Под знаком белого змея

Холод проникал сквозь кожу, сквозь мышцы, впивался в самые кости, замедляя кровь и превращая мысли в осколки ледяного ужаса. Эйлис, зажатая в гигантской, неумолимой лапе, не могла дышать, не могла кричать. Она могла только чувствовать.

Чудовищные перепончатые крылья Фурии вздымались и опускались рядом с её телом с мощью, которая сотрясала воздух. Каждый взмах посылал через её плоть вибрацию, от которой стучали зубы и сжималось сердце. Сквозь узкую щель между когтями она видела, как извивается под ней длинное, гибкое тело драконихи, покрытое чешуёй, переливающейся призрачным светом луны. Каждое движение этого тела было плавным, смертоносным и абсолютно чуждым всему человеческому. Они летели прочь от Басгиата, вглубь гор, над пропастями, которые сливались в одну чёрную бездну.

Мысли в её голове метались, как пойманные в клетку птицы. Зачем? Куда? Сейчас уронит? Сожжёт? Сожрёт? Почему я? Образы вспыхивали и гасли: лицо отца, полное молчаливой скорби; крик брата, теряющийся в реве ветра на утёсе; холодные глаза Ксейдена; испуганное лицо Ридока, кричащее её имя. Беспомощность душила сильнее, чем когти.

Вдруг лапа разжалась. Когти просто отпали, будто она была не живым существом, а надоевшей игрушкой. Секунда невесомого, леденящего душу падения в полной тишине, нарушаемой лишь воем ветра. Потом она почувствовала сильнейший удар.

Она врезалась в землю не плашмя, а на бок, с такой силой, что мир взорвался белой, ослепляющей болью. Её тело, не слушаясь, перекатилось несколько раз по неровному, каменистому склону, каждый удар о валуны отзывался новым всплеском агонии в рёбрах, плече, бёдрах. Наконец, она остановилась, раскинувшись на холодной, влажной от ночной росы земле.

Воздух с хрипом ворвался в лёгкие, принося с собой вкус крови и пыли. Она почувствовала тёплую, липкую струйку, вытекающую из носа, и солёный привкус на губах. Всё тело было одним сплошным, пульсирующим синяком. Она лежала, уставившись в звёздное небо, не в силах пошевелиться, захлёбываясь болью и паникой.

Вдруг она услышала рев. Низкий, вибрирующий, полный холодного, хищного интереса. Он исходил откуда-то прямо над ней.

Инстинкт выживания пересилил боль. Хейз с хрипом откашляла кровь и, цепляясь локтями и коленями за острые камни, поднялась на дрожащие ноги. Перед ней открылось небольшое горное плато, освещённое луной. И вдалеке, на горизонте, слабо мерцали знакомые огни Басгиата. Бесконечно далёкие.

Она метнулась вперёд, её ноги, подкошенные и болтающиеся, едва слушались. Она не бежала — она ковыляла, спотыкаясь, падая на колени и снова поднимаясь. Каждый вдох обжигал рёбра.

За её спиной послышался лёгкий, почти невесомый шорох, а затем — глухой удар о землю. Фурия опустилась.

Эйлис оглянулась через плечо, и новый виток леденящего ужаса сковал её. Дракониха не бросалась в погоню с рёвом. Она играла. Медленным, неторопливым шагом, грациозно покачивая длинной шеей, она шла за ней, сокращая дистанцию с пугающей, неспешной уверенностью. Её огромная пасть слегка приоткрылась, обнажая ряды зубов, отточенных до бритвенной остроты, и оттуда вырвалось короткое, шипящее облачко пара в холодном воздухе.

Эйлис рванула в сторону, пытаясь достичь нагромождения валунов. Коготь, длинный и острый, опустился перед ней, вонзившись в землю с мягким чвяком, отсекая путь. Она отпрянула, почувствовав, как ветер от удара хлестнул её по лицу.

Фурия издала звук — не рык, а нечто вроде низкого, бархатистого урчания, в котором слышалась... насмешка. Она отдернула коготь и сделала ещё шаг, её голова на гибкой шее наклонилась, чтобы рассмотреть добычу поближе. Голубые, светящиеся изнутри глаза, полные неземного интеллекта, изучали её панические попытки убежать с холодным, бесстрастным любопытством кошки, которая выпустила мышку из лап.

Это была не охота. Она будто издевалась. Медленная, изощрённая пытка, где хищник наслаждался не столько вкусом плоти, сколько видом беспомощного страха.

Девушка, спотыкаясь, побежала снова, её разум кричал от унижения и ужаса. За спиной она слышала мерные, тяжёлые шаги, лёгкое шипение выдыхаемого воздуха и тот самый, тихий, урчащий звук, который был страшнее любого рёва. Она была мышью в лабиринте, созданном богом, и у этого бога были перламутровые чешуйки и ледяные, всевидящие глаза. И не было спасения.

Слёзы, горячие и горькие от бессилия, заструились по её испачканным пылью и кровью щекам, смешиваясь с грязью. Она прижалась спиной к шершавой, холодной поверхности огромного валуна, словно он мог спасти, стать щитом от небесного кошмара. Ветер на этом открытом всем ветрам плато, хлестал её короткие волосы по лицу, залеплял глаза. Она сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее.

Она была в ловушке. Не просто на горе — на самом её краю. Обрыв, тёмный и бездонный, зиял в нескольких шагах. Сбежать вниз? Это было равносильно самоубийству. Сбежать от неё? Невозможно. Перед её внутренним взором, сквозь пелену страха, проплывали обрывочные, яркие картинки: тёплый свет очага в их маленьком доме, смех брата, когда они гонялись по холмам, твёрдая, спокойная рука отца на её плече, первый вкус дикой малины, запах сосновой хвои после дождя... Всё такое простое, такое бесконечно далёкое. Всё, ради чего она держалась.

— Почему? — вырвалось у неё сдавленным шёпотом, обращённым к холодным камням. — За что? Почему именно я?

Вдруг в её голове прозвучал Голос. Эйлис не сразу это поняла.

Он не пришёл звуком через уши. Он возник внутри самого черепа, мягкий, скрипучий, как трение древних льдов, и в то же время пронзительно ясный, женский. В нём не было ни тепла, ни злобы.

«Почему... не ты?»

Эйлис вздрогнула так сильно, что ударилась головой о камень. Глаза её расширились от чистого, немого изумления. Мысли, паника — всё остановилось. Она говорит. Со мной.

«Маленькая искорка. Горишь так ярко в этой толпе серых угольков. Ярко... и знакомо».

Слова обволакивали её сознание, не оставляя места для сомнений. Это была Фурия. И она общалась с ней телепатически.

— Что... что ты хочешь? — мысленно, с трудом сформировала Хейз вопрос, её внутренний голос дрожал.

Последовала пауза, наполненная лишь свистом ветра. Потом тот же скрипучий, безэмоциональный голос:

«Хочу? Я ничего не «хочу» так, как хотите вы, вспыхивающие и гаснущие свечи. Я наблюдаю. Ты привлекаешь наблюдение. В тебе есть... отзвук. Эхо боли, которую я знаю. Эхо силы, которую я помню».

Эйлис, всё ещё прижавшись к камню, медленно, с невероятным усилием воли, заставила себя выглянуть из-за укрытия.

Фурия стояла недалеко, её огромная голова была склонена. Те самые голубые, светящиеся глаза смотрели прямо на неё. Но теперь в них не было только хищного интереса. Было что-то иное. Что-то вроде... любопытства. Как если бы учёный разглядывал под микроскопом необычный, живой образец.

«Ты боишься. Хорошо. Страх делает ум острее. Ты ненавидишь. Ещё лучше. Ненависть даёт цель. Но твоя цель... мала. Лична. Ты смотришь назад, на старую боль. А нужно смотреть вперёд, на грядущую бурю».

Эйлис замерла, пытаясь осмыслить эти слова. Что она знает? О чём говорит?

— Какая буря? — мысленно спросила она, на этот раз смелее.

«Ту, что уже стучится в ваши хрупкие стены. Ту, что чувствуют мои сородичи, но не хотят видеть. Трещины растут. Чары тают. Скоро придут Тени с востока».

В её «голосе» впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее... предостережение? Нет, не совсем. Констатацию неизбежного.

— А ты? — мысленно выпалила Хейз, в её тоне прозвучал вызов. — Ты что, собираешься помочь? Или просто поиграть и сбросить меня с обрыва?

Последовало что-то вроде ментального вздоха — волна холодного, усталого терпения.

«Я не помогаю. Я не играю. Я проверяю. Проверяю, есть ли в этой искорке достаточно огня, чтобы не просто жечь прошлое, но и осветить то, что придёт. Пока что... тускло. Очень тускло. Но уголь тлеет».

Слова Фурии ещё висели в её сознании, когда Эйлис почувствовала, как опора за спиной дрогнула. С глухим, зловещим скрежетом огромный валун начал крошиться, осыпаясь градом щебня. Она рванулась вперёд, и в тот же миг над тем местом, где она только что сидела, нависла белая, громадная тень.

Фурия стояла прямо за ней.

Эйлис, подняв голову, увидела не всего дракона — он был слишком огромен, чтобы охватить взглядом с такого расстояния. Она увидела пасть. Огромную, слегка приоткрытую, из которой струился холодный пар. И четыре костяных отростка, венчающие голову, торчали над ней, словно спицы ледяной короны Смерти. Чудовище наклонилось ниже, и от этого близости мир сузился до рядов острых, сверкающих зубов и бездонной черноты глотки.

Сдавленный крик вырвался из её горла. Она отползла, потом, спотыкаясь, вскочила и побежала прочь, к краю плато, хотя знала, что это бессмысленно. За её спиной раздались тяжёлые, размеренные шаги. Фурия не спешила. Она приближалась с неотвратимостью ледника, заполняя собой всё пространство, весь мир.

Дракониха раскрыла пасть по-настоящему.

Эйлис, обернувшись в последний миг, увидела это. Не просто тёмную глубину. В самой глубине глотки, за языком, зародилось сияние — слепящее, бело-голубое, сконцентрированное ядро невероятного жара. Оно пульсировало, набирая силу, готовясь вырваться потоком очищающего пламени.

Мыслей не осталось. Остался только древний, животный ужас. Эйлис вскрикнула, зажмурилась, и, движимая чистейшим инстинктом самосохранения, инстинктивно выбросила вперёд руки, словно могла оттолкнуть неминуемую гибель.

Раздался не оглушительный рёв огня, а странный, глухой грохот, как будто что-то тяжёлое и огромное ударилось о невидимую преграду. И сразу за ним — низкое, хриплое, явно удивлённое кряхтение, отдававшееся болью.

Эйлис, всё ещё ожидая всепоглощающего жара, медленно, в полнейшем недоумении, разжала веки.

Дракониха лежала не перед ней. Она отброшена на добрых двадцать футов, перевёрнутая на полубок, её огромное тело выглядело неестественно, одна крыло подогнулось под неё. Она медленно, с явным усилием, поднимала голову, и в её голубых глазах теперь читалось чистейшее, невероятное изумление. Она смотрела не на Эйлис, а сквозь неё, будто увидела что-то невидимое.

А Эйлис смотрела на свои собственные руки. Они были вытянуты вперёд, ладони обращены к тому месту, где секунду назад была пасть. По ним бежали странные, едва заметные волны... чего? Не света, не огня. Скорее, колебания воздуха, искажения, будто жар от раскалённого камня. И они пульсировали в такт бешеному стуку её сердца. От кончиков пальцев до локтей по коже бежали мурашки, и в мышцах чувствовалась странная, чужая тяжесть, словно они на мгновение стали не её собственными.

Не раздумывая больше ни секунды, девушка с силой опустила руки, будто стряхивая с них неведомую тяжесть. Её взгляд метнулся в сторону, нащупывая путь к спасению — вдоль края плато, где скалистый склон казался менее крутым. Без оглядки на приходящую в себя Фурию, она рванула вперёд.

Прыжок вниз со склона был похож на падение, которое она силой воли превращала в движение. Она скользила, цеплялась, кубарем скатывалась по осыпям, впивалась пальцами в трещины, чтобы не сорваться вниз головой. Каждый удар о выступ, каждый камень, врезавшийся в колени и ладони, отзывался новой вспышкой боли в уже избитом теле. Кровь из носа и ссадин на руках стекала тёплыми, липкими ручейками, смешиваясь с пылью, заливая глаза. Но в её сознании горела лишь одна мысль, ярче любой боли: Двигаться. Вниз. Выжить.

Она не спускалась — она бежала от смерти, и склон был её союзником, пусть и жестоким. Пока где-то позади, над плато, должно быть, поднималась белая тень, она уже достигла более пологой части, где можно было бежать, почти не спотыкаясь. Она неслась вниз по горной тропе, проложенной только её отчаянным инстинктом. Воздух свистел в ушах, лёгкие горели, но ноги, будто заведённые пружиной, продолжали работу.

И вот она вырвалась на ровную поверхность — старая, забытая горная тропа, ведущее прямиком к мерцающим вдалеке огням Басгиата.

И в этот момент она снова услышала. То самое, тяжёлое, ритмичное хлоп-хлоп-хлоп огромных крыльев, разрезающих воздух. Холодное присутствие нависло у неё за спиной, в темноте. Фурия нашла её.

Эйлис, рыча от боли и гнева, заставила себя ускориться.

И тогда в небе впереди что-то изменилось. Несколько тёмных силуэтов оторвались от очертаний Басгиата и понеслись навстречу. Сначала один, затем второй, третий. Драконы. Наши драконы.

На мгновение в груди вспыхнула безумная надежда. Но она тут же погасла, сменившись новым, леденящим страхом. Они летели не за ней. Они летели на перехват Фурии.

— Нет! — хрипло крикнула Эйлис в ночь, но её голос потерялся в рёве приближающихся крыльев. Она пригнулась, когда над самой её головой с оглушительным гулом пронеслись тени: красно-бронзовый, зелёный, коричневый. Воздух от их крыльев едва не сбил её с ног. Они устремились к белой точке в небе, и в следующее мгновение ночь разорвали первые вспышки драконьего пламени и яростные рёвы.

Хейз побежала дальше, стараясь не обращать внимания на бой, разгорающийся у неё за спиной. Но её бег внезапно прервался.

Прямо перед ней, с глухим ударом, сотрясшим землю, опустилась ещё одна тень. Большая. И синяя. Лунный свет скользнул по глянцевитой чешуе, отразился в голубых, смертоносных рогах.

Сгаэль.

Сердце Эйлис остановилось, а потом заколотилось с такой силой, что стало темно в глазах. Из седла на спине драконихи спрыгнул Ксейден Риорсон. Его лицо в свете луны было напряжённым, сосредоточенным. Он сделал шаг к ней, его рука была протянута, чтобы схватить, увести в безопасное место, под защиту своей драконицы.

И в этот миг всё — боль, страх, усталость — переплавилось в чистейшую, яростную ненависть и отвращение. Помощь? От него? От нее?

— Нет! — её крик был хриплым, сорванным, полным такой немой агонии, что, казалось, он мог расколоть камни. — Только не ты! Только не она!

Она отпрянула от его протянутой руки, как от раскалённого железа. В её глазах, полных слёз, крови и безумия, читался не страх, а вызов. Вызов ему, дракону, всей этой жестокой судьбе, что свела их здесь.

И прежде чем Ксейден успел что-либо сказать или сделать, Эйлис побежала. Она спасётся сама. Или умрёт сама. Но не примет помощи от тех, чьи тени преследовали её всю жизнь. Это был её последний, отчаянный, иррациональный бунт. Бунт против судьбы, против драконов, против всего этого проклятого мира.

***

Сознание вернулось к Эйлис через боль — глухую, разлитую по всему телу, будто её перемололи в жерновах. Она открыла глаза на знакомый потолок лазарета целителей. Свет из окна был уже дневным, ярким и безжалостным. Пахло травами и антисептиком.

Оказалось, что её, полубессознательную и покрытую кровью, нашли всадники на дальнем патруле у стен Басгиата. Как она туда добралась — она сама не помнила. Последнее, что отпечаталось в памяти — это бег по пыльной дороге, тёмный силуэт дракона, заслонивший звёзды, и голос, кричавший её имя, но не Ксейдена. Может, Ридока? Всё спуталось.

Она пролежала несколько дней в состоянии, колеблющемся между сном и забытьём, пока магия и снадобья целителей сшивали рваные мышцы, сращивали треснувшие ребра и затягивали ссадины. Мысли её были мутными, но одна картина стояла перед глазами с пугающей чёткостью: голубые, светящиеся глаза Фурии и её скрипучий голос в голове.

Когда она уже могла ходить, опираясь на стену и стиснув зубы от боли, за ней пришли. Суровый на вид кадет третьего курса с безупречной выправкой.

— Кадет Хейз. К генералу Сорренгейл.

Сердце ёкнуло. Её провели через внутренние, охраняемые переходы в самое сердце административного крыла, к дверям из тёмного, полированного дерева. Дежурный постучал и открыл створ.

Кабинет был огромным, строгим, лишённым каких-либо излишеств. Огромная карта Наварры и приграничных земель занимала целую стену. За массивным столом, на котором стояли лишь чернильница, перо и несколько аккуратно сложенных донесений, сидели трое.

Справа — комендант Панчек.

В центре, занимая главное кресло, — генерал Лилит Сорренгейл. Мать Вайолет. Легендарная «Железная Вдова». Женщина с коричневыми, коротко стриженными волосами. Её взгляд, серый и острый, приковал Эйлис к месту с первой секунды. От неё исходила аура такой сконцентрированной, холодной власти, что воздух в комнате казался гуще.

Слева от неё — человек, которого Эйлис видела лишь на парадах и чей портрет висел в каждой аудитории. Генерал Августин Мельгрен. Командующий всеми вооружёнными силами Наварры. Всадник чёрного дракона Кода. Он сидел, откинувшись в кресле, его пальцы были сложены шпилем. Лицо его было спокойным, почти отстранённым, но глаза... глаза были тёмными, глубокими. Смотреть на него напрямую было почти невозможно.

Эйлис, чувствуя, как подкашиваются едва оправившиеся ноги, опустилась на единственный свободный стул напротив этого триумвирата власти. Она сидела, выпрямив спину, стараясь не выдать ни дрожи, ни боли.

— Кадет Хейз, — начала генерал Сорренгейл. Её голос был низким, ровным, без эмоций. — Рады видеть вас на ногах.

Эйлис лишь кивнула, не находя слов.

— Нам нужен отчёт, — без предисловий продолжил комендант Панчек. — Детальный. Что произошло той ночью на крыше? Как вы оказались за стенами академии? И что случилось на горе?

Эйлис глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Правда. Но не вся. Только факты, которые они могли проверить или уже знали.

— Мы... несколько кадетов поднялись на крышу учебной башни во внеучебное время, — начала она, глядя в пространство между генералами. — Нарушили режим. Это моя вина. Потом... я отошла от группы. И тогда... она появилась. Дневная Фурия.

Она описала это кратко: внезапный порыв ветра, невыносимое давление, подъём в когтях, падение на плато.

— Она... не атаковала сразу. Казалось, наблюдала. Потом начала приближаться. Я попыталась убежать. — Эйлис опустила взгляд на свои забинтованные руки. — Но она не нападала. Я воспользовалась этим и побежала вниз. Пока не вышла на дорогу. Дальше... помню смутно. Бежала. Потом увидела наших драконов, которые вылетели на перехват. Я продолжила бежать. Пока не потеряла сознание.

Она умолкла. В кабинете повисла тишина. Генерал Мельгрен, не меняя позы, медленно перевёл на неё свой проницательный взгляд.

Она чувствовала, как под взглядом Мельгрена её тайна — пульсация в руках, слова Фурии — становится почти осязаемой. Он знает? Видел ли он это в одном из своих видений?

— Вы утверждаете, что Фурия не пыталась вас убить сразу, — сказал Панчек. — А зачем тогда она вас унесла?

— Не знаю, сэр, — снова ответила Эйлис, и в её голосе прозвучала искренняя растерянность. — Она... она смотрела. Как будто изучала.

Генерал Сорренгейл обменялась быстрым, непонятным взглядом с Мельгреном.

— Риорсон доложил, что вы отказались от помощи его дракона, — произнесла она. — В состоянии шока это объяснимо. Но также он сообщил, что вы были в ярости. Не просто в страхе. Почему?

Это был самый опасный вопрос. Эйлис почувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Я... я не доверяла ситуации, генерал. После всего, что произошло... вид другого дракона, даже нашего, вызывал только панику. Я хотела добраться до стен сама. Ошибочно, как оказалось.

Мельгрен наконец заговорил. Его голос был тихим, но он заполнил собой всю комнату.

— Драконы чувствуют слабость. Но также они чувствуют... иное. Фурия обратила на вас внимание. Теперь она обратила внимание и на нас. Вы стали точкой пересечения интересов силы, которую мы не понимаем. Это делает вас уязвимой. И потенциально... ценой.

Он не спрашивал. Он констатировал. Эйлис молчала.

— Вы будете оставаться под наблюдением, кадет Хейз, — подвела черту генерал Сорренгейл. — И вам строжайше запрещено покидать стены академии без явного, письменного приказа. Что произошло на той горе, останется между этими стенами. Для остальных — вы сорвались с крыши во время нарушении режима, получили травмы и были найдены патрулём. Понятно?

— Понятно, генерал, — тихо сказала Эйлис. Это была сделка. Молчание в обмен на защиту от лишних вопросов. Или наоборот — изоляция.

— Вы свободны, — кивнула Сорренгейл.

Эйлис поднялась, её движения были скованными от боли и напряжения. Она вышла из кабинета, оставив за спиной трёх самых могущественных людей в Басгиате, которые теперь знали о её существовании куда больше, чем ей хотелось бы. И она понимала: её личная война только что вышла на новый, куда более опасный уровень. Теперь за ней наблюдали не только драконы, но и генералы. И у каждого из них были свои планы на «точку пересечения интересов».

***

Эйлис едва успела сделать несколько шагов по холодному, безлюдному административному коридору, как из бокового прохода на неё буквально набросилась волна беспокойства в виде пяти знакомых лиц.

Мина была первой, её зелёные глаза сверкали тревогой, смешанной с долей упрёка.

— Боги, Эйлис, мы думали, ты... — она не договорила, сжав её в объятии так резко, что та ахнула от боли в рёбрах, но Роннин тут же ослабила хватку, не отпуская.

Вайолет стояла чуть поодаль, её лицо было бледнее обычного, а взгляд — пристальным и оценивающим. Она молча изучала Эйлис, будто пытаясь прочесть на её лице то, чего не сказали генералы.

Рианнон не могла усидеть на месте, её слова вылетали пулемётной очередью:

— Тебя увезли патрульные, а потом целители сказали, что ты в карантине, никого не пускали, мы с ума сходили, что случилось, твоё лицо в синяках...

Сойер стоял в стороне, его обычно отстранённое лицо выражало редкую озабоченность.

И был Ридок. Он не бросался с вопросами. Он просто шагнул вперёд, аккуратно отодвинув Мину, и встал прямо перед Эйлис. Вся его обычная игривость испарилась, уступив место напряжённой серьёзности. Он внимательно, почти болезненно пристально посмотрел ей в глаза, его взгляд скользнул по свежим швам на её лице, по синеве под глазами, по неестественной скованности в позе.

— Хватит, — тихо, но властно сказал он, и Рианнон мгновенно замолчала. Все взгляды устремились на него. — Эйлис. Ты цела. Это главное. Теперь скажи нам, что произошло. Настоящую версию. Ту, что не попадёт в отчёты.

В его голосе не было требования, а было скорее... предложение разделить тяжесть. И в этом было больше заботы, чем во всех восклицаниях.

Эйлис почувствовала, как комок подкатывает к горлу. От их беспокойства, от их готовности стоять здесь, рискуя навлечь на себя гнев, просто чтобы быть рядом. Она кашлянула, собираясь с мыслями.

— Я... Я не могу рассказать всего, — начала она хрипло. — Приказ сверху. Официальная версия — я сорвалась с крыши во время... нарушения.

— Сорвалась? — скептически фыркнула Мина. — А эти синяки и рёбра? Что она сделала с тобой?

— Фурия, — прошептала Вайолет. — Это была она, да?

Эйлис медленно кивнула, не в силах отрицать очевидное.

— О боги, — выдохнула Рианнон, закрыв лицо ладонями.

Гамлин не отводил от неё взгляда.

— Что она сделала? — его голос был ровным.

— Унесла. Далёко. На гору, — коротко сказала Эйлис, опуская глаза. — Потом... потом я убежала. Всё.

Она не могла сказать больше. Не могла рассказать о разговоре, о странном отпоре, о своих руках. Это было слишком личное, слишком опасное и слишком необъяснимое.

Ридок, кажется, понял это по её тону. Он не стал давить. Он лишь кивнул, коротко и резко.

— Хорошо. Этого пока достаточно. Главное — ты жива. И теперь все знают, что Фурия на тебя охотится. — В его глазах мелькнуло что-то тёмное.

Они двинулись дальше по коридорам в сторону общежитий, но не как обычно — громкой, болтливой толпой. Они шли плотной, защищающей группой, окружая Эйлис, будто её телохранители. Сойер замыкал шествие, его взгляд постоянно блуждал по потолкам и тёмным углам.

Их не покидало ощущение, что за ними наблюдают. И это было не паранойей. Пока они шли, другие кадеты, попадавшиеся на пути, замирали, их разговоры обрывались. На Хейз смотрели с открытым любопытством, с опаской, с нескрываемым шепотом за спиной. Слова «крыша», «нарушение», «Фурия» и её собственное имя витали в воздухе, обрывочные и искажённые. Некоторые смотрели с сочувствием, другие — с холодной оценкой, третьи — со страхом, будто она была заразной.

Они дошли до дверей женского общежития, но не вошли внутрь. Замерли в полумраке коридора, образовав тесный круг.

— Тебе нельзя оставаться одной, — твёрдо сказала Мина.

— Бессмысленно, — возразила Вайолет. — Если Фурия захочет, она достанет её и из-за десяти стен. Но... присутствие других может стать сдерживающим фактором. Или, по крайней мере, гарантией, что если что-то случится, об этом сразу узнают.

— Я буду дежурить снаружи, — неожиданно предложил Сойер. — У меня сон чуткий.

— Я тоже, — тут же добавил Ридок. Его взгляд снова встретился с взглядом Эйлис. — Ты не одна в этом, Хейз. Запомни. Какой бы ад ни был у тебя в голове, ты тащишь его не одна.

Эйлис смотрела на них — на этих людей, которые ещё недавно были почти незнакомцами, а теперь стояли стеной между ней и шепчущим, осуждающим миром коридоров. Она кивнула, чувствуя, как невыносимая тяжесть на плечах становится чуть легче. Она всё ещё была в центре этого хаоса. Но теперь она знала, что была не одна.

***

Эйлис запрокинула голову, её взгляд скользил вверх по отвесной скале, пока не начало рябить в глазах, и в животе сработал знакомый, неприятный спазм. Это страх высоты? Или эхо того леденящего ужаса, когда белые когти Фурии впивались в неё и уносили в звёздную бездну? Теперь любая высота казалась не просто расстоянием, а потенциальной пастью дракона.

— Ну, это выглядит... — рядом с ней Рианнон сглотнула, не отрывая взгляда от того же зрелища. Её голова была запрокинута так же высоко, как и у всех.

Перед ними, вгрызаясь в почти вертикальный склон — скорее, обрыв, — змеилась Полоса. Не просто тропа, а настоящее архитектурное издевательство: пять ярусов, каждый после крутого разворота на сто восемьдесят градусов. Каждый следующий виток казался сложнее предыдущего, ведя вверх, к зубчатому гребню, отделяющему цитадель от Долины и лётного поля.

— ...Великолепно, — выдохнула Аурелия.

Они все как один повернулись к ней, смотря с немым вопросом: не стукнулась ли она по дороге?

— Ты находишь этот кошмар великолепным? — уточнила Рианнон.

— Я ждала этого годами! — Аурелия улыбнулась, и её обычно серьёзные чёрные глаза горели лихорадочным блеском. Она потирала ладони, переминаясь с ноги на ногу. — Мой отец, бывший всадник, постоянно строил нам такие полосы для тренировок. А мой брат Чейз говорит, что это лучшая часть подготовки к Молотьбе. Настоящий выброс адреналина.

— Он сейчас в Южном крыле? — спросила Вайолет, не отводя глаз от каменного змея, ползущего вверх.

— Да. Отслеживает передвижения противника у границы с Кровлой. — Аурелия кивнула на поворот после двух третей пути. — Он говорил, нужно быть осторожнее с теми вращающимися столбами на краю. Раздавят, если не ускориться.

— Отлично, а то я как раз думала, где тут можно расслабиться, — пробормотала Маттиас.

— Спасибо за предупреждение, — сухо сказала Вайолет.

Эйлис тем временем нашла взглядом ряд толстых, почти соприкасающихся брёвен, выступающих из скалы, словно гигантские круглые ступени. Просто будь быстрой, — мысленно повторила она про себя. — Просто не упади.

— Всё ещё не понимаю, почему это называют просто «Полосой», — пробормотал Ридок справа от неё, дуя в сложенные чашей ладони, чтобы согреть их. Солнце ещё не добралось до этой расщелины, но уже золотило последний участок трассы. Последние дни Ридок неотступно находился рядом с Эйлис. Она не подавала вида, но была благодарна. Её тело всё ещё ныло от недавних травм, каждый мускул протестовал при мысли о подъёме. Но отступать она не собиралась.

— Всё для того, чтобы драконы продолжали приходить, — вклинился Тайнан, стоявший по другую сторону от Ридока. Он скрестил руки и бросил ядовитый взгляд на Вайолет. — Отсеивают слабых.

Та ответила ему ледяным взглядом и презрительно фыркнула. Он затаил злобу с тех пор, как Рианнон разгромила его на спарринге.

— Завязывай, блядь, — громко, на весь отряд, рявкнул Ридок.

Брови Эйлис поползли вверх. Она никогда не видела, чтобы Ридок выходил из себя. Он всегда использовал юмор, щит из шуток.

— В чём проблема? — Тайнан откинул со лба прядь тёмных волос и развернулся, принимая вызывающую позу. Но это не сработало — Ридок был шире и на полголовы выше.

— Проблема в тебе. Думаешь, раз ты тусуешься с Барлоу и Сейфертом, то имеешь право быть мудаком по отношению к своим? — голос Ридока звучал жёстко, без тени привычной игры.

— К «своим»? — Тайнан указал на Полосу. — Нас будут оценивать не только поодиночке, Гамлин. Итог отряда определяет очерёдность на Презентации. Неужели ты думаешь, дракон захочет выбрать того, кто плетётся в хвосте процессии?

— Но сегодня не Презентация, придурок, — Ридок сделал шаг вперёд.

— Стоп, — Сойер встал между ними, толкнув Тайнана в грудь так, что тот отшатнулся и налетел на стоящую сзади девушку. — Совет от того, кто уже проходил это: личное время не значит ничего. В прошлом году последний на трассе кадет обрёл связь с драконом. А некоторые из первых так и ушли ни с чем.

— Горько вспоминать, да? — усмехнулся Тайнан.

Сойер проигнорировал колкость.

— И называют её Полосой не из-за отсева. Она — начало скального пояса, что защищает Долину, — раздался сзади голос профессора Эметтерио. Он подошёл, его бритая голова блестела в косых лучах солнца. — Да и броню делают из полос металла, скользких, как эта дрянь. Название прижилось.

Он бросил взгляд на Тайнана и Сойера.

— Вы закончили? У вас, у десятерых, ровно час, чтобы добраться до вершины, прежде чем придёт очередь следующего отряда. И, судя по вашей «ловкости» на матах, каждая секунда на счету.

Группа пробурчала что-то вроде согласия.

— Рукопашный бой приостановлен на следующие две с половиной недели, до Презентации, так что можете сосредоточиться на этом, — Эметтерио открыл свой вечный блокнот. — Сойер, ты покажешь путь, у тебя есть опыт. Затем Приор, Трина, Тайнан, Мина, Рианнон, Ридок, Вайолет, Аурелия и Лука. — Уголки его строгого рта дрогнули, когда он перечислил почти весь отряд. — Вы — единственные, кто уцелел в полном составе с начала года. Невероятно. Ваш командир, должно быть, гордится. Подождите тут.

Он сделал шаг в сторону, собираясь подать сигнал тем, кто наверху с секундомерами.

— Профессор! — голос Эйлис прозвучал громче, чем она планировала. Все взгляды устремились на неё. — Вы не назвали моего имени.

Эметтерио обернулся, его взгляд был непроницаемым.

— Вы, кадет Хейз, остаётесь здесь. Сегодня вы от занятий освобождены.

Эйлис почувствовала, как по щекам разливается жар от внезапного возмущения и неловкости. Все смотрели на неё.

— Почему? — вырвалось у неё, прежде чем она успела обдумать тон. — Я могу пройти. Я готова.

Профессор Эметтерио изучающе посмотрел на неё, затем кивнул в сторону, подальше от притихшей группы.

— Пройдём, кадет.

Она последовала за ним на несколько шагов в сторону, к подножию холодной каменной стены, где их не мог подслушать даже самый острый слух.

Эметтерио обернулся к ней, скрестив мощные руки на груди. Его лицо, обычно выражавшее лишь суровую дисциплину, сейчас выглядело усталым и озабоченным.

— Приказ, Хейз. Не мой. От самого верха. — Он понизил голос до резкого, отчётливого шёпота. — Генерал Сорренгейл лично распорядилась ограничить твоё участие в рискованных активностях на открытом воздухе, особенно в удалённых секторах вроде Полосы. До дальнейшего уведомления.

Эйлис почувствовала, как у неё похолодело внутри.

— Из-за... Фурии? — прошептала она.

Эметтерио кивнул, один короткий, резкий кивок.

— Именно. Ты стала... точкой интереса для существа, чьи мотивы нам непонятны, а возможности — пугающи. Выпустить тебя на скалу, где нет никакого прикрытия, где любое небо над головой — это потенциальная угроза... Это безрассудство. И генерал не намерена рисковать.

— Но это же... Это же нечестно по отношению к отряду! — выпалила Эйлис, чувствуя, как гнев поднимается выше страха. — Они будут проходить без меня! Их оценка...

— Их оценка будет скорректирована с учётом отсутствия одного члена, — перебил её Эметтерио. — Им объяснят, что это связано с медицинскими показаниями после твоего... «несчастного случая». И это будет правдой. Частично. Твоё тело ещё не оправилось, Хейз, даже если ты отказываешься это признавать. Но настоящая причина — безопасность. Не только твоя. Представь, если Фурия появится здесь, сейчас, посреди тренировки всего квадранта? Хаос. Паника. Возможные жертвы. Генерал не хочет такого сценария.

Хейз смотрела на него, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Её изолировали. Сделали уязвимым звеном, слабым местом, из-за которого страдал весь отряд. Из соображений «безопасности», которая больше походила на заточение.

— Так что же мне делать? — её голос прозвучал глухо. — Сидеть в казарме и ждать?

— Ты будешь заниматься по индивидуальной программе, — ответил Эметтерио. — Закрытые залы. Теория. Тактика. Всё, что не предполагает выхода под открытое небо без усиленного прикрытия. И да, — он посмотрел ей прямо в глаза, — ты будешь ждать. Мы все ждём. Ждём, решит ли Фурия, что интерес к тебе угас. Или же... произойдёт что-то ещё. А пока твоя задача — не создавать лишних проблем и не привлекать к себе того внимания, которое мы не можем контролировать. Понятно?

Это был не вопрос.

Эйлис молча кивнула, опустив голову, чтобы скрыть злость и унижение, пылавшие у неё в глазах. Её отстранили от игры. Сделали пешкой в стратегии генералов против существа, которое, как она теперь знала, видело куда больше их всех. И хуже всего было то, что она понимала их логику. И ненавидела её всей душой.

Хейз развернулась и медленно, словно против собственной воли, пошла обратно к группе. Каждый шаг отдавался в её сознании тяжёлым, глухим эхом. Она чувствовала на себе их взгляды ещё до того, как подняла голову.

Они все смотрели на неё.

— Что? — наконец выдохнула Рианнон, её голос прозвучал слишком громко. — Что он сказал?

Эйлис остановилась перед ними, не зная, как это выговорить. Унижение горело у неё в горле.

— Я... не иду, — прозвучало на удивление ровно. — Мне приказали остаться.

— Что? — на этот раз это был уже хор из нескольких голосов. Тайнан фыркнул, но в его звуке слышалось скорее удивление, чем злорадство.

— Почему? — спросил Ридок. Его вопрос был тихим.

Хейз метнула взгляд в сторону профессора Эметтерио, который уже отдавал последние инструкции Сойеру, игнорируя их группу.

— Медицинские показания, — выдохнула она, повторяя официальную версию, и слова показались ей безвкусными и фальшивыми. — После... после падения. Тело не готово.

Вайолет медленно покачала головой.

— Это из-за Фурии, — заявила она. — Они боятся, что она появится снова. Прямо здесь.

Её слова повисли в воздухе, обрастая леденящим смыслом. Все невольно бросили взгляд вверх, на чистое, безоблачное небо, будто ожидая увидеть там белое пятно.

— Чёрт, — тихо выругалась Мина.

— Значит, ты теперь... под домашним арестом? — Рианнон посмотрела на неё с нескрываемой жалостью.

— Что-то вроде того, — подтвердила Эйлис, снова опустив взгляд. Она не могла выдержать их взглядов — смеси беспокойства, растерянности и, что хуже всего, сожаления. Она не хотела, чтобы её жалели. Она хотела быть с ними там, на этой проклятой скале, делиться их страхом и адреналином, а не быть причиной ещё одного повода для шёпота за спиной.

Ридок шагнул вперёд, сократив дистанцию.

— Ладно, — сказал он, и его голос снова приобрёл оттенок решимости, сменив минутную растерянность. — Значит, так. Мы пройдем эту чёртову Полосу. За тебя тоже. Покажем всем, что наш отряд целый, даже если одна его часть вынуждена отсиживаться внизу. А ты... — он посмотрел ей прямо в глаза, — ты будешь наблюдать. Запоминать каждую нашу ошибку. Потом расскажешь, где мы облажались. Договорились?

Эйлис почувствовала, как что-то тяжёлое и сжатое в груди слегка ослабляет хватку. Она кивнула, один раз, коротко и резко.

— Договорились.

В этот момент профессор Эметтерио подал сигнал, и Сойер, бросив на неё последний, ободряющий взгляд, рванул вперёд, к первому вращающемуся бревну. Остальные, после секундной задержки, последовали за ним.

Эйлис осталась стоять одна у подножия исполинской скалы, наблюдая, как фигурки её товарищей — её отряда — начинают свой опасный подъём. Она сжала руки в кулаки, ощущая острое жжение беспомощности, смешанное с новой, тлеющей решимостью. Они пройдут за неё. А она... она будет ждать. И наблюдать. И готовиться.

***Приказ генерала повис в воздухе хлипкой преградой, неспособной сдержать бурлящую в ней ярость. Эйлис не смогла уснуть. Унижение дня — стоять внизу, пока другие поднимались по скале, — горело под кожей, не давая покоя. Вопреки всем предписаниям и здравому смыслу, она снова выбралась на крышу, на этот раз другой, более уединённой башни.

Ночь была плотно затянута облаками, лунный свет пробивался лишь редкими, бледными просветами. Но её глаза, привыкшие к темноте северных лесов, различали очертания. На западе три тёмных силуэта, размером больше любой птицы, рассекали небо — драконы возвращались с ночного патруля или задания. И дальше, чёрным зубом против чуть более светлого неба, высился тот самый хребет с Полосой.

Она стояла, пока холод не начал проникать сквозь одежду, и пока наконец не прозвучал отдалённый, медный удар колокола, возвещающий комендантский час. Ответа на главный вопрос — «Почему я?» — у неё по-прежнему не было. Только горечь на языке и холод камня под ладонями.

Она спустилась в пустеющий двор. Он был безлюден, если не считать смутную пару в дальнем углу, застывшую в нерешительном танце между желанием и правилами. Эйлис отвернулась.

Шли почти два месяца с того дня, как она переступила порог Басгиата. Два месяца, а она всё ещё здесь. Всё ещё просыпалась с рассветом, ощущая боль в заживающих мышцах. Разве это не значило ничего? На неё обратил внимание древний, непостижимый хищник. Она столкнулась лицом к лицу с драконом, чей образ жёг её сны. У неё... появились люди, которые волновались, если её не видели. Друзья? У неё никогда не было друзей. А теперь были Мина, Рианнон, Вайолет, даже назойливый Ридок, чьё внимание уже не казалось лишь игрой. Она билась на спаррингах и побеждала. Она что-то значила, пусть и в этом крошечном, жестоком мирке.

Она пересекала двор, направляясь к казармам, когда скрипнула массивная дверь слева, та самая, что вела в служебный туннель к подножию Полосы. Эйлис нахмурилась. Кто мог возвращаться оттуда в такой час?

Инстинкт заставил её отступить в глубокую тень у стены учебного корпуса. Темнота приняла её, сделав невидимой. Из освещённого магическим светом пролома туннеля вышли трое.

Ксейден Риорсон. Боди Дурран. И Гаррик Тэвис — его тень и, по слухам, единственный, кого тот считал близким. Три фигуры, три силуэта против тусклого света. Три дракона, чьи тени, должно быть, сейчас отдыхали где-то в Долине. Чем они занимались там, у скалы, ночью? В её расписании не значилось ночных тренировок для старших курсов. Но что она вообще знала о их делах?

Они шли прямо на неё, их шаги почти беззвучно шуршали по гравию.

— Но ведь можно сделать больше, — донёсся голос Боди, обращённый к Ксейдену. Звук был приглушённым, но в ночной тишине различимым.

— Мы делаем всё, что в наших силах, — прошипел в ответ Гаррик, и в его тоне слышалось напряжение.

И вдруг — Ксейден замер. Ровно на середине шага, в десяти футах от её укрытия. Его фигура стала абсолютно неподвижной.

Лёд пробежал по спине Эйлис. Проклятие.

Он знал. Чувствовал. Его связь с тенями... Он знал, что в тени у стены кто-то есть.

— Что случилось? — спросил Гаррик, бросив взгляд через плечо в сторону противоположного конца двора, где две слившиеся тени окончательно решили, что поцелуи перевешивают риск наказания.

Ксейден не отводил невидимого взгляда от темноты, в которой затаилась Эйлис.

— Идите. Встретимся внутри.

Боди нахмурился, его глаза прочесали пространство двора.

— Ты уверен?

— Идите, — прозвучало уже как приказ, низкий и не допускающий возражений.

Он стоял недвижимо, пока двое его спутников не скрылись в дверях казармы и не повернули налево, к лестнице, ведущей на этажи старших курсов. Только когда эхо их шагов окончательно затихло, он медленно развернулся, его лицо обратилось прямо к тому месту, где стена поглощала свет.

Эйлис поняла, что игра окончена. Скрываться теперь было бы признаком слабости. Она вышла из тени, заставив ноги двигаться плавно, без тени страха, и остановилась в паре шагов от него.

— Я знаю, что ты знаешь, что я здесь, — произнесла она, и её голос в ночной тишине прозвучал удивительно чётко. — И, пожалуйста, обойдёмся без лекций о твоей власти над темнотой. У меня сегодня нет на это настроения.

Уголок его рта дрогнул — не улыбка, а что-то вроде тени усмешки.

— Не спросишь, где я был? — Он скрестил руки на груди, и лунный свет, выхватывая резкие черты его лица, делал шрам на щеке ещё более глубоким. Но Эйлис не испытывала страха. Только усталое раздражение.

— Честно? Мне всё равно, — пожала она плечами, и знакомое, ноющее напряжение отозвалось в мышцах.

Он медленно покачал головой, изучая её.

— Правда всё равно?

— Нет. Но и я гуляю после комендантского часа. У нас, выходит, общие грехи. — Она позволила себе тяжёлый, усталый выдох.

— И что же ты делаешь одна в такую пору? — спросил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалось любопытство.

— Обсуждаю с самой собой шансы снова оказаться в когтях у Фурии, — парировала она с горькой иронией. — А ты? Не хочешь поделиться? — Она знала ответ, но бросила вызов тоном.

— Увы, причина иная. И, как ты верно предположила, я не стану её раскрывать.

Между ними повисла пауза, наполненная шепотом далёкого ветра в ущелье. Потом он заговорил снова, и его вопрос прозвучал неожиданно прямо:

— Почему ты отказалась от помощи моего дракона? В тот день на дороге. Была в состоянии шока? Или была другая причина?

Вопрос ударил точно в цель. Эйлис почувствовала, как внутри всё сжимается. Правда — острый, отравленный клинок ненависти — рвалась наружу. Но она не могла. Не сейчас. Не ему.

Она заставила себя встретить его проницательный взгляд, надеясь, что ночь скроет любую дрожь в её глазах.

— Я была напугана, — сказала она, и слова прозвучали плоскими, заученными. — После Фурии... вид любого дракона, даже нашего, казался угрозой. Я думала только о том, чтобы добежать до стен. Ошибка, конечно. Но разум в такой момент отказывает.

Она увидела, как его глаза сузились. Он не поверил. Не до конца. Он чувствовал, что за её словами скрывается нечто большее, чем просто паника. Но он не стал настаивать. Возможно, потому что уважал границы. Или потому что сам хранил слишком много тайн, чтобы требовать полной откровенности от других.

— Страх — разумная реакция на встречу с тем, что сильнее тебя, — произнёс он наконец, и в его голосе не было осуждения. Было что-то вроде... понимания. — Но неконтролируемый страх убивает быстрее любого клинка. Тебе стоит это усвоить, Хейз. Если хочешь выжить в том, что грядёт.

Он не сказал, что грядёт. Но его тон был весомее любых конкретных слов.

— Я усваиваю, — тихо ответила Эйлис. Она не знала, о чём он говорит — о Молотьбе, о Фурии, о чём-то большем. Но его предупреждение отозвалось в ней ледяным эхом.

Ксейден кивнул, как будто этого было достаточно. Затем, не прощаясь, он развернулся и зашагал прочь, его фигура быстро растворилась в ночи, направляясь к тому же входу в казармы.

Эйлис осталась стоять одна, ощущая холод не только от ночного воздуха, но и от этого странного, обрывистого разговора. Он знал, что она солгала. И, возможно, знал даже почему. Но он ничего не предпринял.

***

Мысль оформилась внезапно, но с железной неотвратимостью. Если они могут, то и она может. Если ей запрещают открыто, она сделает это скрытно. Её гнев, её унижение и этот странный, полный невысказанных угроз разговор с Ксейденом слились в единый импульс.

Не оглядываясь, Эйлис развернулась и быстрыми, бесшумными шагами направилась не к казарме, а обратно, к тёмному провалу служебного туннеля. Дверь, которую они оставили незапертой, приняла её в свою прохладную, пахнущую сыростью и пылью утробу. Она шла по памяти, ориентируясь на слабый отсвет в дальнем конце, где другой выход открывался к подножию хребта.

Ночь за пределами туннеля была ещё темнее, безлунной. Воздух здесь, у самой скалы, был холоднее и гуще. Перед ней, уходя в чёрное небо, вздымалась та самая гора. Полоса препятствий была сейчас лишь смутным, грозным силуэтом, но она знала каждый её изгиб, каждый поворот — изучала их сегодня часами, пока другие проходили.

Она подняла голову, вглядываясь в непроглядную темень над собой. Где-то там, возможно, в вышине, парила Фурия. Существо, по чьей милости её теперь считали хрупкой вазой, которую нельзя выносить на улицу. Пусть смотрит, — подумала Хейз с внезапной, дикой дерзостью. — Пусть видит, на что я на самом деле способна.

Она подошла к началу первого яруса — к тому самому гигантскому, теперь неподвижному бревну. Её ладони были холодными, но твёрдыми. Она вскочила на него, нашла баланс на неровной, скользкой от ночной влаги древесине и побежала вверх по его покатой спине, не думая о высоте, о пустоте по сторонам. Только движение.

Эйлис развернулась и устремилась к следующему участку — цепочке массивных шаров, подвешенных на цепях и образующих второй ярус. Её движения были не прыжками в привычном смысле, а серией точных, мощных бросков. Она охватывала шар руками, чувствуя под пальцами холодный, шершавый металл, позволяла телу качнуться на нём, как на маятнике, и в высшей точке инерции отпускала, чтобы вцепиться в следующий, расположенный выше и дальше. Каждый шаг вверх давался мышечным напряжением и расчётом. Наконец её ноги снова коснулись твёрдой земли на узкой промежуточной площадке.

Не останавливаясь, она перевела взгляд на третье препятствие, разделённое на два этапа. Первая часть — ряд массивных железных прутьев, свисающих параллельно отвесной стене скалы. Эйлис атаковала их с ходу. Она запрыгнула на нижний прут, и её тело тут же стало инструментом. Оттолкнувшись ногами, она раскачала тяжёлую перекладину вперёд, используя инерцию, чтобы в момент наибольшего размаха перенести вес и ухватиться за следующий прут, висевший на полфута выше. Работая как живой маятник, она ритмично и безостановочно взбиралась вверх по этой жёсткой, зыбкой лестнице. С последнего прута она спрыгнула не вниз, а вперёд — на ряд неустойчивых, качающихся на шарнирах деревянных платформ, составлявших вторую половину подъёма. Её ноги, будто пружины, мгновенно находили точку баланса на каждом шатком основании, прежде чем оттолкнуться к следующему. И вот она уже соскальзывала обратно на основную гравийную тропу.

К тому времени, когда она достигла четвёртого подъёма — тех самых вращающихся брёвен, о которых предупреждала Аурелия, — её движения обрели такую отточенную, кажущуюся лёгкой грацию, что смертоносная трасса начала напоминать сложную, но подвластную ей игру. В её груди затеплился слабый, настойчивый огонёк надежды: может быть, эта громада не так непреодолима, как кажется с земли, если смотреть на неё сверху вниз, с холодным расчётом?

Но затем она достигла гигантского скального образования, похожего на дымоход, которое под углом в двадцать градусов уходило вверх, и на мгновение замерла. Это была иная задача.

Эйлис сжалась и запрыгнула в узкое каменное жерло. Она распёрлась внутри руками и ногами, превратив своё тело в живой клин, в букву «Х», упирающуюся в противоположные стены. Затем началось движение вверх — крошечными, отрывистыми скачками. Она синхронно отталкивалась всеми четырьмя конечностями, продвигаясь вперёд за счёт трения и чистой силы, пока не достигла верхнего края трубы и не вывалилась из неё, скатившись на площадку перед последним и самым пугающим препятствием.

Перед ней вздымался массивный каменный пандус, поднимавшийся к вершине утёса почти вертикально.

Дыхание девушки на мгновение спёрло. Она увидела, как это сделал бы Сойер: разбег, рывок, использование инерции. Она отступила на несколько шагов, глубоко вдохнула и рванула вперёд. Её ноги оттолкнулись от земли с такой силой, что гравий взлетел из-под пяток. Она пронеслась вверх по наклонной стене на две трети её высоты, сила разбега иссякая. Началось падение назад.

В последнее мгновение её правая рука, будто жившая отдельной жизнью, взметнулась вверх. Пальцы впились в неровный край каменного пандуса. Тело повисло на одной конечности, суставы хрустнули от нагрузки. С хриплым криком, в котором было больше гнва, чем усилия, она подтянулась, закинула ногу и перекатилась через каменный гребень на плоскую вершину плато.

Она встала, колени дрожали от напряжения, а ладони были стёрты до крови о грубый камень. Глубокий, холодный воздух вершины наполнил её лёгкие, смывая вкус пыли и напряжения. Она обвела взглядом открывшуюся панораму: бездонная тьма ущелья, слабые огоньки Басгиата и бескрайнее, тёмное небо.

И тут её взгляд зацепился за дальний горный хребет, вырисовывающийся чуть более тёмным силуэтом на фоне ночи. Там, на одном из скальных выступов, ей показалось, она разглядела контур. Неясный, расплывчатый, но слишком крупный и правильный, чтобы быть просто скалой. Он был неподвижен. И, как ей поклялось её обострившееся чутьё, он смотрел прямо на неё.

Прежде чем она успела осмыслить это, до неё донесся звук. Не крик, не рёв. Низкое, вибрирующее, почти тихое рычание. Оно не гремело в ушах — оно проникало прямо в кости, в самое нутро.

Фурия насмехалась над ней.

Это был не рык хищника, завидущего добычу. Это был тихий, холодный звук удовлетворённого наблюдателя. Звук, который говорил: «Я вижу. Я вижу твой маленький, дерзкий трюк».

Эйлис замерла, её кровь, только что горячая от усилий, словно обратилась в лёд. Она не видела глаз в той далёкой тени. Но она знала, что они там были. Голубые, светящиеся, полные нечеловеческого интеллекта. Они наблюдали за её ночным восхождением с самого начала. И теперь оценивали.

Фурия не нападала. Не снисходила. Где-то там, в недосягаемой вышине, на своём каменном троне, позволяя Эйлис знать о своём присутствии этим тихим, унизительным звуком. Это было подтверждением всех её страхов и запретов — да, за ней следят. Но даже под этим взглядом она осмелилась сделать это.

Хейз выпрямила спину, стиснув зубы. Она смотрела в ту точку тьмы, откуда донёсся звук, встречая невидимый взгляд. Страх никуда не делся, он сжимал горло ледяным кольцом. Но теперь к нему примешалась новая, горькая решимость. Хорошо. Пусть смотрит. Пусть знает. Она не сломается. Не сдастся.