Под знаком белого змея

На следующий день Эйлис буквально ворвалась в кабинет Лилит Сорренгейл.

Она не постучалась. Не дождалась вызова от дежурного адъютанта. Она оттолкнула растерянного курсанта-писца, стоявшего у двери со стопкой бумаг, и распахнула массивную дубовую створку. Её дыхание было прерывистым, не столько от быстрого бега по коридорам, сколько от гнева, копившейся с того момента, как её отозвали с Полосы.

Кабинет генерала был таким же, как и в прошлый раз: аскетичным, огромным, подавляющим. За столом, на фоне гигантской карты Наварры, сидела Лилит Сорренгейл. Она даже не вздрогнула от вторжения. Её серые, стальные глаза медленно поднялись от доклада и уставились на Эйлис с таким ледяным спокойствием, что у той на мгновение перехватило дух.

— Кадет Хейз, — произнесла генерал, откладывая перо. Её голос был ровным. — Протокол посещения штабных помещений, как я понимаю, остался за дверью вместе с вашим благоразумием.

Адъютант, оправившись, уже сделал шаг вперёд, чтобы схватить Эйлис, но генерал едва заметным движением пальца остановила его.

— Вы что-то хотели, кадет? Или вы просто решили продемонстрировать, что правила пишутся не для вас? Опять.

Эйлис встала по стойке смирно, сжав руки в белых от напряжения кулаках за спиной. Вся её натура требовала опустить глаза, подчиниться этому абсолютному авторитету. Но она заставила себя выдержать этот взгляд.

— Генерал. Я пришла просить... нет, требовать допуска к сдаче Полосы препятствий.

Сорренгейл наклонила голову набок, будто рассматривая редкий, нелепый экспонат.

— Требовать? — в её голосе зазвучала лёгкая, опасная усмешка. — Интересная формулировка. Основанная, я полагаю, на вашем неудержимом героизме? Или на всепоглощающем чувстве собственной исключительности?

— Основанная на том, что я имею на это право! — выпалила Эйлис, и голос её дрогнул от накала эмоций. — Я прошла отбор. Я выжила на Парапете, когда Фурия сбивала других. Я дерусь на спаррингах и побеждаю. Я — кадет Четвёртого крыла, и я должна пройти эту Полосу вместе со своим отрядом. Вы не имеете права отстранять меня!

— Я имею право делать всё, что сочту необходимым для безопасности этого учебного заведения и его обитателей, — холодно парировала Сорренгейл. — Вы, кадет, являетесь фактором нестабильности. Магнитом для внимания существа, чьи действия мы не можем предсказать и чью силу едва можем сдержать. Выпустить вас на открытый скальный участок — непростительный риск.

— Я не прошу выпустить меня одну! — девушка сделала шаг вперёд, и адъютант снова напрягся. — Пусть будет охрана! Пусть Риорсон и его дракон дежурят в небе! Пусть хоть весь гарнизон выстроится внизу! Но дайте мне пройти! Я должна это сделать.

— Почему? — спросила генерал, и в её вопросе прозвучала не просто служебная любознательность, а искреннее, аналитическое недоумение. — Ради призрачного шанса быть замеченной драконом на Презентации? Ради того, чтобы доказать что-то товарищам? Или, может, чтобы доказать что-то себе?

— Чтобы стать всадником! — крикнула Эйлис, и в её голосе прорвалось всё: и боль от изоляции, и унижение, и та древняя, жгучая цель, что вела её сюда. — Я пришла сюда не для того, чтобы сидеть в четырёх стенах и изучать теорию под присмотром! Я пришла, чтобы однажды подняться в небо! И для этого мне нужно пройти через всё. Через всё то же самое, что проходят они. Я не боюсь Фурии. Я не боюсь высоты. Я не боюсь упасть. Я боюсь только одного — что мне не дадут шанса. Что из-за чьего-то страха и чрезмерной осторожности я останусь здесь, на земле, в то время как другие полетят. И тогда всё — смерть брата, прощание с родителями, каждый синяк, каждое преодолённое препятствие — потеряет всякий смысл!

Она замолчала, тяжело дыша. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем массивных настенных часов. Лилит Сорренгейл не отводила от неё своего пронзительного взгляда. Казалось, она просчитывала каждый вариант, каждую возможную последующую реакцию, как на поле боя.

— Ваша решимость... впечатляет, — наконец произнесла она, и в её тоне исчезла насмешка, осталась лишь холодная оценка. — Но решимость — плохой щит против драконьего пламени. И против приказа, отданного для общего блага. Вы думаете только о себе, Хейз. О своей цели. А я должна думать о сотнях других кадетов, о преподавателях, о целостности обороны. Один неверный шаг — и ваша личная трагедия превратится в нашу общую.

Эйлис чувствовала, как последние надежды тают под этим ледяным, неумолимым логичным взглядом. И тогда из глубин отчаяния в ней всплыла последняя, отчаянная карта. Мысль, которая пришла к ней ночью, когда она смотрела на звёзды.

— А если... если это не я привлекаю её внимание? — тихо, но чётко сказала она.

Сорренгейл приподняла бровь.

— Объясните.

— Что если Фурия появилась не из-за меня лично, а из-за места? — Эйлис сделала ещё шаг к столу, её глаза горели. — Она прилетела к Парапету в тот самый момент, когда ослабла защита на границе. Профессор Каори говорил, что она чувствует магические колебания. А что, если она чувствует не меня, а... слабость в наших собственных чарах? Что если её интерес — не охота, а... инстинкт? Как у хищника, который чует больное животное в стаде? Она появляется там, где наша защита тонка. И Парапет как раз такое место. А Полоса — это часть того же скального пояса. Что, если, запретив мне выходить, мы не убираем «магнит», а просто затыкаем себе уши, не желая слышать тревожный вой, который она пытается нам подать?

Генерал замерла. В её глазах, всегда таких уверенных, на миг промелькнуло что-то вроде... задумчивости.

— Вы предполагаете, что Фурия — не угроза, а... индикатор, — медленно произнесла она.

— Я предполагаю, что, прячась от неё, мы ничего не узнаем, — страстно возразила Эйлис. — А если я выйду, под охраной, и она появится снова... разве это не будет доказательством? Разве мы не сможем понять её цели? Мы получим данные, генерал! Живые данные! И я... — она выпрямилась во весь рост, — я готова быть этой приманкой. Ради того, чтобы понять. Ради того, чтобы, в конце концов, перестать быть обузой и стать полезной.

Она закончила. В груди колотилось сердце. Это был огромный риск — предложить себя в качестве живого эксперимента. Но это был единственный шанс.

Генерал Сорренгейл долго смотрела на неё. Минута тянулась бесконечно. Наконец она вздохнула — короткий, резкий звук.

— Вы либо невероятно глупы, кадет Хейз, либо обладаете интуицией, достойной лучшего тактика, — сказала она. — Ваша логика... имеет дьявольский смысл. Проклятый, рискованный, но смысл.

Она поднялась из-за стола и прошлась к окну, глядя на зубцы Басгиата.

— Хорошо. Вы получите свой шанс, — произнесла она, не оборачиваясь. — Вас будет сопровождать усиленный наряд старших курсов под личным командованием Риорсона. Его дракон, Сгаэль, будет в воздухе на расстоянии видимости. При малейшем намёке на появление Фурии или любую другую аномалию — упражнение будет немедленно прекращено, а вы будете эвакуированы. Это не обсуждению. Вы идёте на моих условиях. И ваше время будет засекаться отдельно. Оно пойдёт в общий зачёт отряда только в том случае, если вы уложитесь в норматив. В противном случае — это будет ваш личный провал.

Эйлис едва сдержала крик облегчения. Она кивнула, сжав губы, чтобы не выдать дрожь.

— Спасибо, генерал. Вы не пожалеете.

— Я уже жалею, — сухо бросила Сорренгейл, поворачиваясь к ней. Её лицо снова было каменным. — И запомните, Хейз. Это не одолжение. Это тактическая необходимость, на которую я иду против собственного здравого смысла. Не подведите. Потому что если что-то случится... моё снисхождение закончится. Навсегда.

Она помолчала, а потом добавила что-то, отчего у Эйлис похолодела кровь. Генерал сказала это тихо, почти задумчиво, глядя куда-то мимо неё:

— Ваш отец... Артур Хейз. Когда-то он стоял на том же месте, где стоите вы сейчас. Требовал невозможного. И ему тоже пошли навстречу. — Она перевела на Эйлис свой ледяной взгляд, полный невысказанного предостережения. — Посмотрите, к чему это в итоге привело. Будьте умнее его. Не позволяйте своей решимости ослепить вас настолько, чтобы не увидеть пропасть под ногами.

С этими словами она кивнула в сторону двери. Аудиенция была окончена.

Эйлис вышла из кабинета, её ум кружился от победы и от последних, слов генерала. Что отец требовал? Чего добился? И к какой пропасти это привело? Новые вопросы громоздились на старые. Но сейчас нужно было думать только об одном: о завтрашнем дне. О полосе Препятствий. О драконе в небе. И о белом призраке, который, возможно, снова будет наблюдать за ней из-за облаков.

Она получила свой шанс. Теперь ей предстояло доказать, что она достойна его. Не только генералу, не только отряду, но и самой себе. И той тени отца, которая, как выяснилось, была гораздо длиннее и темнее, чем она могла предположить.

***

Воздух в учебном дворе Басгиата вибрировал от иного, нового напряжения. Оно не было похоже на леденящий страх перед Парапетом. Это было похоже на нервное, кипучее ожидание, густо замешанное на страхе, гордости и дикой, необузданной надежде. Вскоре состоится День Презентации. День, когда они, выжившие, должны были показать себя драконам. Но путь на летное поле лежал через одно-единственное испытание — финальное восхождение по Полосе препятствий. Вся жестокая логика квадранта всадников работала как гигантское сито: отсеять слабых до последнего возможного момента. Сегодня не было исключений.

— Стройтесь! — рявкнул Даин, и его команда, лишённая обычной расхлябанности, мгновенно выровнялась.

Эйлис, подходя к своей позиции, почувствовала на себе множество взглядов. Она шла с тем же решительным выражением лица, что и в кабинет генерала.

— Ты идешь с нами? — спросила Мина, её глаза быстро скользнули по фигуре Эйлис, оценивая снаряжение и состояние.

Хейз кивнула, занимая своё место в строю.

— Иду.

Они встали в две шеренги по четыре человека, как и другие отряды вокруг, живое, чёрное пятно на сером камне двора. Ридок, втиснувшись рядом с Эйлис, оглядел окружающие построения, и на его лице появилась знакомая, дерзкая усмешка.

— Посмотрите-ка. Наш отряд, кажется, самый укомплектованный. Не потеряли почти никого. Прямо как семья больших, невоспитанных, но ужасно живучих енотов.

В этот момент двинулись отряды Первого крыла — первыми, как и полагалось самым «старшим» из новобранцев. Они начали выходить через западные ворота во внутренний двор.

— Сколько нас вообще осталось во всём квадранте? — мрачно спросил Тайнан, наблюдая за их размеренным шагом. — Сто восемьдесят?

— Сто семьдесят один, — чётко ответил Даин, не глядя на него.

Отряды Второго крыла тоже пришли в движение, ведомые своим командиром.

Эйлис чувствовала, как нужно беречь нервы для самой Полосы, но тишина вокруг была слишком звонкой. Трина, стоявшая чуть впереди, обернулась, её лицо было бледным.

— Но... на сотню драконов? А если нас... — она проглотила конец фразы, слишком нервничая, чтобы выговорить свои страхи.

— Эй, поменьше дрожи в голосе, — тут же отрезала Лука из-за спины Рианнон, бросая на Трину презрительный взгляд. — Если хоть один дракон учует в тебе трусливую мышь, к завтрашнему утру от тебя останется только запись в поминальном списке. И то, если повезёт.

— Говорит наш главный специалист по запугиванию, — немедленно парировал Ридок, качая головой с преувеличенной скорбью. — Только что сама добавила ведро страха в нашу общую бочку тревоги. Браво, мастер-класс.

— Заткнись, Гамлин, — огрызнулась Лука, но в её тоне уже не было прежней уверенности. — Ты же сам знаешь, что я права.

— Просто изобрази уверенность, даже если внутри всё переворачивается, — вставила Вайолет своим тихим, но твёрдым голосом. — Фальшивая бравада лучше истерики. Это хоть что-то.

Третье крыло начало маршировать к воротам. Их очередь приближалась. Ридок, как будто почувствовав нарастающее напряжение Эйлис, наклонился к ней, его плечо почти коснулось её плеча. Его шутливый тон сменился на более тихий, почти интимный.

— Нервничаешь, Хейз? — спросил он, его карие глаза изучали её профиль. — Всё-таки ты ни разу не проходила её официально, с толпой зрителей и секундомером.

Эйлис не отвела взгляда от ворот, куда уходили предыдущие отряды.

— Нет, — ответила она ровно. И это была правда. Страх перед Полосой был конкретным, осязаемым. Его можно было победить силой, ловкостью, расчётом. Он был проще, чем страх перед непостижимым разумом Фурии или тяжестью взгляда генералов.

Ридок усмехнулся, и в этой усмешке снова появилась его привычная, живая искорка.

— «Нет». Классика. Знаешь, если бы ты хоть раз призналась в чём-то человеческом вроде волнения, мир бы, наверное, сошёл с оси. Но ладно, храни свои секреты. — Он понизил голос до шепота, который слышала только она. — Просто помни, там наверху, когда будешь карабкаться по этим проклятым брёвнам... если вдруг почувствуешь, что равновесие теряется, можешь мысленно прокричать моё имя. Говорят, отлично помогает — сразу такая злость накатывает, что забываешь про высоту и хочется жить, только чтобы потом найти меня и задушить.

Эйлис не смогла сдержать короткий, сдавленный звук, что-то среднее между фырканьем и смешком. Она отвернулась, чтобы скрыть дрогнувшие уголки губ.

— Это, наверное, самый идиотский совет на выживание, который я когда-либо слышала.

— Зато работает! — парировал он, сияя.

— Четвёртое крыло! — как раз в этот момент прозвучал голос, который заставил всех вздрогнуть и выпрямиться. Ксейден стоял недалеко, его фигура казалась ещё более монолитной на фоне каменной арки ворот. — Выдвигаемся!

И они пошли. Сначала Секция Пламени, затем Когтя, и наконец Секция Хвоста. Шаг в унисон, приглушённое дыхание. У самых ворот образовалась небольшая пробка — последние отряды Третьего крыла замешкались, — но вскоре она рассасывается, и они вливаются в освещённый холодным магическим светом туннель. Этот путь был им знаком: они проделывали его каждое утро на тренировки. Но сегодня всё было иначе.

Свет в дальнем конце туннеля рос, превращаясь в гигантскую, десятифутовую арку, которая открывала вид на то, ради чего они все здесь были.

Вид, как и всегда, сбивал дыхание. Они всё ещё находились высоко в горах, на головокружительной высоте над Долиной. Но отсюда, с этой точки, открывалась панорама, ради которой стоило терпеть все ужасы Басгиата. Бескрайняя зелёная гладь лугов, испещрённая тёмными пятнами рощ и яркими вспышками диких цветов, расстилалась на юг, теряясь в голубой дымке горизонта. Но сегодня их взгляды, почти против воли, скользили по ней лишь на мгновение, чтобы затем устремиться вверх.

В небе, над этим идиллическим пейзажем, уже кружили тени. Огромные, величественные, невозможные. Драконы. Они парили высоко, едва различимые на фоне светлеющего неба, но их присутствие ощущалось кожей — низкой, гулкой вибрацией в воздухе, исходящей от взмахов гигантских крыльев. Они уже наблюдали. Оценивали. Ждали, кто из этих чёрных муравьёв, карабкающихся по скале, окажется достоин их внимания.

Эйлис вдохнула холодный, разреженный воздух, чувствуя, как в груди зажигается не страх, а нечто иное. Острый, почти болезненный вызов. Она посмотрела на извивающуюся вверх каменную змею Полосы, а затем снова подняла глаза к небесным стражам. Сегодня она пройдёт этот путь не для генералов, не из упрямства. Она сделает это для себя. Чтобы одна из этих тёмных точек в небе, возможно, обратила на неё свой древний, испытующий взгляд. И чтобы белый призрак в облаках, где бы он ни был, увидел: её не сломать. Ни запретами, ни страхом, ни высотой.

Она была готова.

***

— Хейз! К трассе!

Ридок слегка толкнул её кулаком по плечу.

— Помни мой совет, ледяная королева! — крикнул он ей вслед.

Мина, стоя рядом, лишь молча сжала её локоть, в её глазах читалась вся сила невысказанной поддержки. «Вперёд».

Эйлис ответила короткой, твёрдой улыбкой, скорее оскалом решимости, чем выражением радости, и рванула к основанию каменного исполина

Первые препятствия она брала с холодной, отточенной эффективностью. Тело, помнившее ночной подъём, двигалось почти на автоматически. Гигантское бревно, шары-маятники, железные прутья — всё это было уже знакомой территорией. Адреналин гнал кровь быстрее, заглушая фоновый гул наблюдателей внизу и далёкие крики других кадетов на трассе. Она сконцентрировалась на ритме: захват, толчок, перенос веса, следующий захват. Мир сузился до следующей точки опоры, до следующих десяти дюймов шершавого камня под пальцами.

Она была уже чуть дальше середины, цепляясь за неровности в узком каменном «дымоходе», когда в её черепе, прямо за глазами, раздался звук. Низкий, вибрирующий, первобытный рык, от которого задрожали самые кости. Он был полон предвкушения. Знакомого, леденящего предвкушения.

Фурия.

Эйлис инстинктивно задрала голову, вжимаясь в скалу. Ослепительная белая молния на фоне синего неба. Дракониха пронеслась над гребнем Полосы так близко, что Эйлис почувствовала на лице ледяной ветер от её крыльев и уловила сладковато-металлический запах, исходящий от её чешуи. Она не атаковала. Она просто промчалась, демонстрируя свою скорость, свою мощь, своё присутствие. Исчезла за скалой так же внезапно, как появилась.

— Хейз! — рёв профессора Эметтерио снизу прорвался сквозь свист ветра. — Немедленно прекращай подъём! Спускайся! Это приказ!

Эйлис на миг замерла, прижавшись к камню. Внизу, на плато, началось движение — фигуры в форме бросились к подножию трассы. Но её взгляд был прикован к вершине. Туда, куда она шла. Упрямство, горячее и несгибаемое, вспыхнуло в ней с новой силой. Нет. Не сейчас. Не когда я так близко.

Она проигнорировала крики. Её пальцы впились в выступ, ноги нашли опору. Она продолжила путь. Сверху на неё посыпались мелкие камешки и пыль, сбитые чьими-то неосторожными движениями или... или чем-то большим, что приземлилось на самом верху.

И тогда она её увидела. Не в небе, а на земле. На самой вершине скалы, на небольшой площадке прямо напротив финального, почти вертикального пандуса — последнего испытания Полосы, — сидела Дневная Фурия. Она устроилась, словно огромная, невозмутимая кошка, обернув длинный хвост вокруг лап. Её перламутрово-белая чешуя слепила глаза, а голубые, бездонные глаза были прикованы к фигурке, карабкающейся вверх.

Крики Эметтерио и других командиров слились в один невнятный, тревожный гул. Эйлис их не слышала. Она слышала только собственное тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах. Она поднималась под прицелом этого двойного взгляда — взгляда командиров снизу и дракона сверху. Каждое её движение теперь было на виду. Каждая заминка, каждый рывок.

Наконец, она выкатилась на верхнюю площадку. Воздух здесь был разреженным и холодным. Она встала на ноги, колени дрожали от напряжения, и подняла голову. Между ней и пандусом, в двадцати шагах, сидела Фурия. Так близко. Эйлис видела каждый перелив на её чешуе, каждый тонкий, костяной отросток на голове, каждый хищный изгиб когтя, вонзённого в камень.

На миг их взгляды скрестились. Ледяная синева драконьих глаз встретилась с тёмным, полным вызова огнём человеческих. Ни страха, ни покорности. Только молчаливый вопрос: И что теперь?

Затем Эйлис развернулась и побежала. Не от дракона, а к последнему препятствию. К пандусу. Она отступила, набрала скорость и с рваным криком бросилась вверх по почти гладкой каменной стене. Инерция понесла её высоко, но силы стало не хватать. В последний момент, когда тело уже начало отваливаться назад, её правая рука, будто ведомая той самой древней, спавшей в ней силой, метнулась вперёд. Пальцы нашли едва заметную трещину, вцепились в неё с хрустом. Мускулы горели огнём, но она подтянулась, закинула ногу и перевалилась через гребень.

Она сделала это. Прошла Полосу. Её время, как она чувствовала, было хорошим. Очень хорошим.

Она поднялась, развернулась и снова уставилась на Фурию. Теперь сверху вниз, с высоты преодолённого препятствия. Внизу, на плато, воцарилась оглушительная, шокированная тишина, а затем её прорвал нарастающий гул сотен голосов. Шёпот, переходящий в возбуждённые крики: «Это она... Дневная Фурия... Боги, я никогда не видел её так близко... Она что, просто смотрит?»

К Эйлис уже бежали. Первым был Риорсон. Его лицо было искажено не гневом, а жёсткой, профессиональной тревогой.

— Хейз! Немедленно ко мне! Отойди от края! — он попытался схватить её за руку, чтобы оттащить.

Эйлис вырвалась, отшатнувшись. Её взгляд не отрывался от дракона.

— Нет, — прошипела она. — Смотри. Она ничего не делает.

И правда, Фурия не шелохнулась. Она лишь слегка склонила голову, изучая эту сцену — упрямую кадетку и её пытающегося увести командира. В её позе не было угрозы. Было... терпеливое наблюдение.

И тогда в голове Эйлис снова зазвучал голос. Не рык, а тот самый скрипучий, древний шёпот, как трение льда о лёд. Он был полон холодной, почти безразличной ясности.

«Упрямая искра. Я предупреждала. Смотри вперёд, а не на старые шрамы».

Эйлис замерла, забыв про Ксейдена, про крики внизу. Она мысленно, с силой, сформировала ответ, не зная, сработает ли это снова.

— Что ты хочешь? Почему ты здесь?

«Я здесь, потому что трещина растёт. Ты чувствуешь её? В воздухе. В камне под твоими ногами. Твоё маленькое пламя лишь подсвечивает её. Они, — в «голосе» прозвучало презрительное указание на людей внизу, — затыкают уши и кричат. Ты хотя бы смотришь. Пусть и не туда».

— Какую трещину? Куда мне смотреть? — мысленно крикнула Эйлис.

«На того, кого ненавидишь, — послышался ответ, и в нём впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее усталую иронию. — Его тень длиннее, чем ты думаешь. И в ней прячется не только твоя боль. Там же спрятан и ключ. К пониманию. К силе, которая тебе потребуется. Ты хочешь летать, дитя? Тогда научись видеть не только врага в драконе, но и историю, которую он несёт на своей шкуре».

Пауза. Эйлис чувствовала, как её разум пытается осмыслить эти обрывочные, загадочные слова.

«Твой подъём был дерзок. Глуп. Но в нём был огонь. Покажи мне, что искра может разгореться, а не просто обжечь саму себя. До той поры... ты останешься под моим взглядом. И под их, — снова презрительная нотка, — заботой».

И прежде чем Эйлис успела что-то ответить, Фурия расправила крылья. Небо вокруг неё словно содрогнулось от мощи этого движения. Огромные, полупрозрачные перепонки, отливающие сиреневым и серебром, взметнулись вверх, на мгновение затмив солнце. Затем могучий толчок — и белый дракон оторвался от скалы, подняв вихрь пыли и мелких камней. Она плавно, с невозмутимым достоинством, набрала высоту и растворилась в дымке у дальних гор, оставив после себя лишь тишину и смятение.

Хейз стояла, вглядываясь в пустоту, куда исчезла дракониха. В ушах ещё звучал тот скрипучий голос. «На того, кого ненавидишь... Его тень длиннее... Ключ спрятан там же». Сердце бешено колотилось, но уже не от страха перед высотой или драконом. От прозрения. Фурия не просто издевалась и не просто наблюдала. Она... наставляла. Запутанно, опасно, но наставляла. И все её намёки вели к одному человеку. К Ксейдену Риорсону. И к его дракону.

Рука снова легла на её плечо, на этот раз твёрже. Это был снова Ксейден. В его тёмных глазах бушевала буря — гнев, недоумение, и что-то ещё, что она не могла расшифровать.

— Всё кончено, — сказал он глухо. — Ты прошла. Теперь идём. Немедленно.

На этот раз она не сопротивлялась. Позволила ему вести себя к спуску, но её мысли были далеко. Она обернулась ещё раз, бросив последний взгляд на небо.

***

К тому времени, как утренняя прохлада окончательно сменилась жарким горным днём, счёт выживших в квадранте снова сократился. Их осталось сто шестьдесят девять. Даже с учётом штрафных минут Вайолет за использование дополнительной верёвки, их отряд занял одиннадцатую позицию из тридцати шести. Одиннадцатое место означало право на участие в Параде Презентации — «чести», от одной мысли о которой у многих кадетов холодело в животе. Это был шанс пройти строем перед ликом драконов, ищущих связь в этом году. Последний смотр перед Молотьбой.

Абсолютным чемпионом, разумеется, стал Лиам Майри. Он нёсся по трассе с такой грацией и скоростью, будто Полоса была для него парком для прогулок, и заслуженно получил почётную нашивку «Покоритель Полосы». Эйлис была почти уверена, что этот парень с рождения не ведал, что означает слово «второй».

Но её собственные мысли были далеки от рейтингов и нашивок. Как только Ксейден привёл её на плато и ослабил хватку, чтобы отдать приказ целителям, Эйлис вырвалась. Не со злости, не в истерике. Её тело, всё ещё налитое стальным напряжением, просто двинулось само, повинуясь глухой, неотложной потребности — убежать. От взглядов. От вопросов. От гулкого эха голоса Фурии в голове.

Она побежала. Не в казармы, не к целителям. Прочь. Ноги, только что карабкавшиеся по отвесной скале, теперь несли её по каменным дорожкам академии с той же слепой, неистовой энергией. Она не разбирала дороги, сворачивая в первые попавшиеся арки, проскальзывая в полуоткрытые двери. Крики, звавшие её, — то ли Ксейдена, то ли Даина, — остались далеко позади, растворились в гуле крови в ушах.

Она ворвалась в какое-то полузаброшенное помещение, похожее на склад старых картографических инструментов. Пахло пылью и сухим деревом. Дверь с грохотом захлопнулась за ней, отгородив от мира. И только тогда силы внезапно покинули её. Колени подогнулись, и она рухнула на пол, не в силах удержаться на ногах.

Всё тело тряслось. Мелкая, неконтролируемая дрожь — от выброса адреналина, который теперь отступал, оставляя после себя ледяную пустоту и оголённые нервы. Встреча с Фурией лицом к лицу. Эти слова, вползшие прямо в мозг. Новые знания, тяжёлые и непонятные: «ключ в тени ненависти». И старый ожог на плече — шрам от синего дракона, шрам от её прошлого — внезапно заныл жгучей, призрачной болью, будто в ответ на эти намёки.

Слёзы пришли сами. Глухие, давящие рыдания, которые выламывались из горла, сотрясая всё её существо. Она плакала от переизбытка всего: от ярости, от унижения, от страха, от непосильной тяжести тайн, которые на неё свалились. Она сжалась в комок на холодном каменном полу, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от всего мира, который слишком внезапно и жестоко обрушился на неё.

Дверь скрипнула. Шаги. Негромкие, осторожные. Кто-то опустился рядом с ней на пол, не говоря ни слова. Пахло потом, пылью с трассы и чем-то знакомым, тёплым. И тогда сильные, уверенные руки осторожно обхватили её за плечи, просто заключая в круг, создавая барьер между ней и холодом комнаты.

Это был Ридок.

Она инстинктивно напряглась, готовая оттолкнуть, вырваться, закричать, чтобы он оставил её одну. Но в её теле не осталось сил даже на это. Дрожь только усилилась. А его молчаливое присутствие, его упрямое, немое предложение поддержки, было... проще, чем одиночество. Проще, чем этот леденящий вакуум внутри.

Сопротивление испарилось. Она позволила ему притянуть себя, позволила своему лицу уткнуться в грубую ткань его униформы на плече. Рыдания, которые она пыталась подавить, вырвались наружу с новой силой. Она плакала, не стыдясь, не сдерживаясь, её тело сотрясали спазмы, а пальцы впились в его спину, цепляясь за что-то реальное, пока её мир рушился и собирался заново в странные, пугающие формы.

Она плакала за брата, чью смерть она так и не оплакала. За родителей, которых оставила в далёком доме. За девочку с обожжённым плечом, которая так и осталась на том утёсе. За кадета Хейз, которая хотела только мести и теперь оказалась в центре чего-то бесконечно большего. И за себя — напуганную, сбитую с толку, потерянную.

Ридок не говорил пустых утешений. Не гладил по голове. Он просто держал её. Крепко. Твёрдо. Его дыхание было ровным, а сердце билось сильно и громко где-то под её ухом — живой, неоспоримый ритм, который постепенно начал заглушать хаос в её собственной груди. Он был её якорем в этом внезапном шторме. И впервые за долгое, очень долгое время Эйлис позволила себе не быть сильной. Хотя бы на эти несколько минут.