Под знаком белого змея

Дни слились в одно монотонное месиво из боли, учёбы и постоянной настороженности. Спустя неделю Эйлис лежала в казарме, вглядываясь в темноту под потолком. Спать не получалось. Она бесшумно соскользнула с койки и выскользнула во двор, под холодное, усыпанное звёздами небо Басгиата.

Ночной воздух обжёг лёгкие. Она сделала несколько шагов, и тогда услышала чёткие и размеренные шаги. Инстинкт сработал быстрее мысли — она метнулась в глубокую тень арочного проёма.

Шаги замедлились прямо напротив её укрытия.

— Я видел тебя, Хейз.

Девушка вышла из тени. Ксейден Риорсон стоял в нескольких футах, убирая в ножны длинный боевой нож.

— Я управляю тенями, — произнёс он. — Но тебя выдало дыхание. Слишком сбивчивое.

Эйлис нахмурилась.

— Твоя печать... тени?

Он слегка склонил голову.

— Что ты здесь делаешь, кадет? Я имею полное право доложить о нарушении режима.

— Не могу спать. Вышла подышать. Уже возвращаюсь, — ответила она, стараясь звучать ровно.

— «Уже возвращаюсь», — повторил он без интонации, делая шаг ближе. — Устав существует для дисциплины. Ночные блуждания это проступок.

— Всего лишь проступок, — парировала Хейз, глядя ему прямо в лицо. В голове стучало имя: Сгаель. И старый ожог на плече отозвался призрачной болью.

Он изучал её, и в его взгляде мелькнуло нечто, помимо привычной холодной оценки.

— В казарме душно, — добавила она. — Просто нужен был воздух.

— Сойти с ума здесь можно многими способами, — произнёс он. — Ночные прогулки — один из самых глупых. Здесь не любят тех, кто выделяется.

Пауза повисла более протяжной. Его взгляд, казалось, взвешивал её не только как нарушителя, но и как нечто иное.

— Ты выделяешься, Хейз, — сказал он наконец. — Не только тем, что бродишь по ночам. На Парапете Дневная Фурия выбрала тебя. Целенаправленно. И ты выжила. Мало кто может этим похвастаться. А на спаррингах... — Он сделал едва заметную паузу. — Ты сражаешься не как новичок. Ты сражаешься как тот, кто уже знает цену ошибки.

Эйлис почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Это комплимент, командир? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Это констатация факта, — ответил он сухо. — И это вызывает вопросы. Почему Фурия обратила на тебя внимание? И откуда у дочери пограничников с дальних окраин такая... отточенная жестокость в движениях?

Он подобрал именно это слово — жестокость. Не злобная, а функциональная, лишённая лишних эмоций.

— Отец учил, — коротко бросила Эйлис, сжимая руки за спиной, чтобы он не увидел, как они дрожат. — На границе расслабляться нельзя. Там каждый может оказаться угрозой.

— Угрозой, от которой нужно избавиться быстро и эффективно, — закончил он её мысль. Его глаза сузились. — Довольно мрачное мировоззрение для первогодки. Или очень практичное. Смотря с какой стороны посмотреть.

Он снова сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькую дистанцию. Теперь она чувствовала исходящее от него холодное напряжение.

— Так почему именно сейчас? — повторил он свой вопрос, но теперь в нём был иной подтекст. — Что заставило ту, которую не сломил ни Парапет, ни Фурия, ни спарринг, сорваться на простую духоту в казарме? Что гложет тебя изнутри, Хейз?

Эйлис понимала — любой неверный шаг, любое дрогнувшее веко выдаст её. Он подозревал. Не знал что именно, но чувствовал, что за её спокойствием скрывается нечто большее.

— Возможно, я просто устала быть настороже, — выдохнула она, и в этом была доля правды. — Даже у самых выносливых есть предел.

Он смотрел на неё ещё несколько томительных секунд, а затем, казалось, что-то решил про себя. Его поза слегка расслабилась, но бдительность в глазах не исчезла.

— Возвращайся, — приказал он, наконец отступая и открывая ей путь назад к казарме. — Запомни: следующее ночное приключение обойдётся тебе дороже. И, Хейз... — он задержал её уже отведённым взглядом. — Таланты, которые ты демонстрируешь, могут стать твоим величайшим оружием. Или твоей самой очевидной уязвимостью. Подумай, для чего ты их здесь используешь.

С этими словами он растворился в ночной тени так же бесшумно, как и появился.

Эйлис стояла ещё мгновение, чувствуя, как её колени слегка подрагивают. Этот разговор был не просто выговором. Это была проверка. И он явно остался не без интереса. Она должна была быть осторожнее, чем когда-либо. Но в его последних словах она уловила не только угрозу, но и... возможность? Возможность привлечь его внимание настолько, чтобы однажды получить ответы на свои вопросы. Это был опасный путь. Путь по лезвию ножа. Но другого выхода у неё, похоже, не было.

***

Когда Эйлис несколькими днями позже натягивала униформу в женской части общежития, вокруг царила сонная тишина. Их переселили, и теперь она занимала койку в дальнем углу нового зала. В высоких окнах розовели первые прожилки зари. Повернувшись, она отметила, что соседняя койка пустует. Её соседку звали Мина.

Хотя бы одна из нас получает что-то, помимо синяков и усталости, — мелькнула циничная мысль. Эйлис была уверена, что не одна такая. Командиры бубнили о комендантском часе, но на деле большинству было плевать. Кроме, пожалуй, Ксейдена Риорсона. С тех пор той ночной встречи он не попадался ей больше — или просто не показывался.

Собрав вещи, она двинулась к выходу, её шаги отдавались эхом в полутьме. Её взгляд скользнул по рядам пустых коек — немых свидетельств тех, кто не дотянул даже до августа. Она толкнула дверь. И тут же замерла.

Ридок, прислонившись к стене коридора прямо напротив выхода, будто только и ждал этого момента, оттолкнулся и выпрямился. Его глаза вспыхнули знакомым озорным огоньком.

— Доброе утро!

Хейз едва заметно вздохнула, сохраняя на лице маску полного безразличия, и пошла мимо, не удостоив его ответом.

Он тут же пристроился сбоку, их шаги зазвучали в унисон по пустому, ещё спящему коридору. Они проходили мимо холла, который, как говорили, ведёт в личные комнаты — привилегию для тех, кто переживёт Молотьбу. Ридок, казалось, не нуждался в её участии. Он сыпал словами, перескакивая с темы на тему: то о вчерашнем скучном занятии, то о том, что каша на завтрак, по его сведениям, сегодня будет особенно несъедобной.

Эйлис шла молча, изредка бросая короткие, ничего не значащие кивки, её мысли были где-то далеко.

И вдруг дверь справа распахнулась. Из неё вышла Роннин.

— Мина! — воскликнул Ридок с преувеличенной сердечностью.

Девушка была высокой и гибкой, с каскадом медно-рыжих волос, собранных в небрежный, но стильный узел. Её лицо, с чуть раскосыми зелёными глазами и россыпью веснушек на носу, выражало лёгкую досаду.

— И тебе привет, Гамлин, — она закатила глаза, поправляя манжет рубашки. В её движениях была та самая уверенность, которая возникает у человека, знающего себе цену.

Эйлис, к собственному удивлению, почувствовала, как её губы сами собой тронул едва уловимый изгиб.

— Интересно, где это ты провела раннее утро, — произнесла она, и в её голосе прозвучала тень насмешки, настолько лёгкая, что её можно было принять за обычную вежливость.

Мина встретила её взгляд, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то быстрое.

— Привет, Эйлис, — ответила она с короткой, но искренней улыбкой, помахала рукой и, не задерживаясь, зашагала прочь, на ходу заправляя полу рубашки в пояс брюк.

Ридок проводил её взглядом, а потом снова обрушил своё внимание на Эйлис.

— Видишь? Даже суровая Хейз способна на подобие улыбки. Я начинаю верить в чудеса.

Эйлис проигнорировала это, ускорив шаг. Они поднялись по широкой каменной лестнице, ведущей в общий зал. На площадке, прямо перед массивной дубовой дверью, она резко остановилась и развернулась к нему лицом. Ридок, оказавшийся на две ступеньки ниже, замер, его брови поползли вверх.

Они стояли почти на одном уровне, и она могла видеть каждую деталь его лица в тусклом свете из окон.

— Ридок, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо. — Твоё упорство достойно лучшего применения. Трать его на что-нибудь полезное. На изучение карт, на оттачивание удара, на что угодно. Потому что если ты думаешь, что эти утренние засады и болтовня как-то ко мне прорвутся, то ты ошибаешься. Я здесь не для игр. И у меня нет ни времени, ни желания быть чьим-то развлечением.

Она не повышала голос. Не злилась открыто. Она просто констатировала факт, глядя ему прямо в глаза.

— Понял? — добавила она, уже поворачиваясь к двери.

Девушка вошла в класс первой, её шаги были тихими и быстрыми. Ридок, с нахмуренным, необычно задумчивым лицом, последовал за ней, сохраняя дистанцию.

Воздух в аудитории был наполнен приглушённым гулом.

Время спустя.

— Помните о нраве каждой конкретной породы, когда будете решать, к кому приблизиться, а от кого бежать без оглядки во время Молотьбы, — раздался спокойный, методичный голос профессора Каори.

Его тёмные, глубоко посаженные глаза, казалось, смотрели сквозь всех сразу, изучая новобранцев с безличной проницательностью. Он сделал лёгкое движение рукой, и зелёная проекция кинжалохвоста в центре комнаты растворилась, сменившись на свирепый образ красного жалохвоста. Каори, заклинатель иллюзий, был единственным, кто мог так наглядно переносить образы из сознания в реальность. Его предмет был одним из немногих, что по-настоящему цепляли Эйлис. И не только из-за наглядности. Именно на его занятиях, среди проецируемых драконьих силуэтов, она однажды уловила обрывок разговора старшекурсников и сложила пазл: предыдущим всадником Сгаель был Фен Риарсон. Отец Ксейдена.

Иллюзия перед ними, хоть и уменьшенная до шести футов, была идеально точной. Каждая чешуйка, каждый изгиб крыла кричали о смертоносной мощи.

— В этом году на Молотьбе будет трое красных жалохвостов, ищущих связь, — пояснил Каори.

Изображение снова перелилось, сменив породу.

— А сколько всего драконов будет? — спросила Рианнон.

— В этом сезоне — около сотни, — ответил профессор, меняя проекцию. — Но некоторые могут отказаться после Презентации, если останутся не впечатлены увиденным. Хотя, — он сделал паузу, и его взгляд на мгновение, многозначительно и тяжело, остановился на Эйлис, — я бы сказал, сто один. Мы до сих пор гадаем, каковы намерения Дневной Фурии.

Эйлис смущённо потупила взгляд, чувствуя, как жар заполняет её щёки. Все эти взгляды, это внимание — всё из-за того проклятого белого змея в облаках. Число драконов, согласных на связь, сокращалось, а поток кадетов в квадрант не иссякал. Сводки с восточных рубежей говорили об учащении атак, и всё меньше крылатых змеев желало встать плечом к плечу с людьми для защиты этих самых границ.

— Они хотя бы скажут, почему передумали? — раздался наивный вопрос с задних рядов.

— Нет, болван, — тут же фыркнул Джек Барлоу, его ледяные глаза сверкнули презрением. — Драконы говорят только со своими. Полное имя называют лишь избранному. Тебе уже пора бы это вбить в голову.

Каори бросил на Джека безмолвный, но весомый взгляд, заставивший того замолчать, хотя глупая ухмылка не сошла с его лица.

— Они не объясняют своих решений, — подтвердил профессор. — И любой, кто дорожит жизнью, не станет требовать объяснений, на которые они не готовы отвечать.

— Влияет ли их количество на силу защитных чар? — спросила Аурелия, сидевшая позади и постукивавшая пером по краю стола. Её энергия, казалось, никогда не иссякала.

Подбородок профессора Каори дёрнулся.

— Мы не можем утверждать наверняка. Число связанных пар никогда раньше не сказывалось на целостности щита Наварры... но я не стану лгать, отрицая, что мы наблюдаем рост числа прорывов. Раз вы и так об этом знаете.

Чар действительно слабели, и с каждой новостью от Деверы желудок Хейз сжимался в тугой, тревожный узел. Либо они слабели, либо враг крепчал. Оба варианта означали, что кровь в этой комнате потребуется очень скоро.

И тут изображение снова сменилось. В воздухе, деталь за деталью, сплелся знакомый, ненавистный силуэт. Тёмно-синяя, почти чернильная чешуя, изящные, смертоносные рога, холодный разум в глазах иллюзии. Сгаэль.

Все мышцы пресса у Эйлис напряглись до боли.

— Вам не придётся ломать голову над тем, как иметь дело с синими драконами, — произнёс Каори, — поскольку в этом году среди них нет ищущих связи. Но вы должны суметь опознать Сгаэль, если встретите.

— Опознать, чтобы свалить нахрен подальше, — тут же выпалил Ридок.

В классе прокатился смешок. Эйлис не засмеялась. Её руки сжались в кулаки под столом, а старый ожог на плече заныл.

— Она — синий кинжалохвост, самый редкий подвид, и да, если увидите её без всадника, вам следует... определённо следует немедленно сменить локацию, — продолжил Каори. — «Безжалостность» — слишком мягкое слово. Она игнорирует даже те неписаные законы, что чтут другие драконы. Она связалась с родственником своего прежнего всадника, что обычно табу. Но Сгаэль поступает так, как хочет, и когда хочет. Вообще, при виде любого синего — не приближайтесь. Просто...

— Просто бегите, — повторил Ридок, запустив пальцы в свои каштановые волосы.

Хейз взглянула на него. Бежать? Нет. Она никуда не побежит. Она будет стоять и смотреть ей в глаза, пока та наконец не вспомнит утёс, детский крик и то, как убила ее брата.

— Бегите, — с лёгкой, усталой улыбкой согласился Каори. — Есть ещё несколько синих на службе, в основном на востоке, у Эсбенских гор, где жарче всего. Все они грозны, но Сгаэль... Сгаэль среди них — самая могущественная.

У Эйлис перехватило дыхание. Теперь она понимала, откуда у Ксейдена такая сила над тенями.

— А что насчёт чёрного дракона? — спросил кто-то рядом с Джеком. — Здесь же есть один, правда?

Глаза Барлоу загорелись хищным блеском.

— Я хочу его оседлать.

— Не то чтобы ваши хотелки имели значение, — сухо заметил Каори, двинув запястьем. Сгаэль растворилась, и её место занял исполинский чёрный дракон. Даже иллюзия будто подавляла пространство, заставляя Эйлис откинуться назад. — Но раз уж это ваш единственный шанс его лицезреть... Вот он. Кроме него, из ныне живущих чёрных есть лишь дракон генерала Мельгрена.

— Он огромный, — прошептала Рианнон. — Это дубинохвост?

— Нет. Хвост в форме «утренней звезды». Мощь дубинохвоста, но шипы режут, как лезвия кинжалохвоста.

Каори провернул иллюзию, демонстрируя ужасающее оружие на конце хвоста, шипы которого светились зловещим внутренним светом.

— Идеальное сочетание! — воскликнул Джек. — Настоящая машина для убийства.

— Именно так, — кивнул Каори. — И, честно говоря, я не видел его лет пять, так что изображение устарело. Но раз уж он тут, что можете сказать мне о чёрных драконах?

— Они самые умные и проницательные, — отчеканила Аурелия.

— И самые редкие, — добавила Вайолет. — За последнее столетие не родилось ни одного.

Эйлис слушала, но её мысли были далеко, в прошлом, на краю обрыва, где тень синего дракона навсегда изменила всё. Сто драконов. Сто один, если считать Фурию. И среди всех этих драконов — одна, чей ответ она должна получить. Цена вопроса была ясна как никогда.

Хейз, всё ещё чувствуя на себе незримый вес взгляда Каори после его намёка, решила перевести внимание с себя. Голос её прозвучал чётко в наступившей тишине после рассказа о черных драконах:

— А что насчёт Дневной Фурии, профессор? Что известно о её... нраве?

Вопрос повис в воздухе на секунду, а затем его разорвал грубый, издевательский смех Джека Барлоу.

— О-хо-хо! Планируешь оседлать того, кто чуть не сбросил тебя с Парапета, Хейз? Амбициозно! — Он оскалился, явно довольный своей «остротой».

Эйлис медленно повернула к нему голову. В её глазах не было ни гнева, ни смущения, только холодное, почти научное презрение, как к назойливому насекомому.

— Я планирую выжить, Барлоу. Для этого полезно знать, от чего именно убегать. В отличие от некоторых, я предпочитаю полагаться на знания, а не на громкий смех, маскирующий пустоту под черепом.

В классе кто-то подавил хихиканье. Джек покраснел, но профессор Каори поднял руку, пресекая дальнейшую перепалку.

— Вопрос резонный, — произнёс он, и его взгляд снова стал отстранённо-аналитическим. — Дневная Фурия — существо уникальное. Она не относится ни к одной известной породе, не подчиняется драконьей иерархии и, что самое главное, за всю задокументированную историю... она никогда не брала всадника.

Он сделал паузу.

— Она — абсолютный одиночка. Защищает Долину, но не Наварру как таковую. Её мотивы остаются загадкой. Нрав... — Каори задумался на мгновение, подбирая слова. — Если Сгаэль безжалостна по своей природе, то Фурия — абсолютно безразлична. Она не испытывает ни гнева, ни милосердия. Она просто... устраняет то, что считает помехой или угрозой своему пространству. Её действия нелогичны с человеческой или драконьей точки зрения. Они следуют внутренней, недоступной нам логике.

Профессор взмахнул рукой. Иллюзия чёрного дракона дрогнула и рассыпалась на мириады светящихся пылинок, которые затем собрались в новый, ослепительный образ.

В центре аудитории материализовалась Фурия. Не в натуральную величину, но достаточно крупная, чтобы заставить затаить дыхание. Её чешуя не была просто белой — она мерцала перламутром, переливаясь бледно-голубыми, розоватыми и серебристыми отблесками, словно её тело было выточено изо льда и лунного света. Глаза, огромные и пронзительно-голубые, смотрели прямо сквозь стены, полные холодного, неземного интеллекта. Четыре длинных, изящных костяных отростка изгибались на её голове, как корона. Крылья, почти прозрачные по краям, казались сотканными из самого неба.

— Она редко показывается, — тихо продолжал Каори, пока все впивались взглядом в призрачное существо. — Предпочитает облачные выси. Её почти невозможно выследить. Атакует молниеносно и так же быстро исчезает. Известно, что она способна чувствовать магические колебания на огромных расстояниях — возможно, поэтому она появилась на Парапете в момент ослабления чар. — Он снова бросил взгляд на Эйлис, но на этот раз без намёка. — Если вы увидите её... никаких геройств. Никаких попыток привлечь внимание. Замрите, если возможно. И молитесь, чтобы вы не показались ей интересными. Потому что интерес Фурии... почти всегда смертелен.

Эйлис смотрела на мерцающую проекцию, и холодный ужас, знакомый по тому утру на Парапете, снова сжал её горло. Но вместе со страхом пришло и жгучее любопытство. Почему я? Мысль билась, как птица о стекло. Профессор говорил об отсутствии логики, но Эйлис не верила в полную случайность. Всё было связано. Слабеющие чары, участившиеся атаки, пристальное внимание небесного призрака... и её собственная, давняя история с синим драконом. Паутина становилась всё сложнее, и она, сама того не желая, оказалась в самом её узле.

***

Глухой удар, и первогодок из Второго крыла осел на мат, теряя сознание. Рианнон, стоя над ним, торжествующе выпрямилась под одобрительные возгласы их небольшой группы. Она ловко наклонилась, сняла тренировочный кинжал с его пояса и взвесила его в руке.

— Кажется, теперь он мой. Приятных снов.

С лёгкой, почти нежной иронией она похлопала поверженного противника по щеке. Эйлис не смогла сдержать короткой усмешки, а Вайолет рядом тихо рассмеялась.

— Не понимаю, чему ты, собственно, радуешься, Сорренгейл, — раздался сзади ядовитый, насмешливый голос.

Они обернулись. Джек Барлоу стоял, прислонившись к деревянной обшивке стены в десяти футах от них, широко расставив ноги. Его лицо искажала улыбка, в которой не было ничего, кроме злобного удовольствия.

— Отвали, Барлоу, — отрезала Вайолет, демонстративно показав ему средний палец.

— Искренне надеюсь, что ты продержишься, — продолжил он, и в его глазах вспыхнуло садистское веселье, от которого у Хейз скрутило желудок. — Будет обидно, если кто-то другой прикончит тебя раньше меня. Хотя... не удивлюсь. Фиалки такие хрупкие. Нежные.

Вайолет даже не ответила словами. В одно плавное, стремительное движение она выхватила два своих тренировочных кинжала и метнула их. Они вонзились в деревянную стену с глухим стуком: один — в сантиметре от уха Джека, второй — всего на дюйм ниже пояса его штанов.

Джек замер, его глаза стали невероятно круглыми. В них читался чистый, животный страх.

Вайолет позволила себе бесстыдную, довольную ухмылку и помахала ему пальчиками. Эйлис смотрела на эту сцену с открытым удивлением. Она знала, что Вайолет не трусиха, но такая дерзкая, точная агрессия... это было ново.

— Вайолет! — рявкнул Даин, наблюдавший, как Джек, побледнев, осторожно лавирует между торчащими из стены рукоятями.

— Ты за это ответишь, — прошипел Джек, ткнув в её сторону дрожащим пальцем. Он резко развернулся и зашагал прочь, но его плечи нервно дёргались.

Эйлис проводила его взглядом, а потом перевела его на Вайолет, которая с невозмутимым видом вытащила свои клинки из стены и вложила их в ножны. Она направилась не к ним, а к Даину, который смотрел на неё со смесью досады и разочарования?

И в этот момент по спине Эйлис пробежали ледяные мурашки. Инстинктивно она напряглась и взглянула в огромное запылённое окно зала. Там, в разрывах между клочьями облаков, ей на мгновение почудилось движение — бледная, едва уловимая вспышка. Она не сомневалась. Это была Фурия.

Следующей на мат вызвали Вайолет. Её противником стал Орен, парень с землистым лицом, который и до этого выглядел неважно. Схватка была короткой. После первого же обмена ударами Орен, скорчившись, рухнул на живот. Прежде чем кто-либо успел среагировать, его тело содрогнулось в приступе рвоты, после чего он отключился.

— О боги! — воскликнула Рианнон с нескрываемым отвращением.

Вайолет, сморщившись, аккуратно слезла с него, стараясь не наступить в лужу. Затем подобрала тренировочный клинок, выпавший из ослабевшей руки Орена. Он был тяжелее и длиннее её собственного. Она взвесила его в руке, и в её глазах мелькнуло удовлетворение, прежде чем она вложила трофей в пустые ножны у левого бедра.

— Ты победила! — обрадовалась Маттиас, обнимая её, когда та сошла с матов.

— Он был болен, — пожала плечами Сорренгейл, но в её тоне звучала лёгкая досада.

— В любой день я приму удачу за благо, — парировала Рианнон.

— А мне теперь нужно найти, кто это уберёт, — пробурчал Даин, с отвращением глядя на бесчувственное тело Орена. — Следующие! Хейз и Кайла!

Эйлис вздохнула, сбрасывая с плеч тяжёлую куртку. Кайла. Девушка из Третьего крыла, с репутацией сильной и беспощадной бойца. Хейз видела её предыдущие схватки — та дралась жёстко, без лишних финтов, полагаясь на грубую силу и выносливость.

Они сошлись в центре мата. Первый обмен ударами был пробным, словно два хищника ощупывали друг друга. Кайла сразу же пошла в напор, её атаки были мощными, размашистыми, рассчитанными на то, чтобы сломать защиту. Эйлис уворачивалась, уходила с линии атаки, отвечая короткими, точными контрударами по открытым местам — в ребра, в бедро, по руке, держащей клинок.

Но Кайла не сдавала позиций. Она была как скала — медлительная, но неудержимая. Один из её ударов, пробив блок, с гулкой болью отдался в предплечье Эйлис. Та отскочила, чувствуя, как онемевают пальцы. Кайла, почувствовав преимущество, рванулась вперёд, пытаясь захватить её в клинч и повалить.

Именно в этот момент, когда баланс дрогнул и поражение стало осязаемо близко, по спине Эйлис снова пробежали те самые леденящие мурашки. Ощущение было таким же, как у окна. Чувство присутствия. Взгляд извне, холодный и безразличный. Она здесь. Смотрит.

Мысль о Фурии, наблюдающей за её потенциальным провалом, влила в жилы Хейз ледяную, кристальную ясность. Страх отступил, уступив место почти машинальной концентрации. Её тело, будто помимо воли, совершило серию движений: резкий уклон от захвата, подсечка, которая заставила Кайлу на миг потерять равновесие, и мгновенный, вложенный всем весом корпуса удар ребром ладони в основание шеи.

Кайла ахнула, её глаза закатились. Она рухнула на мат, издав глухой стон, и не двинулась больше.

Эйлис стояла над ней, тяжело дыша, её кулаки всё ещё были сжаты. Она заставила себя медленно разжать пальцы, ощущая дрожь в коленях. Победа. Но она не чувствовала триумфа. Только ледяной осадок на душе и полное, безраздельное понимание: её пристально наблюдают не только соперники на мате.

***

Искусство точного расчёта времени оказалось самым сложным элементом её тактики. Нужно было побеждать, но не настолько блестяще, чтобы стать главной мишенью, и не настолько слабо, чтобы прослыть лёгкой добычей.

На следующей неделе её соперницей была коренастая, агрессивная девушка из Первого крыла. Та рвалась в бой, но её ярость была слепой. Эйлис просто утомила её, уклоняясь от размашистых атак, пока та не начала тяжело дышать и не открылась для резкого, точного удара в солнечное сплетение. Победа.

Спустя семь дней она встретилась с ловким парнем, который явно делал ставку на скорость. Эйлис позволила ему инициативе, изучая его манеру, а затем, поймав ритм, подстроилась под него и поймала его же собственным движением, отправив в нокдаун подсечкой с последующим контролем.

И снова неделей позже — ещё одна победа. На этот раз противник был осторожен, почти пассивен. Хейз взяла дело в свои руки, методично выдавливая его с центра мата серией несильных, но точных и раздражающих ударов, пока он, в конце концов, не совершил ошибку, пытаясь вырваться, и не угодил в подготовленный захват.

Пятый тренировочный кинжал, с рубином в рукояти, она заработала в последних числах августа, победив крупного, потного парня со щелью между зубами. Тот полагался на грубую силу и пытался задавить массой. Эйлис использовала его же инерцию, в последний момент уйдя в сторону и отправив его в акробатическое, не слишком изящное падение, после которого он не смог быстро подняться.

Наступил сентябрь. В её коллекции было пять клинков, и ни одного смертельного исхода в поединках — достижение, которым могла похвастаться лишь горстка первогодков. За прошедший месяц список погибших пополнился ещё двумя десятками имён, и это только среди новичков. Как однажды выразился Ридок, наблюдая за ней: «Ты не дерешься, Хейз. Ты танцуешь. И это чертовски сексуально».

Сейчас она снова стояла у края мата, разминая ноющие после вчерашних тренировок плечи, в ожидании очередного вызова. Противник должен был быть из Третьего крыла. Но когда профессор Эметтерио выкрикнул имя, вперёд никто не вышел. Девушка просто отсутствовала в зале.

— Эйлис, — обратился к ней Эметтерио, почесывая короткую, колючую бороду. — Твой спарринг должен был быть с Кормай, но её уже отвели к целителям. Схватилась с кем-то до занятий, нарушив правила... В общем, неважно.

Девушка лишь пожала плечами, сохраняя спокойное выражение лица, и скрестила руки на груди в ожидании нового противника.

— Я с удовольствием займу её место.

Голос прозвучал сзади, спокойный и уверенный. Эйлис обернулась, и её взгляд встретился с карими глазами незнакомца. Боди Дурран. Имя, которое она слышала вполуха. Он был одним из немногих детей тиррийских мятежных лидеров, «меченых» — его статус был выжжен на коже, как и у Ксейдена. И он приходился тому кузеном. Внешнее сходство было поразительным: те же резкие, четкие линии скул и бровей, смуглая кожа, обрамлённая тёмными, непослушными кудрями. Но в отличие от ледяной сдержанности Риорсона, в глазах Боди светилась живая, почти дерзкая энергия.

— Уверен? — переспросил Эметтерио, оглядываясь через плечо.

— Абсолютно.

Эйлис медленно расправила плечи. Бой с третьекурсником. И не с любым, а с родственником и, судя по всему, соратником Ксейдена. Это не было случайностью.

Боди ступил на мат с естественной, кошачьей грацией опытного бойца.

— Всем стоит посмотреть внимательнее, — объявил Эметтерио, хлопая в ладоши. — Боди — один из лучших в своём году. Смотрите и учитесь.

Хейз приняла стойку, её сознание сузилось до противника. Он не нападал сразу, а позволил ей сделать первый шаг, изучая её. Их первый обмен ударами был быстрым, чётким, без лишней силы — пробой щитов. Боди был не просто силён. Он был умён. Каждое его движение было выверено, каждый блок превращался в потенциальную контратаку. Он заставлял её работать в непривычно высоком темпе, постоянно меняя ритм, то ускоряясь, то внезапно замедляясь, сбивая с толку.

В одном из сближений, когда их предплечья сошлись в жестком контакте, Эйлис, задыхаясь, прошипела:

— Риорсон тебя подослал?

Боди, не прерывая движения, лишь слегка приподнял бровь, парируя её удар и отвечая коротким, точным тычком, который она едва успела отбить.

— Я сам решаю, кого проверять, — ответил он, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки. — Хотел посмотреть, чего стоит девочка, за которой охотилась Фурия. Пока что... не впечатлён.

Его слова жгли, но были правдой. Он превосходил её. Опытом, силой, возможно, скоростью. Он методично выдавливал её, загонял в угол мата. Эйлис отчаянно оборонялась, её мышцы горели, дыхание стало хриплым. Она видела открытие, пыталась атаковать, но каждый раз его клинок или рука оказывались там, где нужно, парируя, отводя, контрируя.

— Не зацикливайся на одном направлении, — вдруг бросил он сквозь зубы, уходя от её удара и легко зайдя ей за спину. Его голос звучал не как издёвка, а как... совет? — Предсказуемость на мате убивает быстрее клинка.

Она едва увернулась от захвата, почувствовав, как его пальцы скользнули по её рубашке. Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Она проигрывает. И все это видят.

И тогда в памяти, яснее, чем когда-либо, всплыл голос отца в их маленьком домике на окраине: «Сила — не в мускулах, а в рычаге. И в понимании, что твой противник — тоже рычаг. Используй его силу против него самого. Он тянет — толкай. Он толкает — уводи в сторону и добавь своего».

Боди снова пошёл в атаку, мощный, решительный, уверенный в своей победе. Он сделал широкий шаг, занося руку для решающего удара. И Эйлис, вместо того чтобы отступать, рванулась навстречу. Не в лоб, а в последнее мгновение сместившись чуть вбок. Её левая рука схватила его за запястье заносящейся руки, не чтобы остановить, а чтобы направить. Её правая нога резко пошла ему под выставленную опорную, а всё её тело, как пружина, добавило резкого, короткого усилия в сторону его же движения.

Она использовала его собственную инерцию.

Боди, не ожидавший такого, с удивлением на лице, потерял равновесие и полетел вперёд, перевалившись через её бедро. Он тяжело рухнул на мат на спину, и воздух с шумом вырвался из его лёгких. Хейз, не теряя ни секунды, оказалась сверху, её тренировочный клинок приставлен к его горлу.

В зале воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь её тяжёлым дыханием. Все, включая профессора Эметтерио, смотрели на них с нескрываемым изумлением.

Боди лежал, широко раскрыв глаза. Затем в них мелькнуло нечто — ошеломлённое, почти уважительное признание. Он медленно поднял руку, показывая открытую ладонь — знак сдачи.

Эйлис, всё ещё дрожа от адреналина, встала и, превозмогая слабость в ногах, протянула ему руку. Боди, не сводя с неё изучающего взгляда, принял помощь и поднялся.

— Умно, — произнёс он тихо, только для неё, отряхиваясь. — Очень умно, Хейз. — В го голосе был интерес. Глубокий, неподдельный интерес. Он кивнул ей, прежде чем развернуться и сойти с мата, оставив девушку стоять в центре под прицелом сотен глаз, с пониманием, что она только что пересекла невидимую, но очень важную грань.

Эйлис всё ещё стояла на мате, ощущая на себе вес всеобщего внимания и странный, оценивающий взгляд Боди, когда её окликнул профессор Эметтерио.

— Хейз. Ко мне.

Его голос был ровным, но в нём не было обычной командной резкости. Скорее, в нём звучала задумчивость. Он махнул рукой, обращаясь к остальным:

— Остальные — продолжайте. Выбирайте себе спарринг-партнёров. Работа над ошибками.

Не оглядываясь, он двинулся к выходу из тренировочного зала, явно ожидая, что Эйлис последует. Она на мгновение задержала взгляд на Мине, Рианнон и Вайолет, которые смотрели на неё с нескрываемым беспокойством, а затем направилась за профессором.

Он провёл её по знакомым, мрачным коридорам, мимо стен, увешанных выцветшими знамёнами давних кампаний, и остановился у неприметной дубовой двери. Его кабинет был небольшим, аскетичным: стол, заваленный свитками и картами, пара стульев, оружие на стене — не для красоты, а для использования. Запах старости, кожи и пыли висел в воздухе.

Эметтерио указал ей на стул, сам опустился за стол, сложив перед собой крупные, иссечённые шрамами руки.

— Расскажи мне о себе, Хейз, — начал он без предисловий, его пронзительный взгляд был прикован к ней. — Откуда ты? Кто твои родители?

Эйлис, внутренне собравшись, ответила коротко и чётко, как по уставу:

— Я из северных окраин, из деревни у подножия хребта Трегган. Мой отец — Артур Хейз, лесник и пограничник. Мать — Элоди Хейз, она вела хозяйство и занималась ремёслами.

— Лесник, — повторил Эметтерио, и в его голосе прозвучала странная нота. — Кто научил тебя сражаться?

— Отец, — ответила Эйлис, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он говорил, что на границе каждый должен уметь защитить дом. Учил основам: наблюдать, рассчитывать дистанцию, использовать силу противника. Не более того.

Но профессор, казалось, не удовлетворился этим. Он наклонился вперёд, его взгляд стал ещё пристальнее.

— Твой отец... Артур Хейз. Он всегда жил на окраине? Чем он занимался до того, как стал лесником?

Вопрос застал Эйлис врасплох. Почему это его интересует? Она пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Он никогда об этом не говорил. Для меня он всегда был просто отцом. Охранял лес, охотился, учил меня всему, что знал сам.

— «Всему, что знал сам», — пробормотал Эметтерио, и его взгляд стал отстранённым, будто он что-то вспоминал или сопоставлял. — Скажи, девочка... Ты вообще знаешь, кем был твой отец? На самом деле?

Лёд пробежал по спине Хейз. Вопрос звучал не просто как любопытство.

— Я сказала вам, — настойчиво повторила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Он лесник. Пограничник. Больше ничего.

Они смотрели друг на друга через стол — молодая кадетка, ещё дрожащая от адреналина боя, и седовласый ветеран, в глазах которого мелькали тени прошлого, слишком сложного для неё.

Долгая, тягучая пауза повисла в кабинете. Наконец Эметтерио откинулся на спинку стула, и его лицо снова стало непроницаемым, профессиональным. Но в глубине глаз ещё тлела искра какого-то невысказанного знания.

— Хорошо, — просто сказал он. — Возвращайся в зал.

Это было всё. Ни объяснений, ни дальнейших расспросов. Просто приказ вернуться.

Эйлис встала, кивнула и вышла из кабинета, её ум лихорадочно работал. Что это было? Почему вопросы об отце? Что мог знать этот старый профессор об Артуре Хейзе с далёкой окраины? Ощущение, что за её спиной, за спиной её скромной семьи, тянется какая-то невидимая нить, связывающая её с тайнами этого королевства, стало ещё острее. Она шла обратно по коридору, но уже не чувствовала упоения от победы над Боди. Её охватило холодное, тревожное предчувствие. Игра, в которую она ввязалась, оказалась многослойнее и опаснее, чем она предполагала. И, похоже, её отец, молчаливый и сильный, был частью этой игры задолго до неё.

***

Завтра должен был быть редкий, драгоценный выходной. Но сон едва успел сомкнуть веки Эйлис, как чья-то холодная, настойчивая рука встряхнула её за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза, в темноте различив над собой освещённую полоской лунного света лицо Мины.

— Быстро вставай, — прошептала та, и в её голосе звучало азартное оживление.

Первой мыслью Хейз было — тревога, нападение, проверка. Но Мина, уловив её напряжение, сразу же добавила:

— Всё спокойно. Просто нужно развеяться. До рассвета ещё далеко.

Рядом Рианнон уже шевелилась, тихо уговаривая проснуться Вайолет, которая что-то недовольно пробормотала, зарывшись лицом в подушку. В казарме царила глубокая, тяжёлая тишина спящих.

— Что происходит? — тихо спросила Эйлис, уже натягивая штаны и рубашку.

— Маленькое приключение, — так же тихо ответила Мина Роннин, её глаза блестели в полумраке. — Сидеть в четырёх стенах с ума сойдёшь. Мы с Ридоком и Сойером кое-что придумали.

Ридок. Эйлис внутренне застонала. Конечно, без него не обошлось.

Бесшумно, как тени, они выскользнули из казармы в холодный, прозрачный воздух ночного коридора. И там, прислонившись к стене в лунном свете из узкого бойницы, их уже ждали двое. Ридок с привычной, беспечной ухмылкой и Сойер — более сдержанный, с загадочным блеском в глазах.

— Наш десант в сборе! — радостно прошептала Рианнон, увидев их.

— Тише, — осадил её Сойер, но в его голосе тоже слышалось лёгкое возбуждение. — Идея, скажем так, не получит одобрения командования.

— Поэтому она и прекрасна, — добавил Ридок, его взгляд скользнул по девушкам и задержался на Эйлис. — Не бойтесь, я проведу вас тайными тропами, известными лишь мне и... ну, возможно, паре призраков крепости.

Хейз, несмотря на внутренний протест, понимала, что отступать поздно. И часть её, та, что изголодалась по хоть какому-то ощущению свободы, неохотно соглашалась с авантюрой. Они двинулись в путь, петляя по длинным, безлюдным коридорам, поднимаясь по узким винтовым лестницам в башнях. Эйлис настороженно прислушивалась к каждому шороху. Ксейден с его тенями может быть где угодно, — думала она, и спина её непроизвольно выпрямлялась.

Но коридоры пустовали. Лишь эхо их приглушённых шагов и далёкий свист ветра в амбразурах нарушали тишину. Подъём становился всё круче, воздух — холоднее и разреженнее. И вдруг Эйлис поняла. По расположению звёзд в редких окнах-бойницах, по направлению ветра, воющего теперь громче, — они поднимались на самую крышу Басгиата.

Последний пролёт лестницы заканчивался люком. Ридок первым ловко поднял тяжёлую железную крышку, и вниз хлынул поток ледяного, свежего воздуха, пахнущего звёздами и высотой. Он обернулся, снова предлагая руку, на этот раз Эйлис, чтобы помочь подняться.

— Позвольте помочь, мисс Хейз, — прошептал он с преувеличенной галантностью.

— Справлюсь сама, — отрезала она, ловко цепляясь за скобы и вытягиваясь наверх без его помощи.

Гамлин вздохнул с комичной скорбью.

— Какая же вы упрямая.

Эйлис проигнорировала это, выпрямившись на крыше. И замерла.

Весь мир лежал у её ног. Вернее, пропадал в бездне. Басгиат был не просто крепостью на горе; он был её вершиной. Крыша, плоская и обширная, казалась маленьким островком в океане ночи. С одной стороны в чёрную пустоту уходило ущелье, где тускло серела лента реки. С другой — зубчатые гребни гор, похожие на окаменевшие волны, тянулись до самого горизонта, теряясь в синеве под луной. Небо, чистое и бездонное, было усыпано мириадами звёзд, таких ярких и близких, что, казалось, можно протянуть руку и задеть их. Воздух был настолько чистым, что резал лёгкие.

— О боги... — выдохнула Рианнон, выбравшись следом. Её лицо, освещённое лунным светом, выражало детский восторг. — Это невероятно!

Мина, стоя рядом, молчала, но её глаза широко распахнулись, впитывая панораму. Вайолет также не смогла скрыть лёгкой улыбки, её взгляд блуждал по звёздным просторам.

— Красиво, да? — сказал Сойер, появляясь рядом. — Иногда нужно просто подняться повыше, чтобы понять, насколько всё это... — он махнул рукой, охватывая и крепость, и горы, — насколько всё это огромно. И мы в нём — лишь пылинки.

Недалеко от люка, в укрытии за низким парапетом, парни уже разложили своё скромное пиршество: кусок твёрдого сыра, чёрствый хлеб, несколько яблок и — самое ценное — глиняный кувшин, от которого пахло крепким, самодельным сидром. Достать такое в цитадели было почти подвигом.

— У Сойера есть друзья среди высшей элиты, — пояснил Ридок, уже разливая напиток по простым кружкам. — Иногда полезно знать людей, которые знают, где что лежит.

Ридок галантно протянул кружку Эйлис. Та, после секундного колебания, приняла её с коротким кивком.

— За нашу бессмертную, вечно юную душу, — провозгласил Гамлин, поднимая свою кружку. Глаза его, отражавшие звёзды, на миг стали серьёзными. — И за то, чтобы мы нашли силы помнить, ради чего её, эту душу, ежедневно вытаскиваем из драконьей пасти. За нас. И за этот проклятый, прекрасный вид.

— За нас, — тихо, но твёрдо подхватил Сойер.

Они чокнулись, звон глины прозвучал тихо, но звучно в ночной тишине. Первый глоток сидра обжёг горло, но затем разлился тёплой, терпкой волной, согревая изнутри.

Сначала разговор был натянутым, осторожным. Говорили о мелочах: о вкусе сыра (отвратительном), о том, как громко храпит один из сокурсников в их зале (невероятно), о предстоящей Полосе препятствий (все дружно помрачнели). Но постепенно, под действием высоты, тишины и лёгкого опьянения, маски стали трескаться.

Рианнон рассказала смешную историю про то, как в детстве пыталась подражать кузнецам отца и чуть не спалила себе брови. Мина, к всеобщему удивлению, описала, как однажды на побережье видела, как дракон Западного крыла нырял в море за гигантским кальмаром. Даже Вайолет неохотно, под дружеским нажимом, рассказала, как в первый день в академии перепутала зал для собраний с оружейным складом и чуть не унесла оттуда алебарду, думая, что это какая-то новая форма учёбы.

Но главным двигателем вечера, конечно, был Ридок. Он сыпал историями, каждая нелепее другой: о том, как пытался подкупить повара лишней порцией каши стихами собственного сочинения (безуспешно), о том, как на занятии по топографии нарисовал на карте портрет профессора с крыльями и хвостом (почти успешно), о своём первом, катастрофическом свидании, которое закончилось тем, что он упал в реку, пытаясь произвести впечатление.

Все смеялись, даже Эйлис не могла сдержать улыбки, хотя и прятала её в кружку. А потом он, естественным образом, перевёл стрелки на неё.

— А ты, Хейз? — спросил он, подпирая голову рукой и глядя на неё с преувеличенным любопытством. — На далёком севере, среди снегов и сосен, наверняка случались леденящие душу приключения. Может, гналась за тобой стая волков? Или ты спасла заблудившегося медвежонка? Нет, стоп, — он прищурился, — ты выглядишь как раз как тот человек, который не спасает медвежат, а даёт им дельные советы по выживанию.

Эйлис покачала головой.

— Волков много. Медведей тоже. Но самое страшное существо там — скука. И тишина. От которой начинает казаться, что ты последний человек на свете.

— Одиночество, — кивнул Сойер с неожиданным пониманием. — Знакомое чувство. Даже в толпе.

Ридок, не сдаваясь, продолжал свои «атаки».

— Ну, а кроме скуки? Никаких романтических заснеженных историй? Никаких местных героев, что пытались покорить сердце ледяной королевы?

Мина фыркнула, отхлебнув сидра.

— Брось, Ридок. Твои подкаты прозрачнее горного воздуха. И, поверь, на Эйлис они не действуют. Она не из тех, кто клюёт на блестящую мишуру.

Ридок приложил руку к сердцу с видом глубоко оскорблённой невинности.

— Мишуру? Я? Дорогая Мина, я предлагаю чистейшее золото внимания! Взгляни на меня: статен, умен, остроумен, лицом не обделён... Разве это не идеальный пакет для мимолётного романа в перерывах между попытками нас убить?

Все захихикали. Мина покачала головой, её рыжие волосы колыхались на ветру.

— Ты не учел одного, Гамлин. Ты — дилетант. Ты разбрасываешь своё «золотое внимание» направо и налево, как дешёвые конфетти. Эйлис достойна чего-то... постоянного. Или, по крайней мере, искреннего. А не очередной забавы для местного щёголя.

Ридок открыл рот, чтобы возразить, но Эйлис его опередила. Она подняла свою кружку в сторону Мины, и на её губах играла редкая, неприкрыто-искренняя улыбка.

— Вот за это — спасибо, — сказала она тёплым тоном, которого от неё никто не слышал. И чокнулась с Роннин. — Прямо в яблочко.

Ридок, глядя на них, сначала изобразил комичное поражение, но затем его ухмылка смягчилась, стала более настоящей.

— Ладно, ладно, признаю поражение. Засчитано. Но предупреждаю, — он поднял палец, — я не сдаюсь. Я поменяю тактику. На более изощрённую. И, возможно, с участием стихов. Очень плохих стихов.

Все снова рассмеялись. В этот момент, под холодными звёздами, с кружкой плохого сидра в руках и в окружении почти-друзей, Эйлис позволила себе на мгновение забыть о драконах, мести и давящих стенах.

Непринуждённая атмосфера постепенно разбила их на маленькие, уютные группы. Сойер отполз чуть в сторону, улёгшись на спину, подложив руки под голову. Он не говорил ни слова, просто смотрел в бездонную звёздную высь, и на его обычно усталом лице читалась тихая, болезненная надежда — мечта о том, что в этом году, наконец, чья-то огромная тень снизойдёт к нему, и голос прозвучит в его сознании.

Вайолет и Мина, сидя плечом к плечу, вполголоса обсуждали тонкости вчерашнего урока по фортификации, споря о преимуществах разных типов бойниц. Их разговор был тихим, сосредоточенным, отстранённым от всеобщего веселья.

Рианнон же с Ридоком затеяли словесную дуэль.

— Итак, — говорила Маттиас, размахивая яблочным огрызком, — если бы тебя превратили в дракона, в кого бы ты превратился? В красного, который всех жарит?

— Боже упаси, — парировал Ридок, делая вид, что защищается от её жеста. — Слишком очевидно. И слишком жарко. Я бы выбрал что-то с изяществом. Может, зелёного? Незаметного в листве, чтобы подкрадываться и пугать первогодков.

— Ты и так это прекрасно делаешь в человеческом обличье, — засмеялась Рианнон.

— А ты? — не сдавался он.

— О, я бы стала коричневым, земляным! — объявила она с пафосом. — Незаметным, практичным. Могла бы рыть тоннели под казармами и воровать пироги с кухни!

— Гениально! Только представь: из-под койки Барлоу внезапно появляется драконий нос и утаскивает его носки. Месть идеальна.

Эйлис сидела, прислонившись к холодному камню парапета, и с улыбкой слушала их перепалку. Это было просто. Легко. И так чуждо всему, что наполняло её дни. Но затем, сквозь смех и шёпоты, по её спине снова пробежал тот самый, знакомый ледяной озноб. Ощущение пристального, безразличного взгляда. Она вздрогнула и подняла глаза к небу.

Там было чисто. Ни облачка, лишь бесстрастный рой звёзд. Профессор Каори говорил, что Фурию видели только днём. Ночные наблюдения не были задокументированы. Не она, — подумала Эйлис, но беспокойство не уходило.

Она тихо встала, стараясь не привлекать внимания, хотя краем глаза заметила, как взгляд Ридока скользнул в её сторону. Отойдя от огонька их импровизированного круга, она подошла к одной из массивных зубчатых башенок, венчающих стену, и оперлась о холодный камень, вглядываясь не звёзды.

Через пару минут она услышала почти беззвучные шаги и почувствовала его присутствие рядом, прежде чем увидела.

— Небо что-то интересное обещает? — спросил парень, его голос звучал тише, без привычной шутливости.

Эйлис не обернулась.

— Просто душно стало, — солгала она. — Нужен был воздух.

— С самым свежим воздухом Наварры проблем нет, это точно, — он прислонился к соседнему выступу, повернувшись к ней боком. — Но что-то подсказывает мне, дело не только в воздухе. После сегодняшнего... ты должна бы праздновать. Победа над Боди Дурраном — это заявка на весь квартал. А ты выглядишь так, будто только что увидела призрака.

Она наконец повернула к нему голову. В лунном свете его лицо казалось более резким, менее игривым.

— Я не праздную заранее, — сказала она. — И призраки здесь, Ридок, не просто бродят. Они правят.

Он помолчал, его взгляд изучал её профиль.

— Речь о Фурии? — спросил он прямо. — Или о том, кто научил тебя сражаться?

Вопрос был неожиданно проницательным. Эйлис насторожилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Давай не будем притворяться, Хейз. Ты не такая, как все. Ты здесь с... целью. Большей, чем просто стать всадником. Это читается в каждом твоём движении. И сегодня, после разговора с Эметтерио... — он сделал паузу, давая ей понять, что заметил и это. — Старые волки редко вызывают первогодков для беседы просто так. Они унюхали на тебе тот же странный запах, что и я.

Эйлис замерла. Она недооценила его. За маской шута скрывался опасный наблюдатель.

— Ты много себе позволяешь в догадках, — холодно ответила она.

— Позволяю, — согласился он. — Потому что здесь, чтобы выжить, нужно видеть то, что другие предпочитают не замечать. И я вижу, что тебя что-то гложет. И это что-то связано с драконами. С конкретными драконами.

Сердце Хейз упало. Он был слишком близок к истине.

— У каждого здесь свои демоны, — уклончиво сказала она, снова глядя в темноту.

— Да, — тихо согласился Гамлин. — Но не у каждого демон размером с гору и белого цвета.

Эйлис выдохнула, почувствовав внезапное, почти головокружительное облегчение. Он ничего не знает про Сгаель. Он говорит о Фурии. Эта тайна, по крайней мере, пока ещё принадлежала только ей.

— Белый демон, — произнесла она, и в её голосе прозвучала горечь. — Да, у неё на меня глаз. И я не знаю почему. И это... бесит. Я не хочу быть чьей-то мишенью, особенно той, чьи мотивы невозможно понять.

Ридок кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Это делает тебя одновременно самой уязвимой и самой непредсказуемой кадеткой в этом году. Риорсон и другие командиры это видят. Эметтерио это почувствовал. Фурия отметила тебя. Теперь все ждут, что ты сделаешь следующий шаг. Или что с тобой случится.

— А что бы сделал ты? — неожиданно спросила Хейз, глядя на него.

Он задумался.

— Я бы использовал это внимание. Сделал бы его своим щитом. Если все смотрят на тебя из-за Фурии, они могут не заметить, куда ты смотришь сама. — Он помолчал. — Но это рискованно. Как ходить по лезвию.

Эйлис собиралась ответить, как вдруг её охватило странное, внезапное ощущение. Воздух вокруг изменился. Он не просто задвигался — он словно сжался, стал густым, вязким, и в нём пропала возможность дышать. Давление в ушах возросло до боли.

— Что... — начала она, но слова застряли.

Она не успела ничего понять, не успела даже инстинктивно отшатнуться. Невидимая, чудовищная сила ударила её в спину, толкнув вперёд с такой мощью, что мир превратился в мелькающую полосу тёмных камней и звёзд. Земля ушла из-под ног.

Она летела.

Холодный, режущий ветер вырвал из лёгких последний глоток воздуха. Звёзды, которые только что были далёкими точками, теперь неслись мимо на бешеной скорости. И она поняла, что её тело не свободно парит. Оно сдавлено. Сжато в тисках такой силы, что рёбра трещали под давлением.

Снизу, очень далеко, сквозь свист ветра в ушах, донёсся отчаянный, искажённый ужасом крик. Одно слово, вырванное из самой глотки:

— Эйлис!

Ридок.

Она, превозмогая панику, заставила себя опустить взгляд. Под ней, уже размером с игрушечную крепость, лежал Басгиат, залитый лунным светом. Крошечные огоньки окон. И она парила так высоко, что дух захватывало.

Затем она подняла голову.

И увидела его. Вернее, её.

Над ней, сливаясь с бледным светом звёзд, простиралось огромное, переливающееся перламутром брюхо. Огромные, полупрозрачные перепонки крыльев, вздымающиеся и опускающиеся с мерным, убаюкивающим грохотом, разрезали небо. И вокруг её туловища, не причиняя боли, но и не позволяя пошевелиться, были сомкнуты четыре огромных, острых, как лезвия, когтя.

Дневная Фурия несла её в своих лапах, высоко-высоко над миром, в безмолвную, ледяную высь, где не было ни земли, ни надежды, ничего, кроме белого дракона и бесконечной ночи.