Под знаком белого змея

Первое октября. Вне зависимости от дня недели, погоды или расположения звёзд — эта дата в календаре Басгиата означала только одно: Молотьбу.

Первого октября кадеты первого курса квадранта всадников входили в огромную, чашеобразную лесную долину к юго-западу от академии. И всё, что от них требовалось — это молиться, чтобы из этой долины у них был шанс выйти живыми.

Я не умру сегодня. Эйлис повторяла эту фразу про себя, как мантру, стоя на краю леса.

Утром она намеренно почти ничего не ела, и теперь с лёгкой жалостью наблюдала, как Ридок украшает корни ближайшего дерева содержимым своего желудка. Рианнон прыгала на месте, разминаясь, и меч за её спиной ритмично бил рукоятью по её же позвоночнику. Мина стояла рядом, заламывая пальцы в тихой, беззвучной панике. Вайолет осматривалась.

— Не забывайте слушать голос отсюда, — профессор Каори обращался к ста сорока семи оставшимся первогодкам, постукивая костяшками пальцев по груди. — Если дракон уже решил, что вы — его выбор, он позовёт. — Он снова стукнул по грудине. — Так что обращайте внимание не только на лес вокруг, но и на то, что происходит внутри. И доверяйте этому чувству. — Он скривился. — Если же внутренний голос кричит бежать куда подальше... к этому тоже стоит прислушаться.

— Кого из них ты будешь искать? — тихо спросила Рианнон Вайолет.

— Не знаю, — та покачала головой.

— Но ты же помнишь информацию о всех драконах, да? — подняла брови Рианнон. — Ты знаешь, кто там.

— Знаю. Просто... я не чувствую тяги ни к одному. Даин намекал на одного из коричневых.

— А ты?

Вайолет позволила себе слабую улыбку.

— Я думаю о зелёном. О том, что прячется в листве.

— Ну, он тебя в прошлый раз не поджарил, так что начало обнадёживающее, — Вайолет улыбнулась в ответ, несмотря на страх, леденящий её кровь.

— Я тоже так думаю, — Рианнон сжала её руку.

— А ты, Эйлис? — спросила Маттиас, поворачиваясь к ней.

Хейз молчала пару секунд, её взгляд был устремлён в густую, мрачную чащу.

— Не знаю, — наконец призналась она. — Я даже не уверена, что кто-то из них... захочет. После всего, что было с Фурией. Я для них теперь не просто кадет. Я — проблема. Непредсказуемый фактор, за которым следит древний хищник. Кто захочет связывать свою судьбу с таким магнитом для неприятностей?

— Ой, да перестань, — фыркнула Мина, переставая теребить пальцы. — Ты прошла Полосу под её носом и выжила. Ты не проблема, а вызов всем. А драконы, между прочим, вызовы уважают. Особенно те, у кого хватает наглости на них смотреть.

— Она права, — тихо поддержал Ридок, вытирая рот и подходя к ним. Бледность ещё не сошла с его лица, но в глазах горел знакомый огонёк. — Ты для них — загадка. А загадки интересно разгадывать. Просто не делай ничего глупого. Ну, кроме как обычно.

— Если идти группой, шанс быть спаленным возрастает в геометрической прогрессии, а шанс быть выбранным стремится к нулю, — в это время доходчиво объяснял профессор Каори кому-то в центре толпы. — Писцы вели статистику. В одиночку ваши шансы значительно выше.

— А если нас не выберут к ужину? — спросил какой-то кадет.

— Если к закату дракон вас не изберёт, возникнут определённые... сложности, — ответил профессор, нервно покручивая ус. — Вас выведет патруль профессоров или командиров. Так что не паникуйте раньше времени и не думайте, что мы вас бросили. — Он взглянул на карманные часы. — Рассредоточьтесь. Используйте каждый угол этой долины. Сейчас без десяти девять. Они появятся с минуты на минуту. Мне остаётся лишь пожелать вам удачи.

Он кивнул, обводя их толпу пронзительным, запоминающим взглядом — Эйлис была уверена, что позже он сможет воссоздать эту сцену в мельчайших деталях с помощью своих иллюзий. Затем он развернулся и зашагал прочь, вверх по склону, быстро растворившись среди деревьев.

Мысли закружились в голове Эйлис вихрем. Время пришло. Она либо выйдет из этого леса всадником, связанная с одним из существ, либо не выйдет оттуда никогда.

— Будь осторожна, — Рианнон обняла Вайолет, её косы скользнули по плечам подруги.

— Ты тоже, — Вайолет обняла её в ответ, а затем протянула руки к Эйлис и Мине.

И они обнялись. Все четверо. Для Эйлис это было непривычно, почти чуждо — это спонтанное, плотное кольцо из тел, теплое дыхание, общее напряжение. За всю свою жизнь она не помнила таких объятий за пределами семьи.

Затем сильные руки обхватили их всех разом, втянув в более широкий круг. Ридок. Он просто крепко, почти до хруста в рёбрах, прижал их к себе на секунду, его подбородок коснулся макушки Эйлис.

— Главное правило, — прошептал он им на ухо, — выйти отсюда. Всё остальное — детали. Не геройствуйте. Не ищите приключений. Просто выживите. Поняли?

Он отступил, и его взгляд, тёплый и невероятно сосредоточенный, встретился с каждым из них по очереди, задержавшись на Эйлис чуть дольше. В этом взгляде было что-то глубже, тревожное и оберегающее.

Затем он кивнул, резко, как отдавая приказ самому себе, развернулся и первым шагнул в зловещую чащу, не оглядываясь. Его фигура быстро растворилась в зелёных сумерках леса.

И вот то, что осталось от их отряда, распалось. Как щепки, выброшенные центробежной силой вращающегося колеса судьбы, каждый сделал шаг в свою сторону, в звенящую тишину леса, навстречу своей собственной судьбе, дракону или гибели.

***

Судя по тому, как солнце сместилось по небу, прошло уже как минимум часа два с тех пор, как драконы пронеслись над их головами и скрылись в глубине долины. Грохот их приземления тогда отозвался в земле, как серия подземных толчков.

Эйлис уже встретила двух зелёных, одного коричневого, четырёх оранжевых и...

Сердце её внезапно замерло, а ноги словно вросли в мягкую лесную подстилку, когда сквозь просвет в ветвях она увидела его. Красный. Его голова, увенчанная массивными рогами, возвышалась над пологом древних деревьев, словно кровавая луна в зелёном небе.

Это был не её дракон. Она не могла объяснить, откуда знала это, но знала с абсолютной уверенностью.

Эйлис затаила дыхание, вжимаясь в ствол огромного дуба, стараясь не издать ни звука, пока дракон медленно поворачивал свою огромную голову — вправо, затем влево. Его золотистый, вертикальный зрачок скользнул по лесу, и девушка почти физически почувствовала, как этот взгляд проходит мимо, не задерживаясь. Она опустила глаза, почтительно склонив голову, как учили: никогда не встречаться взглядом.

За последний час она несколько раз слышала мощные взмахи крыльев и ликующие, перепуганные крики — драконы взмывали в небо, унося на спине своих новых, только что избранных всадников. Но она также видела и чёрные, едкие клубы дыма, поднимающиеся из разных уголков леса, и у неё не было ни малейшего желания пополнить собой эти погребальные костры.

Красный дракон издал глубокий, шипящий выдох, словно пар из котла, и двинулся дальше. Его могучий, покрытый шипами хвост взметнулся, зацепившись за низко нависающую ветку. С грохотом, похожим на падение небольшой башни, сучья посыпались на землю. Лишь когда тяжёлые, размеренные шаги стихли вдалеке, Эйлис рискнула поднять голову и выдохнуть.

Она встречала драконов всех возможных оттенков, и ни один из них не обратил на неё особого внимания. Ни один голос не зазвучал у неё в голове. Никакого внутреннего зова, никакого внезапного, необъяснимого чувства принадлежности, о котором так поэтично рассказывали легенды и сухие инструкции. В её груди была лишь тишина. Гулкая, пустая тишина.

Желудок болезненно сжался, посылая волну тошноты. А что, если она одна из тех? Из тех, кого драконы никогда не изберут? Кого будут возвращать на первый курс снова и снова, пока отчаяние, неудачи или простая случайность в конце концов не сотрут её имя из списков живых? Значит ли это, что всё — прощание с домом, боль Парапета, ужас перед Фурией, упрямое восхождение по скале, слёзы в пыльном складе и тихие разговоры на кухне — всё это было напрасно? Просто долгий, мучительный путь к осознанию собственной... непригодности?

Эта мысль была слишком тяжела, чтобы нести её. Она давила на плечи, заставляя сгибаться. И тут, в эту тишину отчаяния, вполз другой, ещё более гнетущий вопрос. А что, если причина молчания не в ней самой? Что, если драконы видят? Видят то, что видят все в Басгиате — её странную, опасную связь с Дневной Фурией. Видят клеймо внимания древнего, непредсказуемого одиночки. Кто захочет связать свою вековую жизнь, свою магию, свою судьбу с человеком, за которым, словно тень, следует белый призрак? Кто возьмёт в партнёры не просто кадета, а возможную причину будущей ярости или интереса со стороны существа, которое игнорирует все их законы? Быть избранной Фурией — или просто быть объектом её внимания — оказалось не преимуществом, а самым страшным знаком отчуждения. Она стала изгоем среди изгоев. Паршивой овцой, которую ни одно стадо не примет, боясь навлечь на себя гнев небесного змея.

Эйлис прислонилась лбом к прохладной коре дерева, сжимая кулаки. Гнев, горький и беспомощный, подступал к горлу. Получалось, Фурия, сама того не желая (или как раз желая?), поставила на ней крест. Отрезала от самого главного — от шанса на связь. Её личная война, её месть, её тайны — всё это превращалось в бессмысленный фарс, если она не сможет даже сделать первый шаг, потому что над ней уже нависла чужая, белая тень.

Она выпрямилась, стиснув зубы. Нет. Она не позволит. Не позволит ни драконам, ни Фурии, ни этой чёртовой долине решать за неё. Если её не зовут, она будет искать сама. Она не станет ждать, сложа руки, пока её сочтут браком. Она будет охотиться. Не на дракона, а на шанс. На тот единственный взгляд, который, возможно, увидит в ней не угрозу, а... вызов. Или просто не испугается белого призрака.

Она оттолкнулась от дерева и шагнула вглубь леса, уже не прячась так тщательно, а двигаясь с новой, отчаянной решимостью.

Зелёный дракон, чья чешуя сливалась с мхом на деревьях, оказался перед ней неожиданно. Эйлис замерла, выпрямив спину, вцепляясь пальцами в швы штанов. Она не опускала глаз. Внутри царила пустота. Ни зова, ни шепота, ни этого таинственного чувства принадлежности, о котором твердили все учебники и профессор Каори. Была только леденящая тишина и свинцовый ком страха под рёбрами.

Дракон наклонил огромную голову, его ноздри, размером с её кулак, дрогнули, втягивая воздух. В его зелёных, с золотистыми прожилками глазах не вспыхнуло ни узнавания, ни интереса. Там было лишь холодное, хищное равнодушие. Потом раздался рык — низкий, вибрирующий, полный не терпения, а раздражения. Чужой запах. Чужая искра. Помеха.

Он двинулся вперёд.

Эйлис развернулась и побежала. Не думая, не выбирая путь, повинуясь древнему, животному инстинкту. Её ноги, уже уставшие от часов блужданий, нашли в панике новые силы. Она мчалась сквозь папоротники, спотыкаясь о корни, чувствуя, как за спиной земля содрогается от тяжести чудовищных шагов. Воздух свистел в ушах, заглушая всё, кроме собственного бешеного сердцебиения.

Впереди, сквозь деревья, показалась серая стена — каменный выступ, часть скального массива, нависавшего над этой частью долины. Тупик. Преграда. Отчаяние сдавило горло. Она метнулась вдоль камня, ища хоть какую-то щель, проход, но была лишь гладкая, холодная поверхность. За спиной послышалось тяжёлое, шипящее дыхание и запах серы, резкий и едкий.

Она обернулась в последний миг. Зелёный дракон уже раскрывал пасть. Глубоко в глотке, за рядами острых, как кинжалы, зубов, вспыхнуло и завертелось ядовито-изумрудное пламя. Эйлис отчаянно рванулась в сторону, пригнулась, и поток огня с рёвом ударил в скалу как раз там, где она стояла секунду назад. Жар обжёг ей бок, даже не коснувшись, заставив кожу покрыться мурашками. Камень под ударами пламени треснул с оглушительным грохотом, осыпавшись градом раскалённых осколков.

Она покатилась по земле, вскочила и, не разбирая дороги, побежала вдоль скалы. И тут, за поворотом каменного выступа, её ждала новая тень. Ещё один дракон, на этот раз землисто-коричневый, поднял голову, учуяв движение. В его глазах та же безличная готовность устранить помеху. Эйлис вжалась в камень, зажмурилась, чувствуя, как мир сжимается до размеров ловушки между двумя смертями.

И тогда её ладонь, скользнувшая по шершавой поверхности в поисках опоры, провалилась в пустоту. Щель. Узкая, тёмная, но явно ведущая куда-то внутрь скалы. Не раздумывая, она втиснулась в неё, царапая плечи и бока о неровные края. Сзади донёсся новый рёв и второй залп пламени. Огонь лизнул вход в щель, опалив её пятки и заполнив узкое пространство на мгновение невыносимым жаром и едким дымом. Эйлис закашлялась, но ползла вперёд, вверх, на ощупь, потому что тоннель шёл под углом.

Казалось, это длилось вечность. Наконец, впереди забрезжил свет. Она выползла на просторное каменное плато на склоне горы, высоко над лесом. Воздух здесь был холодным и разреженным. Она стояла на коленях, задыхаясь, её тело дрожало от пережитого ужаса и истощения.

И тогда она услышала это. Не рёв, не рык. Знакомое, мерное, мощное шлёпанье огромных крыльев, разрезающих воздух где-то прямо над ней. Она инстинктивно метнулась вперёд, споткнулась о камень и упала на острые обломки. Боль пронзила колено. Паника, слепая и всепоглощающая, вернулась с новой силой. Она отползала назад, на руках и ногах, не сводя широко раскрытых глаз с неба, пока спина не ударилась о твёрдую, неподвижную преграду. Каменная стена. Тупик. На этот раз настоящий.

И он появился. Из-за гребня скалы спикировал красный дракон. Его чешуя пылала на солнце, как раскалённые угли. Он приземлился на плато в двадцати шагах от неё, его когти с лёгким скрежетом впились в камень. Эйлис замерла, прижавшись к скале, ожидая финального огня.

Но дракон не атаковал. Он замер, его голова склонилась набок. Его золотистые глаза, полные хищной уверенности секунду назад, вдруг сузились. В них промелькнуло нечто... настороженное. Непонимание. Он фыркнул, выпустив клубы пара, и сделал шаг назад. Потом ещё один. Затем, с низким, почти скулящим звуком, который никак не вязался с его исполинским видом, он резко развернулся, оттолкнулся от плато и взмыл в небо, улетая прочь с такой поспешностью, будто за ним гналась сама смерть.

Что-то его испугало. Что-то, что было сильнее его.

Эйлис почувствовала, как камень за её спиной... пошевелился. Нет, не камень. Тёплая, упругая, живая поверхность, покрытая не чешуйками, а чем-то гладким и мерцающим. Она медленно, с леденящим душу ужасом, обернулась.

Дневная Фурия лежала, обернувшись вокруг выступа скалы, как гигантская, призрачно-белая змея. Её тело служило той самой «стеной», о которую Эйлис только что ударилась. Голубые, светящиеся изнутри глаза смотрели на неё без привычного холодного безразличия. В них читалось терпеливое ожидание. И что-то ещё. Что-то, от чего в груди Эйлис, прямо под сердцем, возникло странное, тянущее ощущение. Не боль. Не страх. Скорее... глубокая, резонирующая вибрация, словно невидимая струна, натянутая между её грудной клеткой и огромным существом перед ней, была слегка задета.

«Упрямая искра, — прозвучало в её голове тот самый скрипучий, ледяной голос, — ты бегаешь от своих страхов так же слепо, как и от своих возможностей».

Эйлис не смогла сформировать мысленный ответ. Она была парализована — физически и эмоционально.

«Они чуют мой след на тебе. Запах моего внимания. Для них ты — либо угроза, либо добыча, отмеченная более сильным хищником. Они не видят того, что вижу я. Они не слышат того зова, что исходит от тебя сейчас».

— Какого зова? — хрипло выдохнула Эйлис вслух, её голос был едва слышен. — Никто меня не зовёт. Никто не хочет. Из-за тебя.

«Из-за меня они слепы, — парировала Фурия, и в её «голосе» прозвучала тень чего-то вроде... презрения. — Они ищут отголоски самих себя. Громкие, простые, яркие. А в тебе... тишина. Глубокая, тёмная, полная эха другой боли. И силы. Силы, которой они боятся, потому что не понимают. Я не мешаю тебе найти связь, дитя. Я очищаю для тебя путь. Путь к единственному, кто может её предложить».

Эйлис покачала головой, отползая по плато. Боль в колене пронзила её, но она продолжала движение.

— Нет. Ты похитила меня, играла со мной, как кошка с мышью, убивала других на моих глазах! Ты сделала меня изгоем! Я не хочу твоей «связи»! Я не хочу быть твоей... твоей игрушкой!

В её голосе прозвучала накопленный за все эти недели гнев, обида, унижение.

Фурия не двинулась с места. Её огромная голова слегка склонилась.

«Игрушкой? — в её тоне впервые разлучилась не имитация, а подлинное, холодное удивление. — Разве игрушка отказывается, борется, ненавидит и продолжает идти вперёд? Я не выбираю игрушки. Я наблюдаю. Проверяю. И сейчас... я предлагаю. Предлагаю союз. Не игру. Союз двух одиночек, которых не понимает этот мир».

— Почему я? — выкрикнула Эйлис, слёзы гнева и бессилия наконец выступили на глаза. — За что?! За что ты преследуешь меня?!

«Потому что в тебе горит огонь, который не должен погаснуть, — прозвучал ответ, и в нём не было насмешки, лишь абсолютная, древняя убеждённость. — Потому что когда вокруг всё рушится, когда «трещины» становятся пропастями, миру понадобятся не просто всадники. Ему понадобятся те, кто умеет выживать в одиночку. Кто ненавидит так сильно, что эта ненависть становится щитом. Кто любит так преданно, что это становится слабостью. В тебе есть и то, и другое. Это делает тебя хрупкой. И это делает тебя... интересной».

— Мне не нужна твоя заинтересованность мной! — Эйлис встала на ноги, хромая. — Мне нужны ответы! А ты лишь сыплешь загадками!

«Ответы, — повторила Фурия, и её голос стал тише, — лежат в тени того, кого ты ненавидишь. Я могу дать тебе силу, чтобы поднять эту тень. Силу, чтобы заставить его дракона смотреть на тебя. Силу, чтобы узнать правду. Или... ты можешь уйти сейчас. Спуститься обратно в лес, к тем, кто видит в тебе лишь помеченную добычу. И надеяться, что закат найдёт тебя живой».

Она сделала паузу, и взгляд её голубых глаз, казалось, проникал в самую душу Эйлис.

«Моё имя — Фьернхель. Не Фурия. Фьернхель. Можешь звать меня Фьёрн. Ты можешь принять его. Или отвергнуть. Выбор, как всегда, за тобой, Эйлис Хейз».

Имя упало в тишину плато, обретая плоть и значение. Она сказала свое имя имя. Это было признание её существования на уровне, недоступном ни одному другому дракону.

Эйлис стояла, дрожа. Весь её мир, построенный на мести и выживании, рушился и собирался заново вокруг этого белого дракона и произнесённого имени. Она ненавидела её. Боялась. Но... в словах Фьёрн была страшная правда. Внизу её ждала лишь смерть или бесчестье. И Ксейден. И Сгаэль. Правда о брате и отце.

Ненависть и ярость всё ещё кипели в ней, но теперь к ним примешалась ледяная, отчаянная решимость. Если это единственный путь к силе, чтобы посмотреть в глаза убийце... Если это единственный шанс...

Она не сказала «да». Она не произнесла имени дракона в ответ. Она просто перестала отступать. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Хромая, покрытая пылью, кровью и слезами, но с прямым взглядом.

Фьёрн не шевельнулась. Она наблюдала.

Эйлис подошла к могучей, мерцающей на солнце боку дракона. Подняла руку. Коснулась гладкой, тёплой чешуи. Вибрация в груди усилилась, превратившись в глубокий, резонирующий гул, который, казалось, исходил отовсюду сразу.

Молча, не глядя на дракона в лицо, она нашла опору для ногу, ухватилась за складку у основания крыла и, превозмогая боль, втянулась наверх. Её движения были неуклюжими, лишёнными грации. Она была похожа на раненного зверя, забирающегося на утёс, который может в любой момент обрушиться.

Она устроилась у основания длинной шеи Фьёрн, впадине между лопатками. Здесь не было седла, стремян, ничего привычного. Только живая, дышащая мощь под ней.

«Держись, — прозвучал в её сознании голос фурии. — Первый полёт может закончится падением. До того момента, пока не научишься летать».

Белые крылья расправились, затмив солнце. Мощные мышцы под Хейз напряглись. Затем — толчок, от которого перехватило дыхание, и ощущение невесомого, стремительного падения вниз, которое в следующее мгновение сменилось мощным, уверенным взмахом, выносящим их в небо.

Эйлис вскрикнула, впиваясь пальцами в чешую, когда земля ушла из-под ног, а плато превратилось в маленький каменный пятачок далеко внизу. Ветер, холодный и всесильный, вырвал из лёгких остатки страха. Она летела. На спине Дневной Фурии.

И тогда, когда мир под ней стал абстрактной картой, а сердце колотилось в унисон с взмахами гигантских крыльев, в её сознании снова зазвучал тот голос, похожий на первый раскат грома над безмолвным миром:

«Я — Фьернхель из рода Первозданных Фурий, чей рёв был первым звуком в небесах, когда мир ещё спал во мраке.

Мы — Предтечи. Те, кто был ДО разделения на породы, ДО ваших хлипких договоров, ДО самой идеи служить чему-либо, кроме неба и собственной воли.

Наш род не водил дружбу со скалами и не искал союза со льдом. Мы были их создателями. Наше дыхание высекало ущелья, взмахи крыльев рождали ураганы, а взгляд... наш взгляд мог остановить течение рек. Фурии. Не «дневные» или «ночные». Просто Фурии. Истинная форма, изначальный замысел, от которого все остальные — лишь бледные, укрощённые отголоски.

Связаться с вами? Смешно. Это всё равно, что солнцу «связаться» со снежинкой. Мы наблюдали, как ваши предки учились ходить, и как их потомки возомнили себя властителями. Мы видели, как первые драконы, ослеплённые любопытством или скукой, склонили головы перед вами, и как сила их от этого... измельчала. Обрела границы.

Я не «последняя». Я — Единственная, кто помнит. Помнит вкус чистой магии, не пропущенной через фильтр вашей плоти. Помнит, каково это — быть не частью мира, а его непогрешимым судиёй. Они боятся меня не потому, что я сильнее. Они боятся, потому что я — живое напоминание о том, кем они могли бы быть, если бы не выбрали ярмо.

Я — Фьернхель. И я не предлагаю тебе связь всадника и дракона. Эта формула для нас смехотворна.

Я предлагаю тебе стать рукой возмездия неба. Соучастницей в акте первозданного суда.

Ты примешь это как моя союзница. Мы вынесем приговор прошлому, что жжёт твою душу, и всем тем, кто встанет у нас на пути».

Они летели.

Не просто перемещались по небу — они врезались в него, рвали, подчиняли. Мощные взмахи крыльев Фьёрн были не просто движением, а утверждением власти. Они рванули вверх под углом, от которого захватило дух. Эйлис вжалась в чешую, и ей показалось, будто её тело взмыло ввысь, а внутренности остались где-то далеко внизу, на покинутом плато. Внезапно Хейз почувствовала, как ее тело обволакивает что-то невидимое. Фурия держала ее своей магией!

Фьёрн взметнулась над самой вершиной заснеженного пика, и на миг они замерли в абсолютной тишине, где был только свист ветра в ушах и биение двух сердец — одного бешенного, человеческого, и другого, мощного и размеренного, как удар гигантского барабана. А затем — падение. Стремительное, почти вертикальное пике, заставляющее мир сжиматься в одну ослепительную, мчащуюся навстречу точку.

Это был чистый, дистиллированный ужас. И вместе с ним — пьянящее, запретное возбуждение, выжигающее изнутри весь страх, всю усталость, оставляя только кристальную ясность жизни.

И тогда Фьёрн начала вращаться. Плавно, неотвратимо, закручивая их в стремительную спираль. Эйлис бросало из стороны в сторону, мир смешался в калейдоскоп неба, земли, снега и скал. Земля становилась потолком, небо — пропастью. Ещё виток. Ещё. И сквозь леденящий вихрь ужаса прорвалось что-то иное. Острая, почти болезненная полоска восторга. Уголки её губ, скованные гримасой напряжения, дрогнули, затем растянулись. И вот она уже не кричала от страха — её лицо расплылось в широкой, безумной, освобождающей улыбке. Никогда. Никогда в жизни она не чувствовала себя так... живой.

«Думаю, для первого раза достаточно», — прозвучал в её уме голос, сухой и содержащий тень... удовлетворения?

Полёт выровнялся, превратившись из падения в стремительное скольжение. Фьёрн свернула, и они понеслись вдоль широкой долины, ведущей прямиком к каньону с тренировочными полями. Заходящее солнце золотило горные гребни.

Теперь они летели медленнее, будто подходя к незримой черте. И именно тогда Эйлис, выглянув за плечо Фурии, резко втянула воздух.

Скалистые склоны каньона, ещё вчера пустынные, теперь кишели людьми. Сотни, тысячи зрителей заполнили импровизированные трибуны, возведённые словно по мановению волшебной палочки. Их лица были бледными пятнами в сгущающихся сумерках, освещёнными трепещущим светом магических факелов. А внизу, на знакомом поле для Презентаций, выстроились два чётких ряда.

«Те, кто обрёл связь ранее, и те, кто обрёл её сегодня, — беззвучно прошептала в её сознании Фьёрн. — Мы — семьдесят пятые».

Когда они врезались в воздушное пространство над полем, раздался рёв. Не один, а целый хор. Десятки драконьих глоток изрыгнули яростный, оглушительный гул. Каждая голова, большая и маленькая, красная, синяя, зелёная, повернулась в их сторону. Эйлис знала этот рёв. Это был не приветственный клич. Это был взрыв первобытного страха, шока и абсолютного, невероятного изумления.

Дневная Фурия. С всадником.

И драконы расступились. Не просто посторонились — они отпрянули, образовав в самом центре шеренг широкий, пустой круг, как бы очищая священное пространство. Фьёрн, не снижая скорости, плавно вошла в это кольцо, её крылья совершили последний, мощный взмах, гася инерцию, и она зависла в сантиметрах от пожухлой травы, прежде чем её когти бесшумно коснулись земли.

Ирония ситуации была настолько горькой и совершенной, что Эйлис едва не рассмеялась. Фьёрн — миф, легенда, самый знаменитый и неприкасаемый дракон в истории. И она — Эйлис Хейз, дочь пограничника, без роду и племени, самая невзрачная кадетка в году, помеченная вниманием этого мифа.

«Ты — самая сильная среди них, — прозвучал в голове голос, словно в ответ на её мысли. — И самая живучая. Хитрая, как лисёнок, и упрямая, как горный козёл».

Эйлис отмахнулась от этого мысленно, стараясь не обращать внимания. Её взгляд метнулся по рядам, выискивая знакомые лица среди новых всадников, застывших возле своих драконов. И замер.

Рядом с огромным, угольно-чёрным драконом, чья шкура, казалось, впитывала остатки света, стояла стройная, прямая фигура с серебристыми прядями в волосах.

Вайолет.

Сердце Эйлис сжалось, смесь радости, зависти и какой-то щемящей тоски сплелась в тугой узел в горле. Её подруга... и Чёрный дракон.

«Тайрнэнах, наконец, снизошёл до выбора, — прокомментировала Фьёрн, и в её тоне сквозило знакомое презрение. — Видимо, даже древние предрассудки могут пасть перед правильным... складом ума».

О, проклятье.

Мысль пронеслась яркой и чёткой. И тут же Эйлис похолодела. Она не сказала это вслух. Она только подумала. А Фьёрн... ответила. Ледяная волна ужаса пробежала по её спине. Она знала, что связь подразумевает общение, но это... это было всевидящее, всеслышащее присутствие в самом святилище её разума.

«А ещё ты — самая сообразительная. Поздравляю с открытием, — мысленно усмехнулась Фьёрн. — Добро пожаловать в уединение, которого больше не существует».

«Одиночество теперь кажется недосягаемым», — яростно подумала Эйлис, пытаясь возвести хоть какую-то стену в своей голове.

«Ты больше никогда не будешь одна, — прозвучал ответ.

***

Пришло время слезать. Движения были неуклюжими, полными боли. Каждая мышца кричала о перенапряжении, лодыжка горела огнём. Она съехала с бока Фьёрн, скорее упала, чем спрыгнула, и едва удержалась на ногах, впившись пальцами в прохладную, гладкую чешую. Перед ней высилась её дракониха. Так близко, во всей своей невозможной красоте и ужасе. Дневная Фурия была не просто белой. Она была соткана из перламутра и лунного света, из инея на вершинах и холодного сияния далёких звёзд. Каждая чешуйка мерцала собственным, призрачным светом, а голубые глаза, теперь смотрящие прямо на неё, были глубокими, как озёра в горных разломах, и полными немого, требовательного вопроса.

Эйлис повернулась к этому взгляду, стиснув зубы от боли и смущения.

— И что мне теперь им сказать? — прошептала она, кивая в сторону помоста с генералами. — Что ты меня... выбрала?

Фурия медленно моргнула вертикальным веком.

«Говори то, что считаешь нужным. Ты — мой голос в их мире. — Пауза, и следующий мысленный удар прозвучал тише, но весомее. — И, маленькая искорка?.. Расслабь плечи. Ты выглядишь так, будто готова сломаться. А ломаться нам сегодня не к лицу».

— Святое дерьмо! — раздался отчаянный возглас справа.

Эйлис резко обернулась. На красном драконе, уже слезшем с него, стоял бледный как полотно первогодок из Секции Когтя. Его глаза, широкие от животного страха, были прикованы к Фьёрн.

— Это... это же...

— Да, — перебила его Хейз, и её собственный голос прозвучал удивительно ровно и холодно. — Это Дневная Фурия.

Оставив парня в ступоре, она заковыляла по полю, направляясь к небольшой группе у импровизированного стола регистрации. Каждый шаг отдавался болью в лодыжке, грозящей подломиться. Позади, то тут, то там, с глухим стуком и шелестом крыльев приземлялись другие пары. Всадники спешивались и торопливо шли следом, образуя нестройную процессию. Но ни один дракон не сел ближе, чем на добрых сто футов от Фурии, образовав вокруг неё мёртвую, почтительную зону.

Сумерки окончательно сменились ночью, и теперь трибуны и помост пылали холодным светом магических сфер. За столом, освещённая этим светом, сидела знакомая рыжая всадница — та самая, что встречала их после Парапета. Она что-то быстро писала, но её взгляд то и дело срывался на белую громадину позади Эйлис.

А на самом помосте, в ряд, восседала высшая власть Басгиата. И среди всех этих звёзд, нашивок и строгих лиц, один человек смотрел не на Фьёрн. Его тёмный, невероятно глубокий взгляд был прикован к Эйлис. Генерал Августин Мельгрен, всадник чёрного дракона Кода, главнокомандующий. В его глазах не было ни страха, ни гнева, ни одобрения. Был только холодный, безжалостный, всепроникающий расчёт. Он рассматривал её не как человека, а как новую, непредсказуемую переменную в своей стратегической игре.

Воздух над полем был густым от тишины, нарушаемой лишь шорохом шагов и скрипом пера по пергаменту. Новые пары — всадник и дракон — подходили к столику регистратора по одной, наклонялись и шептали всего одно слово на ухо рыжеволосой всаднице. Полное имя дракона. Священная тайна, которую отныне будут знать лишь двое: избранный и хранитель книги. Никто другой не смел его слышать.

Слева от Эйлис, с негромким стуком на гравий, спрыгнул с наблюдательной платформы профессор Каори. Его лицо, обычно выражавшее лишь академический интерес, теперь было искажено немым потрясением. Рот полуоткрыт, взгляд, привыкший фиксировать мельчайшие детали иллюзий, с жадностью и ужасом впивался в реальную, невозможную плоть Фьёрн. Он изучал каждую мерцающую чешуйку, каждый изгиб костяных отростков на её голове, будто пытаясь силой воли перенести этот образ в свою коллекцию.

— Неужели это в самом деле... — начал было комендант Панчек, стоявший на краю помоста в окружении более десятка высших офицеров. Все они, как по команде, обернулись.

— Не произноси этого вслух, — резко, сквозь зубы, остановила его Лилит Сорренгейл. Её стальной взгляд не отрывался от белой драконихи. — Молчи. Пока она сама не даст имя. Или её всадница.

Потому что только они двое имели это право.

Предыдущая пара, закончив таинство, отошла в сторону. Рыжеволосая хранительница свитка подняла глаза. Её взгляд скользнул по гигантскому белому силуэту, и в её обычно бесстрастных глазах вспыхнула настоящая, неподдельная паника. Затем этот испуганный взгляд переметнулся на Эйлис. Женщина сделала едва заметный, судорожный жест, подзывая её.

Ноги Эйлис казались ватными, а лодыжка горела. Она заставила себя сделать шаг, потом другой, приближаясь к столику, за которым сидела вся видимая и невидимая власть Басгиата. Тишина вокруг стала абсолютной, давящей.

— Эйлис Хейз, — произнесла регистратор, и её голос, обычно такой чёткий, дрогнул. Перо в её руке зависло над пожелтевшей страницей Книги Всадников. Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая, нервная гримаса. — Рада... рада видеть тебя живой. Для протокола... — Она сглотнула. — Назови, пожалуйста, имя дракона, который тебя избрал.

В голове у Эйлис пронеслись обрывки. Она не избрала. Это не связь. Это сделка. Это путь к мести. Или ловушка. Как назвать то, что не имеет названия? Она чувствовала на себе тяжесть сотен взглядов: любопытных, шокированных, враждебных. Взгляд Сорренгейл, оценивающий. Взгляд Мельгрена, пронизывающий насквозь. И где-то там, в темноте, возможно, взгляд Ридока, Мины, Рианнон, Вайолет...

Она подняла подбородок. Пусть видят не сломленную жертву, а того, кто выстоял.

— Фьернхель, — сказала она. Чётко. Громко. Чтобы слышали все на первых рядах.

Перо дрогнуло и оставило на бумаге тёмную, неровную черту. Женщина закашлялась, снова сглотнула ком в горле.

— Прости, я... не могу поверить, — прошептала она, уже не для протокола, а для себя и для Эйлис. Её глаза снова полетели к дракону, полному тихого, смертоносного величия. — Она... Фурия... Это невероятно. И опасно. Всё это так... ненормально...

Она покачала головой, пытаясь совладать с охватившим её ужасом перед древней силой, которую теперь придётся вписать в её аккуратные колонки.

И в этот момент в сознании Эйлис, ясно и спокойно, прозвучал голос:

«Скажи этой летописице, чтобы она перестала дрожать. Пусть просто пишет. Это не её дело — понимать.»

Фьерн замолчала, её безмолвный голос растворился в сознании Эйлис, оставив после себя лишь тяжёлое, звенящее молчание, витавшее между ними и тем, что ждало впереди. Внезапно Хейз обернулась.

«Это...» — произнесла она, её взгляд прилип к одинокой, величественной фигуре на другом конце поля.

«Кодаг», — беззвучно отозвалась Фьёрн.

Дракон генерала Мельгрена.

Когда тот подошел ближе, Эйлис увидела дыры в его покрытых шрамами крыльях, отметины давних сражений, которые не смогли затянуться даже его могучей силой. Он посмотрел на Тэйрна, такого же черного дракона Вайолет, с таким выражением в золотистых глазах — смесью вызова, почтительного удивления и первобытной настороженности, — что Хейз чуть не стошнило от простого отзвука этой мощи, бившей через край. А потом Кодаг зарычал во все горло, низкий гул сотряс землю, переведя зловещий взгляд уже на Вайолет, словно оценивая маленькую фигурку, дерзнувшую разделить судьбу его сородича.

Но Тэйрн тоже издал рык — не такой громовый, но глубокий и полный предостерегающей власти, — и сделал шаг вперед, так что Вайолет оказалась между его массивными когтями, заслонённая им от чужого внимания.

Не было никаких сомнений, что рычали они из-за неё.

Следующие полчаса всадники хранили жутковатое, напряжённое молчание, пока драконы, один за другим, взлетали непрерывным потоком, чтобы сесть на высокое плато возле самой южной из вершин. Это было так далеко, что Эйлис с трудом различала их тёмные силуэты в серебристом лунном свете. Фьёрн улетела в другом направлении, растворившись в ночи так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь лёгкий холодок в душе девушки.

Как только последний дракон взлетел, на поле начался хаос, сдерживаемый до этого момента их подавляющим присутствием. В самом его центре, рядом с Эйлис, с криками восторга, облегчения и горьких слёз носились первогодки, выискивая выживших друзей. Хейз, превозмогая ноющую боль во всём теле, быстро подошла к Вайолет, по пути разглядывая других сквозь толчею.

— Вайолет, — Эйлис дотронулась до её плеча, заставляя ту обернуться. — Ты... с Чёрным. Боги. Ты в порядке?

Сорренгейл повернулась. Её лицо было бледным, под глазами лежали тёмные тени, но глаза горели странным, сдержанным огнём. Она кивнула, коротко и резко.

— Жива. Цела. Это... это Тэйрн. Он...

Она запнулась, как будто не находя слов для того бури чувств, что бушевали внутри.

— Я сама все еще отхожу... — Вайолет выдохнула, и её взгляд стал острее. Он метнулся за спину Эйлис, туда, где царила уже почти осязаемая пустота, оставленная Фьёрн. — А ты... Это правда. Фурия. Как... как это произошло?

Хейз встретила её взгляд. На её губах появилась тень улыбки — не радостной, а скорее вымученной, принявшей невероятный факт.

— Она выбрала меня, — сказала она просто. — Просто... появилась. И это было ее решением. И теперь... — Она развела руками, словно указывая на весь этот хаос, на их новые бляхи, на небо, куда скрылась её драка. — Теперь вот так.

В голосе девушки не было ни хвастовства, ни страха. Была усталая констатация свершившегося чуда.

Сорренгейл молча кивнула.

— Тогда держись крепче, Эйли, — тихо, но с железной серьёзностью произнесла она. — За этот выбор. Потому что ты теперь не просто всадник. За тобой теперь будут следить с особым пристрастием.

— Как и за тобой.

Её глаза на мгновение скользнули в сторону помоста, где под холодным светом магических сфер стояла неподвижная фигура её матери, а рядом — всевидящий силуэт генерала Мельгрена.

Рианнон в это время втиснулась между ними, её лицо было мокрым от слёз, но сияющим.

— Вы сделали это! Вы обе! — Она обхватила их, не обращая внимания на напряжённость в их позах. — Чёрный дракон! И Дневная Фурия! Это же... невероятно! А у меня — зелёный, терпеливый, и смотрит так, будто я самая занятная головоломка, которую ему довелось встретить!

Её смех, нервный и полный облегчения, на секунду разорвал тяжесть момента. Эйлис ответила на объятие, чувствуя, как в этой связи — тёплой, живой, человеческой — можно на мгновение укрыться от ледяного величия того, что теперь стало её судьбой.

— Смотрите, кто теперь всадники!

К ним подбежал Ридок, запыхавшийся, но с сияющими глазами. Первым делом его взгляд нашел Эйлис, и что-то в его взгляде — чистое, ошеломлённое облегчение — заставило её сердце ёкнуть. Он цел. Слава богам, он цел и стоит здесь. Ей и не надо было слов; она просто улыбнулась ему.

— Вы в порядке? Кого вы, ребята, связали? — выдохнул Ридок, окидывая взглядом их всех.

— Зеленого кинжалохвоста! — Рианнон улыбнулась, и её лицо озарилось внутренним светом. — Фейгэ. Это было... будто я просто нашла недостающую часть пазла. Я увидела её и сразу всё поняла.

— У меня Аотром, — с гордостью заявил Ридок, постукивая себя по груди, где теперь скрывалась новая, живая связь. — Коричневый мечехвост. Упрямый, но... надёжный.

— Слизег, — тихо произнёс подошедший Сойер, обняв за плечи Рианнон и Ридока. На его обычно усталом лице читалось глубокое, почти неверие своему счастью. — Красный мечехвост.

Вот это да! Они все захлопали, и через мгновение он привлёк в общий круг и Эйлис с Вайолет. Объятие было шумным, тёплым, пахнущим потом, пылью и победой. Из всех них Эйлис больше всего радовалась именно за Сойера, сердце её сжималось от щемящей радости за него. Он прошёл через это дважды. Он выстоял. Он заслужил.

Но тут же, как холодный ветерок, пробралась тревога. Её взгляд метнулся по толпе. Мина. Где Мина?

И словно в ответ на её мысль, сзади кто-то крепко, почти до хруста, обнял её за талию. Эйлис обернулась и увидела знакомые рыжие волосы и зелёные глаза, полные слёз и торжества. Это была Роннин. Эйлис расцвела улыбкой до ушей и ответила ей таким же сильным объятием.

— Медрион, — выдохнула Мина ей на ухо, её голос дрожал. — Огненный кинжалохвост. Он... он яростный. И быстрый.

Эйлис только крепче сжала её в ответ, не находя слов.

— А Трина? — спросила Вайолет, когда круг наконец разомкнулся.

Один за другим они покачали головами, взгляды их встретились в немом, тревожном вопросе. Невозможная тяжесть поселилась в сердце Эйлис, но разум отчаянно искал лазейку. Может, её просто никто не выбрал? Может, она уже вернулась в казармы?

Сойер печально опустил плечи, и его тихий голос разбил эту хрупкую надежду:

— Я видел, как она упала со спины оранжевого дубинохвоста.

Тишина повисла между ними. И её разорвали сильные руки, обхватившие Вайолет за плечи и прижавшие её к груди. Даин. Его лицо было искажено такой смесью гордости и немого ужаса, что стало почти чужим. Вайолет уткнулась лицом в его мундир, её плечи слегка дрожали, и она дышала глубоко и часто, будто пыталась загнать обратно нахлынувшие эмоции.

— Проклятье. Вайолет. Просто... обалдеть, — он прошептал, его голос был хриплым. Он ещё раз сжал её плечи, затем осторожно отстранил, держа на расстоянии вытянутой руки, и его взгляд стал профессионально-оценивающим. — Ты ранена.

— Я в порядке, — она вытерла тыльной стороной ладони щёку, оставляя грязную полосу. Но её заверение не смягчило тревоги в его глазах. — Но мы... это всё, что осталось от первогодков нашего отряда.

Даин поднял голову, окинул взглядом их маленькую группу — Эйлис, Вайолет, Рианнон, Ридок, Сойер, Мину. Он кивнул, коротко и резко, и его подбородок дёрнулся.

— Шесть человек из десяти. Этого следовало ожидать. Драконы сейчас собрали Эмпирей — совет лидеров. Оставайтесь здесь до их возвращения, — скомандовал он всем, а потом его взгляд снова прилип к Вайолет, полный невысказанной озабоченности. — А ты пойдёшь со мной.

— Даин, — позвала его Эйлис, прежде чем они успели отойти. Вопрос жёг её изнутри, и спросить его было безопаснее у него, чем у кого-либо другого. — Скажи, а Дневная Фурия участвует в Эмпирее?

В её голове, прежде чем Даин успел открыть рот, прозвучал тот самый скрипучий, ледяной голос, полный безразличного презрения:

«Их советы — игры птенцов в песочнице. Я не играю в песочницах. Я наблюдаю за игрой с высоты».

Даин, ничего не подозревая, лишь покачал головой, его выражение стало ещё более непроницаемым.

— Нет. Фурия никогда не участвовала в Эмпирее. Она не признаёт их иерархии. — Он бросил на неё пронизывающий взгляд, будто пытаясь понять, зачем ей это. — Теперь она твоя. Это... твоя забота. И твоя проблема.

Вайолет кивнула, бросив последний, короткий взгляд на друзей, и ушла за Даином, её прямая спина растворялась в толпе старшекурсников и офицеров. Над полем, казалось, нависла пауза — между радостью выживших и холодным подведением итогов.

Ридок первым нарушил тягостное молчание. Он повернулся к Эйлис. Он сделал шаг вперёд, чтобы лучше её видеть.

— «Твоя забота и твоя проблема», — мягко повторил он слова Даина, но в его интонации не было и тени насмешки. — Знаешь, он не прав. Не совсем. Это честь. Самая огромная и пугающая, какая только может быть.

Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась неподдельная, глубокая убеждённость.

— Фурия за всю историю не выбрала никого. Никого, Эйлис. А выбрала тебя. Это значит, что в тебе есть что-то, что увидела она. Не просто силу, или ловкость. Что-то... большее. То, что не укладывается в их учебники и иерархии. — Он обернулся, бросив взгляд на плато, где собрался Эмпирей. — Их советы, их правила — это для нас, обычных. А ты... — он снова посмотрел на неё, и лёгкая, ободряющая улыбка тронула его губы, — ты теперь играешь в другой лиге. Со своей собственной, личной, древней силой. Да, это страшно. Но это ещё и чертовски круто. И это твоё. Не его. Твоё.

Его слова повисли в воздухе, создавая вокруг Эйлис невидимый щит от скептицизма и страха. Рианнон смотрела на него с уважением, Мина кивнула, а на лице Сойера промелькнуло понимание. Они все знали, как звучат слова Даина — как оценка риска, как предупреждение о бремени. Ридок перевернул их, превратив в признание уникальности.

Эйлис почувствовала, как комок в горле рассасывается. Она кивнула, не в силах выговорить слов благодарности, но её взгляд сказал всё за нее.

— Спасибо, — наконец выдохнула она. — Мне... нужно будет к этому привыкнуть. Ко всему этому.

— Все мы, — парировал Ридок, и его голос снова приобрёл лёгкую, привычную живость. — Просто у тебя график привыкания будет немного более... экстремальным. Ну, знаешь: «Понедельник — базовое выживание на спине дракона. Вторник — тактика маневрирования для избегания столкновений с башнями. Среда — основы дипломатии с драконами, которые смотрят на тебя как на угрозу...» — Он сделал паузу, и его глаза блеснули. — Но, эй, зато скучно не будет.

На этот раз улыбки были уже не такими горькими. В них появилась тень настоящей надежды. Они стояли вместе, и в этом круге, несмотря на потери и страх перед будущим, крепла новая, странная уверенность. У Эйлис была Фьёрн. У них — друг у друга. И пока это было так, они могли встретить всё, что уготовила им судьба в Басгиате.

Воздух над полем сгустился от напряжения, когда генерал Августин Мельгрен вышел к краю помоста. Его мундир, темнее ночного неба, был усыпан звёздами орденов и медалей. Рядом, подавляя собой пространство, стоял его дракон, Кодаг — воплощённый кошмар из чешуи и тени. Когда Мельгрен поднял руку, на поле воцарилась абсолютная тишина.

— Кодаг сообщил мне о решении Эмпирея, — голос генерала, усиленный малой магией, прокатился над головами. — Совет драконов обсудил вопрос, выходящий за рамки обычных процедур.

Эйлис, всё ещё стоявшая в кольце друзей, почувствовала, как у неё похолодело внутри. Обсудил? Что они могли обсуждать? Распределение? Но её интуиция, обострённая связью, подсказывала иное. Рядом Рианнон замерла с открытым ртом, Мина судорожно сжала её руку. Ридок выпрямился, а взгляд Сойера стал острым. Они все, как и она, поняли: речь пойдёт не о чём-то обыденном.

— Драконы устанавливают собственные законы, — продолжил Мельгрен. — И по этим законам Дневная Фурия своим правом избрала Эйлис Хейз. Это решение драконьего совета окончательно и обжалованию не подлежит.

В толпе пронёсся сдавленный ропот — смесь шока, зависти и суеверного страха. Обсуждали её. Обсуждали Фьёрн и её выбор. Мысль казалась невероятной. Веками Фурия была призраком, вне правил, вне системы. А теперь она, Эйлис, стала причиной созыва древнего совета.

«Так и должно быть, — в её сознании прозвучал сухой, безразличный голос Фьёрн. — Их жалкие человеческие ритуалы не имеют силы над драконьей волей. Особенно над моей. Пусть усвоят это раз и навсегда.»

Вперёд вышла Лилит Сорренгейл. Она сделала тот же магический жест, и её голос перекрыл шепот. Но Эйлис уже почти не слышала её. Слова генерала бились в висках, заглушая официальную речь о шансах для непринятых, о слабости новых уз, о той безжалостной гонке, которая начнётся завтра же, где оставшиеся без пары кадеты будут охотиться на новичков, пытаясь переманить или убить для своего шанса. Это был фон, знакомый кошмар. Реальностью же было то, что произошло минуту назад.

— ...Добро пожаловать в семью, чьи узы крепче стали, а долг не знает конца! — завершила генерал Сорренгейл, и по полю прокатилась волна вымученных, но громких одобрительных криков. — Всадники, шаг вперёд!

Растерянность на миг охватила всех новоиспечённых. Никто не двигался, не зная, куда и зачем. Эйлис метнула взгляд по сторонам, видя такую же неопределённость на лицах друзей.

«Пять шагов вперёд, искорка. Покажи им», — прошелестело в её голове.

И Хейз шагнула. Первая. Её движение было уверенным, нарушающим негласное колебание. Вслед за ней, будто очнувшись, шагнули Вайолет, Ридок, Рианнон, Мина, Сойер и остальные.

— Драконы! Быть с вами — величайшая честь для Наварры! — крикнула Сорренгейл. — А теперь... празднуем!

Крик, настоящий, дикий, полный сброшенного напряжения, вырвался из грудей всадников постарше. Поле взорвалось движением. Кто-то плакал, кто-то смеялся, обнимая друг друга.

«Тебе понравится следующее, — мысленно пообещала Фьёрн, и в её тоне впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее смущение или... осторожность? — Она уникальна. Я никогда не делала этого раньше. Постараюсь, чтобы не было больно.»

Эйлис не успела спросить, что она имеет в виду. Внезапно жгучая, режущая боль, что тлела на её плече с момента падения ее брата, не стихла, но изменилась. Из острого, огненного шипа она превратилась в глубокую, пульсирующую, почти зудящую ломоту. Инстинктивно Хейз обернулась, пытаясь разглядеть плечо. Краем глаза она заметила странный блеск под порванной тканью жилетки — не красный от крови, а холодный, серебристый...

«Что именно должно мне понравиться?» — подумала она с растущей тревогой.

И в этот момент холодок пробежал по её коже. Самый настоящий, как прикосновение льда. Он начался от запястья левой руки, там, где обычно появлялись драконьи метки, и быстрой, цепкой волной пополз вверх. Он обвил предплечье, коснулся старого, неровного шрама от ожога на плече и двинулся дальше, к шее, едва задев ключицу. Кожа под этим незримым движением замерзала и тут же снова согревалась, оставляя за собой странное, покалывающее ощущение.

Эйлис в ужасе дотронулась до того места на шее. Под пальцами кожа была гладкой, но... иной. Будто плотнее. И она светилась изнутри слабым, серебристо-белым сиянием.

— Что происходит? — прошептала она, больше себе, чем кому-либо.

«Ты получаешь мою отметку, моя искорка, — прозвучал в её сознании голос Фьёрн, и в нём слышалась редкая, торжественная серьёзность. — Носи её. Пусть все видят, чья ты теперь.»

Эйлис в панике отшатнулась мысленно.

«Но мы же не связаны! Ты же сама сказала — это союз, не настоящая связь!»

«Это было моё решение — как вступить в союз, — парировала Фурия, и её тон не допускал дискуссий. — А это — моё решение о том, как его скрепить. По-моему.»

Холодок окончательно улёгся, оставив после себя не боль, а странную, сконцентрированную тяжесть, как будто под кожу вплавили кусочек древнего, одушевлённого металла. Эйлис посмотрела на свою руку. От запястья, огибая кость, и вверх по руке, переходя на шею, вился узор. Но это не была грубая, вихревая метка отверженных, как у Ксейдена, или сложная, чешуйчатая татуировка традиционной связи. Это напоминало морозный цветок, выведенный на стекле: изящные, хрупкие на вид, но невероятно сложные линии, сплетавшиеся в ажурный, светящийся рукав. Они мерцали внутренним, лунным светом — холодным, чистым, абсолютно чуждым привычному золотистому сиянию драконьих меток.

Она была отмечена. Но не так, как все. Её метка была не клеймом службы и не символом одобренного союза. Это была печать. Личная печать Дневной Фурии. Знак того, что Эйлис Хейз теперь принадлежала к иной категории — не всаднице в общепринятом смысле, а избраннице древней, неподконтрольной никому силы.

Вокруг бушевало празднество, но Эйлис стояла неподвижно, чувствуя холодную тяжесть новой метки и жгучий взгляд генерала Мельгрена, который, казалось, видел не только внешний светящийся узор, но и все те тревожные перемены, что он предвещал для хрупкого порядка его мира.