«Не гони их. Пропусти через себя. Как ветер сквозь скалу. Ты — скала. Мысли — ветер. Почувствуй, как они проходят, не оставляя следа».

Шло время. Минуты сливались воедино. Холод проникал сквозь одежду, заставляя её дрожать. Но постепенно внутренний шум стихал. Она начала слышать настоящее: свист ветра в расщелинах, далёкий крик ночной птицы, собственное ровное, замедляющееся сердцебиение. А затем... не звук, а ощущение. Лёгкую, едва уловимую вибрацию самой горы под ней. Глухой, древний пульс земли.

«Хорошо, — прозвучал голос, и в нём впервые пробилась тень чего-то, похожего на одобрение. — Теперь камень в твоей руке. Возьми».

Эйлис открыла глаза. Перед ней на земле лежал небольшой, гладкий булыжник, принесённый, видимо, когтем Фьерн. Она взяла его. Камень был холодным и тяжёлым.

«Он не мёртвый. Всё живое вибрирует с определённой частотой. Даже камень. Твоя задача — найти его частоту. И... позвать».

— Как? — прошептала Эйлис.

«Вспомни тот момент здесь. Вспомни ту ярость, тот чистый, белый страх, который заставил тебя оттолкнуть меня. Это был первый, дикий, неконтролируемый выброс твоего дара. Теперь тебе нужно сделать то же самое. Но не яростью. Намерением. Желанием. Слейся с его ритмом, а потом... измени его. Своим собственным».

Хейз сжала камень в ладони до боли. Она закрыла глаза снова, пытаясь воссоздать то чувство. Но вместо ярости перед внутренним взором встало что-то иное. Образ брата, но не мёртвого, а живого, смеющегося. Его голос, который она начала забывать. Обещание, данное у его могилы. Не слепая ярость, а холодная, острая, как клинок, решимость.

Я найду правду. Я доберусь до тебя, Сгаэль. Через что угодно.

Она сосредоточилась на камне. Представила его внутреннюю структуру, крошечные частицы, что дрожат, даже будучи скованными. Она вдруг ощутила его. Не как предмет, а как сгусток едва уловимого движения.

Сначала ничего не произошло. Лишь ветер выл ей в лицо. Разочарование начало подниматься комком в горле.

Но Фурия прошептала:

«Ещё. Ты на пороге. Не толкай силой. Пригласи».

Эйлис выдохнула. Отпустила остатки напряжения. Она не пыталась заставить камень. Она просто... разделила с ним своё намерение. Свою решимость, которая была твёрже гранита. И свою боль, которая была острее льда.

И тогда она почувствовала... Сначала — лёгкое, едва заметное покалывание в ладони, держащей камень. Потом — тонкое, высокочастотное жужжание, которое отозвалось не в ушах, а прямо в костях её руки. Камень в её сжатом кулаке начал вибрировать. Не сильно. Не так, чтобы рассыпаться. Но он дрожал. Будто живой, откликаясь на её зов.

Ошеломлённая, она разжала пальцы. Камень лежал на её ладони, и она видела, как по его поверхности пробегают мельчайшие, быстрые волны движения, словно от падения капли в воду, только без воды. От него исходило тихое, почти неслышное гудение.

«Да, — прозвучало в её сознании, и в этом одном слове было больше, чем во всех предыдущих речах дракона. Будто удовлетворение. Будто... уважение.

Внезапно сила, тонкий ручеёк, который она едва направила, вырвалась из-под контроля. Вибрация из камня прыгнула на неё саму. Резкая, болезненная дрожь пробежала по её костям предплечий, от запястий до локтей. Кости, мышцы, сухожилия — всё затрепетало с той же частотой, что и камень. Больно не было. Это было странно, невыносимо чуждо и пугающе. Камень выпал из её онемевших пальцев и, глухо звякнув, замер на земле. Дрожь в её руках постепенно утихла, оставив после себя лёгкое, неприятное онемение и ощущение, будто внутри костей всё ещё гудит тихий, затухающий звон.

Она стояла, глядя на свои руки, которые только что держали эхо собственной силы. Сердце бешено колотилось, но уже не от страха. От изумления. От прорыва.

«Первая искра, — сказала Фьерн. Её голос снова стал ровным и безразличным, но Эйлис уже умела слушать не только слова. — Крошечная. Но она была. Ты нашла дверь. Теперь тебе предстоит научиться в неё входить и выходить, не ломая косяки. И не сжигая себя изнутри».

Эйлис подняла взгляд на дракона.

— Это... это было...

«Ничто, — оборвала её Фурия. — Пылинка. Но даже пылинка, резонируя в нужный момент, может вызвать лавину. Запомни это чувство. Запомни цену — дрожь в костях, отдача. Каждый раз, когда ты призываешь силу, она будет требовать платы. Сейчас — онемение. Потом — усталость, боль, истощение. Сила не даруется даром. Особенно такая».

Эйлис кивнула, сжимая и разжимая пальцы, чувствуя, как к ним постепенно возвращается ощущение. Она посмотрела на камень, лежащий у её ног. Он был просто камнем. Но она знала, что это не так.

«Достаточно на сегодня. Рассвет близко. Нужно возвращаться».

Обратный путь на спине Фьерн прошёл в полной тишине, но эта тишина была иной — наполненной осознанием. Эйлис смотрела на проносящиеся внизу тёмные горы и чувствовала внутри себя новую, хрупкую и опасную реальность.

Дневная Фурия опустила её на то же самое плато у стены. Прежде чем девушка скользнула в щель у кузницы, в её сознании прозвучали последние слова:

«Не пытайся повторить это в стенах. Без моего присутствия и в состоянии стресса ты можешь вызвать не дрожь в руках, а обвал. Твой следующий урок — контроль. А до тех пор... будь скалой. Пропускай ветер, но не дрожь».

Эйлис проскользнула внутрь, задвинула решётку на место и, прижавшись спиной к холодному камню стены в тени кузницы, позволила себе несколько долгих, глубоких вдохов. На её ладонях всё ещё чувствовался призрачный след вибрации, а в костях предплечий гудел далёкий, уходящий звон. Это не было победой. Это только начало. Самой опасной и самой важной дорогой, которую ей только предстояло пройти.