Под знаком белого змея

Эйлис не помнила, как поднялась. Её тело, будто ватное, повиновалось осторожным, но настойчивым рукам Ридока. Он помог ей встать, не отпуская.

— Ладно, ледяная королева, — тихо пробормотал он, оглядывая дверь. — Здесь тебя найдёт первая же дворовая крыса. Пойдём.

Он не повёл её в людные коридоры. Вместо этого он открыл потайную дверцу в стене склада, заставленную рулонами старых карт, — узкий служебный лаз, о котором, похоже, знали только старшекурсники. Они шли молча, его рука по-прежнему лежала на её спине. Он провёл её через лабиринт тёмных, пыльных переходов, пока они не вышли к неприметной, массивной двери, от которой пахло тёплым хлебом и дымом.

— Сюда нельзя, — машинально прошептала Эйлис, увидев огромные котлы и полки с припасами.

— Я знаю, — также шёпотом ответил он, втягивая её внутрь и закрывая дверь. — Именно поэтому здесь сейчас никого нет. Все на плато, разбирают последствия сегодняшнего цирка. Кроме, возможно, призраков поваров, но они ко мне привыкли.

Кухня в этот час была пуста и непривычно тиха. Солнечный свет падал из высоких окон, освещая витающую в воздухе мучную пыль. Здесь было безопасно. По-домашнему, почти абсурдно безопасно.

Ридок подвёл её к огромной каменной раковине, взял кусок чистой тряпки, смочил его в прохладной воде и, не спрашивая разрешения, осторожно начал стирать с её лица полосы грязи, пыли и слез. Его движения были удивительно мягкими и точными. Он промыл её ссаженные ладони, смывая въевшуюся каменную крошку и запёкшуюся кровь. Вода была холодной, а прикосновения тёплыми. Эйлис стояла, позволив ему это делать, чувствуя, как странное оцепенение понемногу отступает, сменяясь острым стыдом и смущением.

— Так-то лучше, — констатировал он, отбрасывая тряпку. — Теперь хоть видно, что под всей этой благородной маской скрывается вполне себе человеческое лицо. Даже симпатичное, если присмотреться.

Он усадил её за длинный деревянный стол, умудрился где-то раздобыть два простых глиняных кружки, заварил чай, найденного в укромном углу, и поставил перед ней. Затем исчез на пару минут и вернулся с горсткой засахаренных фруктов и парой твёрдых, но явно съедобных пряников.

— Пируем, — объявил он, садясь напротив. — Пряники, пережившие, я уверен, не одну войну, и чай, который по крепости может составить конкуренцию моральному духу нашего доблестного коменданта. Но зато горячий.

Он всё это время говорил. Не о Полосе, не о Фурии, не о её срыве. Он говорил о чём угодно, только не об этом. Его голос, обычно такой насмешливый, сейчас был просто... живым, ровным фоном, заполняющим пугающую тишину.

— Видишь вон тот причудливый нагар на потолке над плитой? — кивнул он куда-то вверх. — Легенда гласит, что это дело рук одного гениального второгодника лет десять назад, который пытался приготовить «драконью яичницу» из двух десятков обычных яиц и карамели. Говорят, взрыв был слышен аж в Долине, а на потолке остался вечный силуэт его несбывшейся кулинарной мечты. Теперь это местная достопримечательность. Приносят на удачу перед Молотьбой.

Он отломил кусок пряника и жевал с видом знатока.

— Мой личный рекорд — съесть три таких за раз, не запивая. Челлендж называется «испытание на прочность зубов и духа». Пока что дух выдерживал, а вот зуб... один всё-таки сдался. Но это уже другая, менее героическая история, связанная с дракой.

Эйлис молча смотрела на пар, поднимающийся из кружки. Его болтовня была щитом. Она понимала это. Он создавал вокруг неё нормальность, пока её собственная реальность трещала по швам.

— Знаешь, главный повар, дядя Борк, — продолжал Ридок, — он считает, что у каждой кастрюли есть душа. И если с ней неправильно обращаться, она начинает мстить — либо пригорает, либо сбегает с молоком в самый неподходящий момент. Он даже разговаривает с ними. Как-то раз я застал его за серьёзной беседой с котлом для каши о «необходимости внутреннего равновесия и умеренного огня». Я думал, он сошёл с ума. А потом попробовал следовать его советам. Чёрт возьми, каша и правда перестала пригорать.

Он вздохнул, отпивая чай.

— Иногда я думаю, что мы все немножко как эти котлы. Нам нужен правильный огонь. Не слишком сильный, чтобы не сгореть, и не слишком слабый, чтобы не остыть. А ещё нужен кто-то, кто будет время от времени помешивать, чтобы не пристало ко дну всякое... ненужное. — Он посмотрел на неё. — Но я, конечно, слишком глубокомысленен для собственного блага. Наверное, это от голода. Или от твоих глаз. Они имеют склонность делать людей философами. Или идиотами. Часто и то, и другое одновременно.

Он отодвинул свою кружку.

— Ладно, моя миссия по спасению испорченных пряников и развеиванию мрачных туч выполнена. Чай остывает. А остывший чай, как известно, приводит только к унынию и простуде. И то, и другое в нашем положении — непозволительная роскошь.

Эйлис наконец подняла глаза и встретилась с его взглядом. Она не сказала «спасибо». Это слово казалось слишком маленьким, слишком неадекватным для того, что он сделал — не умыл её, а вытащил из бездны молчания и паники, завалив её ерундой, пока она не начала снова дышать. Она просто медленно взяла свою кружку, почувствовала, как тепло проникает в озябшие пальцы, и сделала маленький глоток. Чай и правда был крепким, горьковатым, обжигающе реальным.

Ридок наблюдал за ней, и его ухмылка смягчилась, стала почти... нежной.

— Вот и отлично. Возвращайся. Мир ещё не закончился. Он просто стал немного... интереснее. И требует от нас быть чуть крепче этих пряников. Что, впрочем, не так уж и сложно.

Эйлис слушала. Не просто ждала, когда он закончит, чтобы вставить свою реплику, а по-настоящему слушала. Его слова, такие непохожие на привычный поток шуток и подначек, текли ровно, создавая в тишине кухни свой собственный, почти гипнотический ритм. Она смотрела на него, видела, как играет свет на его коже, как тень от длинных ресниц ложится на щёки, и понимала — эта легкость, этот щит из острот, за которым он всегда прятался, сейчас был отложен в сторону. Он показывал ей что-то настоящее.

— ...а потом, когда мне было лет десять, — продолжал Ридок, разглядывая узоры на столешнице, — я решил, что стану самым великим укротителем диких... котов в нашем квартале. Не драконов, заметь, именно котов. Самых злых, самых ворчливых, тех, что шипели на всех подряд и царапались, как миниатюрные грифоны.

Уголок его губ дрогнул в улыбке при воспоминании.

— У меня была целая теория. Я считал, что все они просто непонятые. Что им не хватает правильного подхода. Я таскал им куски колбасы, которую воровал с кухни, пытался разговаривать с ними на «их» языке — мяукал, шипел. В общем, был полным идиотом.

Он отхлебнул чаю.

— Одного такого монстра, рыжего, с одним глазом и характером, сравнимым разве что с профессором Эметтерио в плохой день, я звал Генерал. Он жил на крыше старой сапожной мастерской. Месяц я ходил к нему. Месяц! Он съедал колбасу, а потом пытался оставить мне на память царапины по всему предплечью. Мать уже хотела вести меня к целителю, думала, у меня какая-то странная болезнь, раз я всё время в царапинах.

Эйлис не заметила, как сама чуть наклонилась вперёд, уставившись на его руки, будто ища следы тех давних сражений.

— И что? — тихо спросила она, когда он сделал паузу.

— А потом однажды, — Ридок усмехнулся, — я просто пришёл, сел на корточки в двух шагах от него, положил колбасу между нами... и замолчал. Не мяукал, не лез. Просто сидел. Смотрел куда-то мимо. Думал о своём. О том, как в школе завалил тест по истории, о том, что отец опять уехал в долгую поездку... В общем, перестал пытаться его «укротить».

Он посмотрел на неё, и в его глазах появилось что-то тёплое и понимающее.

— И знаешь что? Через десять минут этот старый, злой, одноглазый Генерал... подошёл. Не к колбасе. Ко мне. Ткнулся своим шершавым лбом мне в колено, громко заурчал, устроился рядом и уснул. Просто потому что я наконец-то перестал давить. Перестал чего-то от него ждать.

Он откинулся на спинку стула.

— Я тогда не понял этого до конца. Но сейчас думаю, что иногда самое сильное, что ты можешь сделать — это не атаковать, не защищаться, не пытаться что-то доказать. А просто быть рядом. Не навязывая своего сценария. Даже если рядом — дракон, или злой кот, или... — он замялся, — или человек, который несёт на плечах целую гору того, о чём даже сказать не может.

Эйлис почувствовала, как в горле снова встаёт ком. Но на этот раз — другой. Не от слёз отчаяния, а от чего-то щемящего и тёплого. Его история была не просто забавным случаем из детства. Это был ключ. К нему. И, возможно, тонкий, осторожный совет — ей.

— Он... Генерал... так и остался с тобой? — выдохнула она.

Ридок покачал головой, и в его улыбке появилась лёгкая, привычная грусть.

— Нет. Через пару недель он исчез. Видимо, у кота-генерала были свои дела поважнее. Но он приходил ещё несколько раз. Просто посидеть. Потом перестал. — Он пожал плечами. — Не всем дано остаться. Но важно то, что происходит, пока они есть. И то, что ты выносишь из этого.

Он помолчал, давая ей осмыслить.

— Вот такая история о моей блистательной карьере укротителя, которая закончилась, едва успев начаться. Зато теперь я знаю, как подходить к профессору Эметтерио, если он будет в особенно скверном настроении. Просто сидеть тихо и не мяукать. Может, и его урчание услышу.

Он снова зашутовал. Девушка смотрела на него и понимала, что видит его впервые. Не кадета Гамлина, балагура и задиру, а Ридока. Человека, который умел ждать. Который понимал ценность тихого присутствия. Который мог видеть боль, не тыча в неё пальцем.

Она опустила глаза в свою кружку.

— Спасибо, — тихо сказала она. И на этот раз это слово было не о чае или пряниках. Оно было обо всём. О том, что он нашёл её. О том, что умыл. О том, что рассказал про рыжего кота. О том, что просто был рядом, не требуя объяснений.

Ридок в ответ лишь слегка кивнул.

— Не за что, Хейз. Вообще-то, это я должен сказать спасибо. Наконец-то нашёлся человек, который вытерпел мою болтовню. Теперь я знаю, что мои таланты не пропадут даром.

Тишина после его истории была тёплой и не давящей. Эйлис смотрела на остатки чая в кружке, чувствуя странную лёгкость, как будто вместе со слезами и грязью с неё смылась и часть той каменной стены, что она годами выстраивала внутри.

— У меня... есть брат, — сказала она вдруг, и собственный голос прозвучал для неё непривычно тихо. — Младший. Матти. Ему семь.

Она позволила себе слабую улыбку при воспоминании о его серьёзных, слишком взрослых глазах в то утро отъезда и о деревянном дракончике, зажатом в его кулачке.

— Он у нас... тихоня. Но упрямый, как ослик. Если что задумал — не переубедить. Любит, когда я вырезаю ему фигурки из дерева.

Потом пауза стала чуть длиннее, тяжелее. Она вдохнула, готовая произнести следующие слова, которые редко выходили за стены их дома.

— И... был старший. Брендон. — Имя вырвалось с трудом, будто зацепившись за что-то острое внутри. — Его... не стало. Случайность. Сорвался с обрыва, когда мы... когда мы играли.

Ложь, отточенная за годы, выскользнула сама собой, привычная и горькая на вкус. Но даже эта полуправда, сказанная вслух кому-то постороннему, казалась невероятным, пугающим признанием.

Она не стала углубляться в ту боль. Вместо этого, будто стремясь отогнать тень, нахлынувшую с этим именем, она начала говорить о другом. О светлом.

— Брендон... он мог засмеять кого угодно. Даже отца, а это, поверь, было искусством. Он выучил все созвездия и показывал их мне, выдумывая про каждому смешные истории. Говорил, что Дракон на небе — это на самом деле старый, растерявший все свои сокровища король, который теперь пугает звёзды, чтобы они ему светили ярче. — Её голос дрогнул, но не от слёз, а от чего-то тёплого и щемящего одновременно. — А однажды мы вдвоем с Брендоном... устроили «великую охоту» на самого опасного зверя в лесу — на ёжика. Вернулись все в репьях, торжествующие, с ёжиком в корзинке из бересты, которого потом пришлось нести обратно, потому что мама сказала, что дракончики в неволе чахнут. Брендон нёс этого колючего комка, а я... я несла «копьё» — кривую палку — и охраняла их от «невидимых грифонов».

Она рассказывала, и образы оживали: смех, разносившийся по холмам, запах хвои и свободы, безопасность, которую давало простое присутствие старшего брата. Она говорила, может быть, больше, чем говорила кому-либо за все эти годы, и Ридок слушал. Не перебивая, просто слушал, и в его глазах не было жалости, а было то самое понимающее внимание, о котором он говорил в истории с котом.

И вот, когда кухня наполнилась этими редкими, хрупкими воспоминаниями, дверь с грохотом распахнулась.

— Кто здесь?! — прогремел грубый, незнакомый голос. На пороге стоял дородный повар в заляпанном фартуке, с половником в руке, как грозным жезлом. Его лицо пылало негодованием. — Тут посторонним ша... Гамлин?! Опять ты?! И с подругой?!

Ридок вскочил со стула так быстро, что тот заскрипел. Но на его лице не было паники, а лишь азартная, озорная улыбка.

— Дядя Борк! Просто проводили инспекцию качества пряников! Всё в порядке, они всё ещё несъедобны! — крикнул он, одним плавным движением хватая Эйлис за руку. — Отступаем!

Он рванул её за собой к чёрному ходу, который они использовали, чтобы попасть сюда. Повар что-то громко кричал им вслед, но его слова растворились в грохоте кастрюль, которые он, видимо, швырнул в порыве гнева.

Они вылетели в узкий, тёмный коридор и помчались по нему, их шаги гулко отдавались от каменных стен. И вдруг Эйлис засмеялась. Тихо, сдавленно, почти невероятно. Это был звук, полный нелепости ситуации, сброшенного напряжения и чистой, детской радости от погони. Этот смешок сорвался с её губ сам, без разрешения.

Ридок, услышав это, обернулся на бегу, и его лицо озарилось сияющей, беззаботной ухмылкой. Он рассмеялся в ответ — громко, звонко, заразительно.

— Видишь?! Я же говорил, что его котлы мстительные! — выкрикнул он, и они побежали быстрее, петляя по лабиринту коридоров, их смех смешивался с эхом их же шагов.

Он проводил её почти до самого входа в женское общежитие, остановившись в тени арочного прохода, откуда уже было видно дежурного.

— Ну, вот и спасибо, — произнёс он, ещё немного запыхавшийся, его глаза всё ещё смеялись. — За компанию. И за то, что не сдала меня дяде Борку. Он бы меня на котлы посадил чистить, я уверен.

Эйлис стояла перед ним, её рука, которую он всё ещё держал, была тёплой. Вся дрожь, весь ледяной ужас и беспомощность остались там, в пыльном складе. Теперь она чувствовала лишь лёгкую усталость, странную пустоту, но уже не такую страшную, и странное, тёплое смущение.

Она посмотрела ему прямо в глаза, уже не отводя взгляда.

— Спасибо, Ридок, — сказала она, и на этот раз в её голосе звучала вся полнота этого слова. — Серьёзно.

Он слегка сжал её пальцы и отпустил.

— Всегда к твоим услугам, Хейз. Только в следующий раз, может, обойдёмся без драматических побегов от злобного повара? Моё сердце, знаешь ли, не железное. Хотя... — он сделал паузу, и в его взгляде снова промелькнула знакомая, озорная искорка, — было весело. Спокойной ночи. Или что там сейчас у нас.

Он отдал ей короткий, шутливый салют и растворился в полутьме коридора, направляясь к своей части общежития. Эйлис смотрела ему вслед, а потом повернулась и пошла к своей койке, чувствуя на губах призрак той самой, тихой, неожиданной улыбки. Мир всё ещё был чудовищно сложным и полным опасностей. Но в нём, оказалось, были и тихие кухни, и истории про котов, и люди, которые умели слушать.

***

Эйлис проснулась не от колокола, а от тихого, но настойчивого прикосновения к плечу. Она открыла глаза, и мир медленно собрался из разрозненных фрагментов снов, в которых смешались белые крылья, голос в голове и смех в тёмном коридоре. Над ней, заслоняя тусклый утренний свет, сгрудились три фигуры.

Вайолет, Мина и Рианнон. Они стояли, нарушая утренний распорядок, и смотрели на неё с таким сосредоточенным беспокойством, что у Эйлис на мгновение стало не по себе.

— Ты как? — тихо спросила Рианнон, первой нарушив тишину. Её взгляд скользнул по Хейз, и её брови поползли вверх. — Боги, ты... ты всё в той же одежде. Вчерашней. И... — она принюхалась, — пахнешь кухней. И пылью.

Эйлис медленно села на койке, ощущая, как заноют все мышцы после вчерашнего подъёма и последующего бега. Разум прояснялся, возвращая воспоминания. Полоса. Фурия. Слёзы в пыльном складе. Ридок. Кухня. История про кота. Погоня. Его смех.

— Я... — начала она, но голос звучал хрипло от неиспользования. Она прокашлялась. — Я в порядке.

— «В порядке», — повторила Мина, скрестив руки. Её глаза изучали Эйлис с присущей ей проницательностью. — Ты вчера проигнорировала прямой приказ командира крыла и профессора, взобралась на скалу, пока на вершине сидела Дневная Фурия, затем сорвалась с плато и исчезла на несколько часов, вернувшись бог знает когда и в бог знает каком состоянии. И теперь ты говоришь «в порядке». — Она наклонилась чуть ближе. — Попробуй ещё раз.

Хейз вздохнула, потирая лицо ладонями. Сопротивляться им было бессмысленно. Они не отстанут. И, что удивительнее всего, часть её... не хотела, чтобы они отставали.

— Было... тяжело, — призналась она, выбирая слова. — После того, как она улетела. Всё навалилось. Я просто... мне нужно было убежать. Побыть одной.

— Но ты была не одна, — тихо заметила Вайолет. — С тобой был Ридок. Мы видели, как он куда-то повёл тебя после того, как все разошлись. И ты вернулась явно не одна. Пахнешь не только пылью.

Рианнон широко раскрыла глаза.

— Ридок? Он... что, он тебя утешал? — в её голосе прозвучало неподдельное изумление, смешанное с зарождающимся любопытством. Образ Ридока-утешителя явно не вязался с его привычной личиной.

Эйлис почувствовала, как по щекам разливается лёгкий жар.

— Он... нашёл меня. Когда я была не в себе. Помог прийти в норму. Отвёл на кухню, напоил чаем. — Она опустила взгляд на свои руки. — Потом нас чуть не поймал повар, и мы убежали.

Наступило короткое молчание, пока трое девушек переваривали эту информацию. Мина первая фыркнула, и уголки её губ дрогнули.

— На кухню. Чай. Побег от повара. Звучит как самое нормальное, что происходило с тобой за последние сутки. Хотя и нетипично для Гамлина. В смысле... чай. Обычно он ограничивается тупыми шутками и предлагает «запить стресс чем-нибудь покрепче», что обычно означает краденый сидр.

— Он был... другим, — тихо сказала Эйлис, и сама удивилась этим словам. — Не таким, как всегда. Просто... был рядом.

Теперь все три пары глаз уставились на неё с нескрываемым интересом.

Она встала, чувствуя, как кости ноют.

— Мне нужно умыться. И переодеться. Сегодня же Парад, да?

Мысль о том, чтобы выстроиться перед драконами, сегодня вызывала не столько страх, сколько странное, отстранённое любопытство. После вчерашнего взгляда Фурии с расстояния в двадцать шагов, любой другой драконий взгляд казался уже не таким всепоглощающим.

— Да, — кивнула Вайолет. — Через два часа. Все на взводе. А о тебе, между прочим, ходят слухи. Что ты каким-то образом «приручила» Фурию, раз она просто смотрела на тебя и улетела. Некоторые уже шепчутся, что она тебя выбрала.

Эйлис резко обернулась.

— Это не так.

— Мы знаем, — спокойно сказала Мина. — Но они не знают. Будь готова к тому, что на тебя будут показывать пальцами. И не только кадеты.

Хейз вздохнула. Ещё одна головная боль. Но сейчас, с поддержкой этих трёх, с тёплым воспоминанием о вчерашнем вечере, это казалось менее пугающим.

— Ладно, — сказала Рианнон, хлопая её по спине. — Разберёмся. А теперь давай, в душ. Ты пахнешь как старый дед, который пережил войну. Мы подождём.

И пока Эйлис собирала чистую форму, чувствуя их молчаливую, бдительную поддержку, она поняла одну простую вещь. Она больше не была одна.

Вода смыла остатки пыли, пота и призрачного запаха кухонного чада. Чистая, чёрная форма, туго перетянутая ремнём, снова стала доспехом, но сегодня Эйлис ощущала её иначе — не как грубую кожу, скрывающую раны, а как часть единого целого с телом, которое только что доказало свою силу. Она заплела ещё влажные тёмные волосы в тугой, небрежный узел у затылка и вышла в коридор, где её ждали.

Рианнон, Мина и Вайолет образовали вокруг неё нечто вроде почётного — или охранного — эскорта. Их молчаливая солидарность была почти осязаемой. Они вышли из общежития в серый свет предрассветного утра, направляясь к месту построения, и почти сразу же наткнулись на него.

Ридок прислонился к стене у развилки коридоров, словно просто наслаждался утренним воздухом. Но его поза была слишком небрежной, чтобы быть естественной. Он увидел их, и его лицо — а Эйлис впервые с удивлением отметила, насколько оно может быть выразительным без привычной ухмылки — осветилось лёгкой, проверяющей улыбкой. Его взгляд мгновенно нашёл ее, скользнул по её свежевымытому лицу, новой форме, и в его глазах что-то успокоилось.

— Компания, — произнёс он, отталкиваясь от стены. — И в самом её центре — наша звёздная скалолазка. Как самочувствие, Хейз? Не отправились ли вчерашние пряники в окончательное восстание против человеческого пищеварения?

Тон его был привычно шутливым, но в нём не было и намёка на ту насмешку, с которой он мог бы обратиться к кому-то другому. Это была проверка — на её состояние и на границы, которые они вчера невидимо сдвинули.

Рианнон и Мина обменялись красноречивыми взглядами. Вайолет лишь приподняла бровь.

— Пряники полегли с честью, — ответила Эйлис, и к её собственному удивлению, в голосе не прозвучало ни раздражения, ни смущения. Была лишь лёгкая, ответная игра. — А пищеварение, кажется, выдержало.

Ридок кивнул, удовлетворённо.

— Всегда рад поделиться стратегическими запасами в борьбе с мрачными мыслями и несъедобной стряпнёй академии. — Он сделал паузу, и его взгляд стал чуть серьёзнее. — Впереди, кстати, тебя ждёт новая порция «зрелищ». Весть о вчерашнем твоём дуэте с белой грозой уже облетела все казармы. Готовься к тому, что на Параде на тебя будут коситься даже драконы. Ну, кроме, возможно, Сгаэль. Та, я слышал, косит только на тех, кого собирается съесть.

— Мило, — сухо заметила Мина.

— А ты откуда знаешь? — спросила Рианнон, глядя на Ридока с подозрением. — Кажется, ты слишком хорошо осведомлён о настроениях в казармах для человека, который должен был спать.

— О, у меня есть сеть доверенных информаторов, — парировал Гамлин, делая таинственное лицо. — Преимущественно состоящая из стен, которые прекрасно передают эхо, и одного полусонного дежурного, который любит поболтать. Ну и... — он снова посмотрел на Эйлис, — я немного волновался. Чтобы ты не решила снова бросить вызов чему-нибудь летающему до завтрака.

Он сказал это так легко, вплетая признание в шутку, что это не вызвало неловкости. Хейз почувствовала, как в груди тепло отзывается на эти слова. Он волновался.

— Справилась бы и без чая, — сказала она, но уголки её губ дрогнули. — Но... он помог.

— Вот и славно, — Ридок улыбнулся. — Тогда, может, двинемся? А то займём худшие места на этом празднике жизни, и ни один уважающий себя дракон не захочет связаться с теми, кто стоит в хвосте строя. Хотя, — он бросил взгляд на Эйлис, — учитывая твою новообретённую славу, тебе, возможно, и с конца строя будут аплодировать.

Он шагнул вперёд, естественным образом встроившись в их маленькую группу, и они пошли дальше, уже впятером. Рианнон что-то быстро зашептала Мине, та в ответ сдержанно улыбнулась. Вайолет шла молча, но её наблюдательный взгляд скользил между Эйлис и Ридоком.

А Хейз шла, чувствуя странную лёгкость. Страх перед Парадом был, но он был приглушён. Стыд за вчерашний срыв куда-то ушёл. Оставалась лишь нервная, живая энергия ожидания и... чувство, что у неё за спиной — нет, не за спиной, а рядом — есть люди. Которые волнуются. Которые шутят. Которые просто идут с ней в это холодное, ясное утро навстречу небу, полному драконов.

***

Каньон, служивший летным полем, предстал перед ними во всей своей ослепительной, суровой красоте под высоким послеполуденным солнцем. Простирающиеся на десятки миль луга уже тронула осень, раскрасив их в медные, багряные и пожухло-золотые тона. С трёх сторон чашу поля заключали в себя суровые, покрытые первыми снегами, горные пики. Они стояли в самой узкой части этого гигантского амфитеатра, у самого входа в легендарную Долину, куда доступ кадетам был заказан.

Взгляд Эйлис скользнул к дальнему краю каньона, где с высоты в тысячу футов срывалась тонкая, серебристая нить водопада. Сейчас он был лишь изящным ручейком, но она представляла его весной — ревущим, яростным потоком, чья мощь сотрясала бы скалы.

Но главное зрелище заключалось не в пейзаже. Каждый лист, каждая травинка казались частью грандиозной, безмолвной декорации перед главным действом.

Взгляды. Их было сотни. Человеческие — колючие, любопытные, полные страха и зависти, — скользили по ней, цеплялись, шептались. Рианнон и остальные оказались правы. Слухи о её «дуэте» с Фурией уже просочились везде, превратив её из просто выжившей кадетки в некую мистифицированную фигуру.

Но все человеческие взгляды меркли перед другими. Те, перед кем они сейчас должны были пройти.

Драконы.

Фурии среди них не было. Но остальные... Они выстроились в могучую, молчаливую шеренгу всего в нескольких десятках ярдов от узкой тропы, по которой предстояло идти кадетам. Гигантские, чешуйчатые, дышащие мощью и древним, неоспоримым превосходством. Их размеры заставляли сомневаться в реальности — некоторые возвышались на добрых двадцать пять футов в холке. Они стояли неподвижно, как каменные изваяния, но в их золотистых, вертикальных зрачках горел холодный, оценивающий интеллект. Они были достаточно близко, чтобы почувствовать исходящее от них тепло, запах серы и дикой магии, и чтобы понять — этот проход будет не маршем, а последней, безмолвной проверкой. Судилищем, где приговор выносился одним лишь взглядом.

— Второй отряд, вы следующие, — раздался чёткий голос Гаррика Тэвиса. Он стоял у начала тропы. Он махнул рукой, приглашая их вперёд, и на его обнажённом предплечье на мгновение сверкнула та самая вихревая метка «отступника».

Даин и другие командиры отрядов остались позади, на условной стартовой линии. Отныне и до конца Парада кадеты были предоставлены сами себе. Под прицелом небесных судей.

Сердце Эйлис учащённо забилось, но это был не панический стук. Это была собранная, острая готовность. Она бросила последний взгляд на свою маленькую группу — на Рианнон, Мину, Вайолет, на Ридока, стоявшего чуть сбоку. Он встретил её взгляд и едва заметно кивнул.

— Стройся! — голос Гаррика прозвучал резко и сухо. Эйлис это не удивляло. Его стиль был кристально ясен: миссия превыше всего, любезности — в мусор. Потому он и держался рядом с Ксейденом.

Они выстроились. Эйлис оказалась почти в хвосте шеренги. Сзади неё встали Вайолет и Рианнон, впереди — Ридок и Мина.

Вдалеке, над полем, пронёсся короткий, свистящий звук, похожий на внезапный резкий порыв ветра, и так же внезапно оборвался. Эйлис поняла: в одном из уже вышедших на тропу отрядов скоро обнаружат, что одного человека не досчитались.

Гаррик бросил на них последний оценивающий взгляд своими карими глазами.

— Надеюсь, Аэтос вас проинструктировал. Идёте строго по тропе, через всё поле. Советую держать дистанцию не менее семи футов...

— ...на случай, если кого-то из нас решат поджарить, — тихо, но внятно пробормотал Ридок впереди.

— Верно, Ридок. Нет, можете толпиться, если хотите, — парировал Гаррик, переводя взгляд с одного кадета на другого, — но имейте в виду: если вы не понравитесь хотя бы одному дракону, он, скорее всего, спалит всех вокруг, чтобы добраться до источника своего раздражения. И запомните: вы здесь не для того, чтобы приближаться к ним. Если нарушите — можете не рассчитывать на возвращение в казарму. Вообще.

— Можно вопрос? — раздался голос Луки с первого ряда.

Гаррик кивнул, но его подбородок дёрнулся — верный признак стремительно тающего терпения. Эйлис его понимала. Лука с её вечной потребностью всех подкалывать и выпендриваться действовала на нервы не хуже скрипа ножа по стеклу.

— Третий отряд секции Хвоста уже прошёл, и я разговаривала с...

— Это не вопрос, — резко прервал её Гаррик, вскинув брови.

Да, она точно его достала.

— Дневная Фурия тоже там? — Лука повысила голос и бросила многозначительный взгляд прямо на Эйлис.

— Фурия? — фыркнул Тайнан, стоявший впереди. — Кому, чёрт возьми, вообще может прийти в голову связаться с этой штукой? Хотя... — он обернулся, язвительно оглядев Хейз, — наша местная героиня, наверное, уже зарезервировала место.

Девушка лишь закатила глаза, а Рианнон с досадой покачала головой.

— Её там нет, — тихо, но чётко сказал Сойер, стоявший чуть в стороне. В его голосе звучала усталая уверенность. — Фурия ни с кем никогда себя не связывала. И не собирается.

— Так вот, после старта, — вернул всех к делу Гаррик, не обращая внимания на перепалку. — Не сходите с тропы. Дошли до конца — ждёте весь отряд — возвращаетесь. Всё просто. Если не способны следовать даже этим правилам, то заслуживаете всего, что случится в случае их нарушения.

Он развернулся и направился к началу тропы, которая вилась прямо перед стеной драконов. Они потянулись за ним, отрываясь от общей массы первогодков.

— Они в вашем распоряжении, — сказал Гаррик женщине-всаднице в парадной форме — самой старшей по званию в квадранте, присутствовавшей на поле.

Эйлис видела её раньше на инструктажах, где та что-то шептала на ухо Ксейдену. Её отличительной чертой всегда были шипы на плечах, но сегодня они были не просто стальные, а позолоченные и отточенные до бритвенной остроты. Будто она решила добавить своему и без того внушительному облику дополнительной угрозы.

Старший командир кивнула и отстранила Гаррика жестом.

— В колонну по одному.

Они быстро перестроились. Перед Эйлис шла Вайолет, а позади встал Ридок.

— Говорите, — скомандовала всадница, скрестив руки на груди.

— Отличный денёк для парада, — тут же откликнулся Ридок.

— Не со мной, — холодно парировала она, уставившись на него, а затем обвела взглядом всех. — Говорите между собой, пока идёте. Пусть драконы слышат, как вы взаимодействуете. Понимают, кто вы есть. Заметят, что существует прямая связь между количеством образованных за сезон пар и... уровнем разговорчивости в отряде. Смотрите на драконов, особенно если они демонстрируют хвосты, но избегайте прямого зрительного контакта, если дорожите жизнью. Если встретите на пути пепелище — убедитесь, что ничего не тлеет, прежде чем идти дальше. — Она сделала паузу, давая проникнуться последним советом. — Увидимся на другом конце.

Взмахнув рукой, она отошла в сторону, открывая взору грунтовую тропу, уходящую в самую сердцевину долины. А впереди, совершенно неподвижные, будто не живые существа, а древние каменные стражи, восседал сто драконов — те, кто в этом году согласился искать связь.

Первый кадет ступил на тропу. Каждый следующий отступал на положенные семь футов, соблюдая дистанцию смертельного комфорта.

Эйлис шла, впиваясь взглядом в землю перед ногами. Грунт был твёрдым, утрамбованным бесчисленными поколениями таких же, как они. Воздух гудел низкой вибрацией и был пропахан серой и чем-то звериным, диким. Она вслушивалась в свои ощущения, в пространство вокруг. Фурии не было. Ни намёка.

Сначала они прошли мимо трёх красных драконов. Каждый коготь на их лапах был размером с половину её роста.

— Да как тут разглядеть хвосты-то?! — крикнул впереди Тайнан. — Как понять, какой они породы?!

Эйлис сознательно не поднимала взгляд выше их могучих, чешуйчатых плеч.

— Нам и не нужно знать их породу, — отозвалась Вайолет, не оборачиваясь.

— Да иди ты, — огрызнулся Тайнан. — Мне же решать, к кому из них подходить на Молотьбе!

— Эта прогулка для того, чтобы они решали, — чётко сказала Эйлис, всё ещё глядя под ноги. — Не мы.

— Будем надеяться, они решат, что ты к Молотьбе не готова, — прошептала Рианнон так тихо, что слова едва долетели.

Когда они поравнялись с двумя коричневыми, земляными драконами, Эйлис даже фыркнула в ответ на очередную глупую шутку Ридока, доносившуюся сзади.

— Они... больше, чем я думала, — громче сказала Рианнон, и в её голосе слышалась напряжённая дрожь. — Не то чтобы я не видела их после Парапета, но тогда... было не до того.

Эйлис Вытянула голову за Вайолет впереди. Рианнон была на грани паники.

— Эй, Маттиас, — сказал Ридок. — Игнорируй гигантские, дышащие огнём статуи по бокам. Они часть декораций. Ужасно дорогие и опасные декорации, но всё же.

— Декорации, которые могут меня съесть, — сдавленно выдавила Рианнон.

— Только если ты себя плохо ведёшь, — парировала Мина, идя за Ридоком. Её голос был спокойным, почти ленивым. — А ты ведёшь себя прилично. Пока что. Просто дыши. Вдох-выдох. Представь, что это просто очень, очень длинный коридор с плохой вентиляцией и странными... архитектурными элементами.

— Которые смотрят на тебя, — добавила Вайолет, не оборачиваясь, но её сухой тон был полон странного успокаивающего сарказма. — И да, некоторые из этих «элементов» сейчас, возможно, обсуждают твою походку. Но, эй, пусть обсуждают. Это лучше, чем обсуждать вкус.

К ним тихо присоединился Сойер, шагавший перед Рианнон.

— Они не едят тех, кто идёт по тропе, — сказал он просто. — Это правило. Одно из немногих, которое они соблюдают. Здесь вы в безопасности. Пока идёте. Сосредоточьтесь на этом.

Эйлис слушала этот тихий, переливающийся по цепочке разговор — шутки Ридока, сарказм Вайолет, спокойствие Мины, простой совет Сойера. Это создавало странный, хрупкий кокон нормальности в самом эпицентре абсурда и ужаса. Она снова посмотрела вперёд, на величественные, жуткие силуэты, выстроившиеся по обе стороны от них.

Они миновали ещё одну группу красных, затем одинокого коричневого исполина и пару зелёных, чья чешуя сливалась с увядающей листвой на склонах.

Они шли дальше. Резкий запах серы вроде бы притупился — то ли драконы были другими, то ли обоняние Эйлис просто притерпелось к этой адской атмосфере. Гиганты сидели достаточно близко, чтобы испепелить их за миг — на это указывали несколько чёрных, оплавленных пятен на земле, — но она не слышала их дыхания, не чувствовала на себе жаркого выдоха.

К этому моменту они прошли уже больше половины пути. Пугал ли их пристальный, бездушный взгляд драконов? Безусловно. Но, по крайней мере, эти драконы хотели быть здесь, согласились на этот ритуал. И Эйлис отчаянно надеялась, что это означало какую-то внутреннюю дисциплину, сдержанность в использовании их смертоносной силы.

Между ребятами то и дело вспыхивали тихие разговоры, чтобы заглушить гнетущую тишину. Они говорили о чём угодно: о том, как Мина однажды перепутала учебник по тактике со сборником народных сказок и полчаса искала «стратегические слабости трехглавого змея»; о том, как Ридок пытался научить Сойера жонглировать камнями на привале, и это закончилось синяком под глазом у Сойера и всеобщим смехом; о странных привычках профессора Каори шептаться со своими иллюзиями, прежде чем их материализовать.

Сейчас они шли мимо трёх коричневых драконов, и мягкий хруст подошв по тёмному гравию был единственным звуком, нарушающим тишину уже несколько минут.

— У тебя есть ещё какие-нибудь секреты? — наконец спросила Рианнон, обращаясь к Вайолет.

— Думаю, невозможно знать о ком-то абсолютно всё, — ответила та. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась усталая честность.

Маттиас фыркнула.

— Ловкий уход. Ладно. Тогда обещай мне вот что: если тебе понадобится помощь, ты позволишь мне помочь. Не будешь геройствовать в одиночку.

Они как раз проходили мимо пары зелёных драконов с хищно суженными глазами.

— Обещаю, что если мне понадобится помощь, которую ты способна оказать, я попрошу. Но только если ты пообещаешь то же самое.

— Договорились, — широко улыбнулась Рианнон.

— Вы что там, брачный договор составляете? — хохотнул позади Тайнан. — Мы почти в конце, если вы не заметили. — Он на мгновение замер, и его взгляд метнулся вправо. — И я всё ещё не могу понять, кого из них выбрать. Ни у одного хвост нормально не видно!

— С таким выдающимся высокомерием, как у тебя, любой дракон посчитал бы за честь разделить твой разум до конца своих дней, — язвительно бросила Мина. — Бедняга.

Остальные члены отряда уже собрались впереди, в самой конце тропы. Они стояли, повернувшись к ним, но всё их внимание, судя по позам и направлению взглядов, было приковано к чему-то справа, за пределами основной шеренги.

Они миновали последнего коричневого дракона, и Эйлис резко, почти судорожно вдохнула.

— Что за чёрт? — пробормотал Тайнан, уставившись туда же.

— Продолжайте движение, — скомандовала Вайолет, но и её взгляд уже прилип к...

Она была там. Не в шеренге с остальными. Она стояла поодаль, в стороне, будто случайный наблюдатель, не пожелавший смешиваться с толпой. Но её присутствие перевешивало всех остальных. Дневная Фурия.

Челюсть Эйлис непроизвольно отвисла. Она здесь. Не в небе. На земле. Смотрела.

Тут же все головы повернулись к Хейз. Взгляды, полные страха, изумления, немого вопроса. Вайолет, не глядя под ноги, врезалась в спину Рианнон и вздрогнула. Они наконец добрались до конца тропы, где их ждала остальная часть отряда, но никто не обращал на это внимания.

— Кому вообще, чёрт возьми, может прийти в голову связать себя с этой... белой чумой?

У Эйлис сдавило грудь. Она упрямо, не отводя глаз, смотрела на Фурию, в то время как все вокруг опускали взгляды, не в силах выдержать этот ледяной, всевидящий взор.

— Они слышат тебя, — тихо, но чётко напомнила Вайолет, её лицо стало каменным.

— Да пусть слышит! — громко, с вызовом фыркнул Тайнан. — Что она сделает? Она же никем не связана. Просто дикая тварь, которая любит пугать первогодков. Не думаю, что у неё вообще есть разум, только инстинкты. Белая мушка на карте эволюции.

— Она выглядит достаточно разумной, чтобы испепелить тебя на месте, — прозвучал низкий, злой голос. Это сказала Эйлис. Щёки её пылали не от смущения, а от злости. — И достаточно сильной, чтобы не оставить от тебя даже пепла.

Они наконец-то дошли до конца, смешавшись с другими кадетами. Но атмосфера была сгущена до предела. И прежде чем Тайнан успел что-то ответить, Сойер, молчавший почти всю дорогу, резко поддался вперед. Его движение было стремительным и неожиданным. Он не сказал ни слова. Он просто схватил Тайнана за воротник формы так, что тот аж приподнялся на носках, и оттащил его в сторону, встав между ним и Эйлис и видневшейся вдали белой фигурой. В его обычно усталых глазах горел холодный, предупреждающий огонь. Молчаливый, но недвусмысленный приказ: Заткнись. Сейчас же.

— Никогда так не говори о драконах, — сквозь зубы процедил Сойер, не отпуская воротника Тайнана. Его голос был низким и опасным.

— Отпусти его, — пробурчала Лука. — Он всего лишь озвучил то, о чём все молча думают. Фурия не изучена, потому что в ней и изучать нечего. Она аномалия.

Эйлис медленно повернула к ней голову. Её взгляд был холодным и тяжёлым.

— Что?

Лука пожала плечами с преувеличенным безразличием.

— Ты не «избранная», Хейз. Ты — её добыча. Упрямая, выносливая, но всё же добыча. Не строй из этого великой истории, как ты воссела на Дневную Фурию.

Трина, побледневшая, осторожно положила руку на плечо Сойера.

— Не провоцируй их ещё больше. Здесь, прямо перед ними. Мы не знаем, на что они способны, — прошептала она, кивнув в сторону не только Фурии, но и всей шеренги драконов. — Тем более что мы сейчас сбились в кучу, как перепуганные овцы.

— Тогда молитесь, чтобы она не спалила вас всех, как только мы отсюда выйдем, — тихо, но отчётливо произнесла Эйлис.

— Нам... нам пора возвращаться, — запинаясь, сказал Приор, его взгляд нервно метался от одного лица к другому. — То есть, если вы все согласны. Мы не обязаны, конечно, но...

— Хоть раз в жизни, — прошипел Тайнан, вырываясь наконец из хватки Сойера и грубо отпихивая Приора, чтобы первым ступить на обратный путь, — прими, блин, собственное решение, Приор!

И они двинулись обратно, снова растягиваясь в цепочку, стараясь соблюдать роковые семь футов между собой. Напряжение висело в воздухе гуще запаха серы.

— Они всё-таки невероятные, правда? — сказал Ридок, и в его голосе, вопреки всему, звучало неприкрытое восхищение. Эйлис невольно улыбнулась в ответ этому упрямому жизнелюбию.

— Да, — просто согласилась она. Она не смотрела в сторону Фурии, но кожей чувствовала её взгляд.

— Честно говоря, они не так впечатляют, как тот синий, что был после Парапета, — нарочито громко заявила Лука.

Сгаэль.

— То есть тебе мало общей нервозности, и ты решила подлить масла, оскорбив ещё и их? — спросила Рианнон, бросая на Луку осуждающий взгляд.

— Ну, могло быть и хуже, — вдруг вставила Вайолет. — Представь, если бы нас вели мимо строя виверн.

— О, начинается, — саркастически протянула Лука. — Давай, Сорренгейл, расскажи нам сказку. Виверны — это, что, элитный отряд всадников на грифонах, созданный из-за какой-то древней битвы, о которой помнит только твой натренированный мозг писца?

— Ты что, не знаешь, что такое виверна? — удивилась Рианнон, даже замедлив шаг. — Разве тебе в детстве не рассказывали страшилки?

— Просвети, — буркнула Лука.

Вайолет показательно закатила глаза.

— Это фольклор, — пояснила она, не оборачиваясь. — Похожи на драконов, но ходят на двух ногах, с гривой из острых перьев вместо чешуи на шее. И, в отличие от драконов, которые нас терпят, они нас... очень даже любят. В гастрономическом смысле.

— Моя мама пугала нас с сестрой, что если мы не будем спать, виверны выхватят нас прямо из кровати, а их всадники-вейнили утащат в свою страну, если мы стащим лишнюю конфету, — поделилась Рианнон.

Эйлис скользила взглядом по драконам на обратном пути, но сердце уже не колотилось так бешено. Была какая-то горькая ирония в том, что после встречи с Фурией обычные драконы уже не казались всепоглощающим ужасом.

— Мой отец читал мне те же сказки, — сказала Вайолет Рианнон. — И как-то раз я серьёзно спросила его, не собирается ли мама стать вейнителем, потому что у неё тоже есть сила — командовать целыми армиями.

Рианнон рассмеялась, и звук этот странно контрастировал с угрюмыми мордами красных драконов, мимо которых они сейчас проходили.

— А он не говорил, что люди становятся вейнителями, только если черпают силу прямо из Источника?

— Говорил, но уже потом. А тогда... у мамы была очень тяжёлая ночь на границе. Утром её глаза были красными от бессонницы и напряжения. Я испугалась, закричала, что она превращается... — Вайолет позволила себе лёгкую улыбку. — Она отобрала у меня книгу сказок на месяц. Потому что на крик сбежалась вся охрана форпоста, мой брат хохотал до слёз, а я не переставала вопить... В общем, был полный хаос.

Эйлис тщательно контролировала взгляд, уставившись в спину Ридока, потому что огромный оранжевый дракон слева шумно втянул воздух носом, когда она проходила мимо.

Плечи Рианнон тряслись от сдерживаемого смеха.

— Знала бы твоя мама, что её дочь однажды будет спокойно болтать о вивернах, пока мимо дышат огнём настоящие драконы.

— Деревенские суеверия, — фыркнула Лука. — Вейнитили, виверны... Любой, кто учился в школе, знает: наши защитные чары блокируют всю внешнюю магию. Всё, что не от драконов.

— Это сказки, Лука, — бросила ей Рианнон через плечо. — Эй, Приор, может, ускоришься? Если, конечно, хочешь когда-нибудь отсюда выйти.

— А может, наоборот, стоит замедлиться? — нервно пробормотал Приор, шагая впереди. Он то ускорялся, то почти останавливался, непрерывно вытирая ладони о бёдра. — Или... да, пожалуй, лучше побыстрее. Чтобы поскорее выбраться...

И в этот момент из шеренги драконов резко выступил вперёд один из красных. Его движение было стремительным и чётким. Огромный коготь указал прямо на них.

Желудок Эйлис упал куда-то в пятки, наполнившись свинцовым ужасом.

Красный дракон разинул пасть. В глубине глотки вспыхнуло и завертелось пламя. Огненный язык вырвался наружу, пронёсся по воздуху с шипящим звуком и ударил в тропинку — прямо в паре футов перед Миной.

Она вскрикнула от шока, отпрыгнув назад.

А затем всё кончилось. Так же внезапно, как началось.

В воздухе повис резкий запах серы, горелой травы и... чего-то ещё. Чьего-то обугленного снаряжения? Плоти? Эйлис увидела на земле перед Миной свежее, дымящееся чёрное пятно. Его там не было секунду назад.

— Мина! Ты в порядке? — позвала Эйлис, её голос был резким.

Та кивнула, но движение было судорожным, испуганным. Её взгляд был прикован не к пятну, а чуть дальше, к месту, где только что шёл Приор.

— Приор... он...

Приора не было. На его месте, на краю тропы, лежала небольшая кучка пепла, над которой ещё вился дымок. Рот Эйлис наполнился кислой слюной, её захлестнула волна тошноты. Она судорожно вдохнула через нос, выдохнула через рот, заставив себя взять под контроль спазмы в горле.

— Не останавливаться! Идём дальше! — рявкнул Сойер.

— Всё в порядке, Мина, всё хорошо, — быстро заговорил Ридок, подталкивая ее вперёд, обходя дымящееся пятно. — Просто иди.

И они пошли.

Им показалось, будто они вышли из-под прицела, когда покинули саму тропу и вернулись к месту сбора у начала поля. Воздух здесь, вне зоны прямой видимости шеренги, казался чуть легче, хоть запах горелой плоти и серы въелся в одежду и волосы. Шок от гибели Приора был ещё слишком свежим, слишком оглушающим, чтобы его осмыслить. Все двигались на автомате.

Именно в эту хрупкую, онемевшую тишину Тайнан вбросил свою последнюю, смертельную глупость. Он резко повернулся к Эйлис, его лицо исказила не просто злоба, а нечто отвратительное — смесь страха, вылившегося в агрессию, и желания вернуть себе иллюзию контроля.

— Ну что, твоя белая королевна не пришла тебя защитить? — прошипел он, тыча пальцем в её направлении. Его голос дрожал, но не от страха, а от натужной злости. — Или поняла, что связываться с таким ущербным куском отбросов, как ты, даже ей не с руки? Ты же даже не изгой, Хейз. Ты — брак. Сломанная игрушка, которую даже дракон-изгой не хочет.

Ядовитые слова повисли в воздухе, пересекая последнюю черту. Рианнон ахнула, Мина сделала шаг вперёд, чтобы встать между ними, а Ридок резко обернулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.

Но никто ничего не успел сделать.

Воздух над полем содрогнулся. Не от взмаха крыльев — от чистого, стремительного смещения массы. Из-за гребня скалы, где она наблюдала, метнулась ослепительно-белая молния. Дневная Фурия. Не с рёвом, а с тихим, леденящим душу свистом рассекаемого воздуха.

Она не спикировала. Она материализовалась перед ними, в десятке ярдов от группы, приземлившись с грацией падающего лезвия. Её голубые глаза, холодные как айсберги, были прикованы к Тайнану.

Время замедлилось. Тайнан замер, его рот ещё был открыт для новой оскорбительной тирады, но в глазах уже читался чистый, животный ужас. Он попытался отшатнуться.

Фурия слегка наклонила голову. Пасть приоткрылась. Не для рёва. Из глубины глотки вырвался сконцентрированный, ослепительно-белый сгусток пламени — не широкий поток, а тонкий, точный луч, похожий на копьё из сжатого звёздного света. Он пронзил воздух беззвучно и ударил Тайнана в грудь.

Не было взрыва. Не было крика. Был лишь короткий, шипящий звук — "сссс" — и яркая вспышка, заставившая всех зажмуриться. Когда Эйлис смогла снова открыть глаза, от Тайнана не осталось ничего. Ни пепла, ни дыма. Только небольшое, оплавленное пятно на каменистой земле и стойкий запах озона и испарённого камня.

Фурия медленно перевела свой ледяной взгляд на оставшихся кадетов, будто проверяя, есть ли ещё желающие высказаться. Её пасть закрылась. В её позе не было триумфа. Только абсолютная, безразличная завершённость. Затем, не издав ни звука, она оттолкнулась от земли и взмыла в небо, исчезнув так же стремительно, как появилась.

Наступила мёртвая тишина, более громкая, чем любой рёв. Рианнон стояла, прикрыв рот ладонью, её глаза были огромными от шока. Вайолет замерла. Мина не двигалась. Ридок стоял, сжав кулаки, его дыхание было тяжёлым, но он молчал.

Сойер первым пришёл в себя. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на оплавленное пятно, а затем на потрясённую группу.

— Идём, — сказал он глухо, без эмоций. — Сейчас.

И они пошли. Не потому что боялись нового нападения, а потому что их ноги на автомате повиновались команде. Фурия вмешалась. Для защиты Эйлис. Или просто потому что могла. Границы, правила, условности — для неё их не существовало.

Эйлис шла, чувствуя пустоту в груди. Не облегчение, не удовлетворение. Ледяную, звенящую пустоту. Тайнан был мудаком. Но он был человеком. И его стёрли с лица земли за мгновение. Фурия продемонстрировала абсолютную власть. И тот факт, что она проявила её после оскорбления в её, Эйлис, адрес, делал эту власть ещё более жуткой и двусмысленной.

Больше никто не говорил.