Под знаком белого змея

Обрывки знаний, выуженные из пыльных фолиантов библиотеки в родной деревне, всплывали в сознании Эйлис, смешиваясь с леденящим ужасом настоящего. Дневная Фурия. Она не принадлежала ни к одной из признанных пород драконов Кодекса. Её имя встречалось в текстах как сноска, как полумифическое упоминание — редкая, почти не изученная аномалия. Сильная. Прекрасная в своей неестественности. И абсолютно непредсказуемая.

Полный образ складывался из обрывочных описаний: существо с чешуей не просто белой, а мерцающей, перламутровой, переливающейся на свету, как внутренность раковины. Пронзительные голубые глаза, цветом напоминающие небо в ясный полдень или самый чистый лёд в горном разломе. Абсолютно гладкая, блестящая чешуя, усыпанная мириадами крошечных блёсток, делающих дракона похожим на живое созвездие. Ее окрас был химерным сочетанием белого, голубого, розовато-золотого и кремового оттенков, которые плавно перетекали друг в друга. На голове — четыре длинных, изящно изогнутых отростка, похожих на костяные короны или антенны, чье предназначение оставалось загадкой. Крылья, огромные и почти прозрачные по краям, на солнце отливали сиреневым и серебром. И главное: Фурия была призраком. Она не показывалась на глаза. Её домом были облака, высоты, куда не долетали даже орлы. Никто и никогда не видел её со всадником. Она была силой самой по себе — одинокой, величественной и смертоносной.

И эта сила только что стёрла с лица земли одного из них.

Эйлис стояла у пролома. Камень зубцов под её ладонями был ещё хранителем утреннего тепла, но быстрые, холодные капли дождя вышибали из него это последнее воспоминание о солнце. Он был мокрым, но, к счастью, чистым — мох не смел цепляться за этот путь смерти. Она сделала шаг. Один. И тут же вцепилась в шершавую кладку стены, когда порыв ветра развернул её, попытавшись сорвать баланс и отправить в свободное падение. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Она мысленно, с отчаянной силой, прошептала молитву Зинхале, богу удачи, хотя никогда не была набожной. Пусть дойду. Пожалуйста.

— Тебе лучше поспешить, Хейз, — прозвучал за спиной низкий, лишённый всякого сочувствия голос Риорсона.

— Давай, ты справишься! — это была Рианнон, та самая болтушка. В её голосе слышалась искренняя, но бесполезная в этот миг поддержка.

Эйлис не ответила. Не обернулась. Она отцепила пальцы от стены, ощутив, как мир сузился до полоски камня шириной в её ступню. Она сделала второй шаг. Потом третий.

Парапет не просто висел над пропастью; он жил своей жизнью. Ветер обнимал её со всех сторон, то ослабевая, то налетая с новой яростью. Дождь стекал по лицу, заливал глаза, делал кожу на руках скользкой. Она не смотрела вниз. Её взгляд был прикован к камню в трёх шагах впереди. Только этот камень. Только следующий камень. Она двигалась, расставив руки для баланса, каждое движение было выверенным, плавным, почти неестественно медленным. Скорость убивала. Резкость — тоже. Только плавность. Только контроль.

Она прошла уже, казалось, половину пути, когда услышала. Не ветер, не гром. Низкий, вибрирующий гул, исходящий не сверху и не снизу, а будто из самого воздуха. Рев, от которого задрожали кости.

И в ту же секунду над ней, едва не задев голову, пронеслось огромное бледное тело. Это был не просто пролёт. Это была атака. Воздушная волна от мощных крыльев ударила в неё, едва не сорвав с ног. Эйлис пригнулась, инстинктивно, почти упав на колени, её пальцы впились в мокрый камень. Сердце замерло.

Фурия не просто охотилась на случайных кандидатов. Она выбрала её. Почему? Из-за её медлительности? Из-за чего-то ещё? Неважно. Факт был в том, что небесный призрак обратил на неё своё ледяное внимание.

Дракон развернулся в облаках с невозможной, грациозной быстротой и пошёл на новый заход. На этот время он не просто пролетал. Он спикировал прямо на неё, голубые глаза, горящие холодным интеллектом, прицельно смотрели на неё. Эйлис увидела, как раскрывается пасть, полная острых, сверкающих зубов. Не для того, чтобы изрыгнуть пламя, а чтобы снести её одним движением головы.

Не было времени думать. Было только время действовать. Она бросилась вперёд, на слепой, отчаянный рывок. Крыло, огромное и невесомое, как парус, задело её плечо. Удар был сокрушительным. Потеря равновесия была мгновенной. Мир перевернулся. Небо поменялось местами с серой бездной ущелья.

Она начала падать.

Но её правая рука, движимая чистейшим инстинктом выживания, взметнулась вверх. Пальцы, онемевшие от холода и ужаса, нашли выступ, щель между камнями. Она вцепилась. Боль, острая и жгучая, пронзила плечо — казалось, мышцы рвутся. Она закричала. Не от страха, а от гнева, от нежелания сдаваться. Крик был сорван ветром и унесён в пропасть.

Повиснув на одной руке над двухсотфутовой пустотой, Эйлис собрала всю свою волю. Левой рукой она нащупала другую опору. Мускулы горели, дыхание свистело. Она подтянулась, закинула ногу на камень, ощутив, как мокрая кожа скользит по нему. Ещё одно нечеловеческое усилие — и она обрушилась животом на узкую ленту парапета, едва не скатившись с другой стороны. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Она лежала, прижавшись к холодному, спасительному камню, чувствуя, как её тело бьёт мелкая дрожь.

Подняв голову, она увидела его. Очень далеко, на одиноком утёсе на противоположном хребте, сидело бледное, мерцающее существо. Фурия смотрела. Просто смотрела. А потом, будто потеряв интерес, развернулась и растворилась в рваных облаках, как будто её и не было.

Страх, дикий и всепоглощающий, рвался изнутри, требуя выхода. Но Хейз захлопнула перед ним стальные ворота в своём сознании. Не сейчас. Она заблокировала эмоции, заковала их в лед. Потому что конец был уже виден. Всего дюжина футов. Она увидела всадников, ожидающих у массивных ворот цитадели. Видела каменную кладку, которая теперь поднималась по обе стороны от неё, образуя подобие жёлоба, ведущего к спасению.

Она поднялась на ноги. Левая нога подвела, соскользнув с края. Она пошатнулась, и мир снова закачался. Но через одно бешено бьющееся сердцебиение она сделала шаг. Потом ещё. Цитадель нависала теперь над ней, чудовищным каменным клыком, вросшим в скалу.

И вот он — проём. Темнота за ним пахла сыростью, маслом для факелов и... безопасностью. Она перешагнула порог, спрыгнула со ступеньки вниз, во внутренний двор, и её колени подогнулись от внезапно отпустившего напряжения.

— Имя? — голос прозвучал прямо рядом, безучастный, скучающий.

Эйлис, всё ещё тяжело дыша, подняла взгляд. Рыжеволосая всадница, лет на пару старше её, заправляла за ухо непослушную прядь. На её плече красовались три серебряные звезды — третий курс. Она смотрела на Хейз так, будто та была очередным скучным отчетом.

— Эйлис Хейз, — выдохнула Эйлис, выпрямляясь и стараясь придать голосу твёрдость.

Всадница что-то отметила на своём свитке, не отрываясь от него.

— Ты родилась под счастливой звездой, раз отделалась только испугом после встречи с Дневной фурией. Она редко выбирает кого-то дважды. Но если выбрала... обычно не ошибается.

— Она хотела именно меня, — тихо, но чётко сказала Эйлис. — Это была не случайность. Она атаковала целенаправленно.

Рыжеволосая наконец подняла на неё глаза. В её взгляде промелькнул слабый, почти профессиональный интерес, быстро погасший.

— Интересно. Значит, ты ей чем-то приглянулась. Это либо очень хороший знак, либо очень плохой. В любом случае, не моя проблема. Проходи. Следующий!

Хейз отступила вглубь двора, прислонилась к холодной стене, давая ногам и дыханию прийти в норму. И только тогда она позволила себе осмотреться и встретиться взглядами с другими выжившими.

Выжившие стояли небольшими группами или поодиночке, мокрые, бледные, с глазами, в которых читался шок, торжество и настороженность. Некоторые смотрели на неё с нескрываемым любопытством — та, на кого напала Фурия и выжила. В других взглядах читалась холодная оценка: ещё один потенциальный соперник, который оказался крепче, чем казалось. А в глазах нескольких — тень страха. Не перед ней, а перед тем, что её заметила та, кого не замечает никто. И этот факт делал Эйлис в их глазах не просто кадетом, а кем-то другим. Помеченной. И не клеймом предателя, а вниманием небесного хищника.

Она отвела взгляд, глядя на массивные, закрытые ворота цитадели. Первое испытание было пройдено. Но она понимала: с этого момента за ней будут наблюдать не только командиры и конкуренты. Где-то там, в облаках, пара голубых, ледяных глаз, возможно, тоже следила за её шагом. И это было страшнее любого парапета.

***

Двор, в который она спрыгнула, был просторным, вымощенным крупным, неровным булыжником. Несмотря на то, что на дворе все еще было утро — часы, вероятно, показывали около девяти — воздух казался густым от пережитого ужаса и сгущающейся тишины после бури. Дождь стих так же внезапно, как и начался.

Эйлис, прислонившись к стене, сжала кулаки, стараясь унять дрожь, что начинала где-то глубоко внутри и вырывалась наружу мелкими судорогами. Я жива. Я это сделала. Но триумф мысли был эфемерным, разбивающимся о физическую реальность. В левом колене и в правом плече проснулась боль — тупая, пульсирующая, напоминание о том, как её тело ударилось о камень, повиснув над бездной. Она сделала шаг, намереваясь отойти в тень, и поняла, что ситуация выходит из-под контроля. Колено, предательски подкосившись, едва удержало её вес. По ноге пробежала волна слабости. Нужно было срочно что-то сделать — перевязать, зафиксировать, пока эту хромоту не заметили окружающие. Слабость здесь была ярлыком, мишенью на спине.

Она попыталась затеряться среди других выживших, но толпа кадетов была не такой уж многочисленной. Эйлис быстро сообразила: их — новичков, только что переступивших порог цитадели, — было значительно меньше, чем кандидатов, что толпились утром у ворот. И двор заполняли в основном те, кто уже носил кожаные доспехи с нашивками курсов — второгодки и третьекурсники. Они сгрудились группами, наблюдая за новым пополнением с выражением, в котором смешивалось снисходительное любопытство, холодная оценка и едва уловимая, профессиональная апатия. Они явились сюда не помочь, а посмотреть. Увидеть, кто из «свежего мяса» стоит их внимания, а кто уже в первый день показал свою несостоятельность.

— Мы сделали это! — рядом раздался звонкий, переполненный эмоциями голос. Кто-то схватил Эйлис за плечи и энергично потряс. — Мы сделали это!

Хейз вздрогнула, боль в плече вспыхнула с новой силой. Она обернулась. Перед ней сияла улыбкой Рианнон Маттиас, та самая болтушка с лестницы. Рядом стояла другая девушка — та, что представилась Вайолет. Приглядевшись, Эйлис отметила необычный цвет её волос: тёмные у корней, они к концам переходили в явный, холодный серебристый оттенок.

Эйлис лишь коротко кивнула, стараясь скрыть гримасу боли, и продолжила растирать рукой ноющее колено. Нужно было двигаться, найти точку опоры. Она сделала ещё шаг, отстраняясь. Колено снова хрустнуло, на этот раз громко и отчётливо. Острая, режущая боль пронзила ногу, ударив в бедро и отозвавшись покалыванием в пальцах. Она не удержалась и резко захромала, невольно привалившись боком к Вайолет, которая стояла ближе.

Проклятье.

Откуда эта слабость? Почему тело, только что нашедшее силы вцепиться в камень и подняться, теперь отказывалось слушаться? Ноги были ватными, земля под ними плыла, как палуба в шторм. В ушах стоял назойливый, высокий звон, смешиваясь с гулом толпы. И сквозь этот хаос чувств снова прорезался образ: бледное, мерцающее тело в облаках, голубые глаза, полные безличной ярости. Почему я? Драконы делали то, что им вздумается, это знали все. Но эта мысль не приносила утешения, только чувство леденящей избранности, от которой не было спасения.

Внезапно на её руку легла тёплая ладонь.

— Эй, ты в порядке? — это снова была Рианнон. Её выразительное лицо, ещё минуту назад сияющее, теперь выражало искреннее беспокойство.

Хейз обернулась, с трудом фокусируя взгляд. Рианнон и Вайолет смотрели на неё. Первая — с открытым участием, вторая — с более сдержанным, но не менее внимательным выражением.

— Я... — начала Эйлис и тут же сбилась, понимая, что голос звучит хрипло и ненадёжно.

— Ты здорово приложилась там, наверху, — сказала Вайолет тихо, её взгляд скользнул по её позе, по тому, как она бережно держит плечо. — Видела, как ты повисла. Думала, всё.

— Я тоже чуть не свалилась, когда она пролетела рядом, — Рианнон понизила голос до драматического шёпота, её глаза расширились. — Эта... штука. Фурия. Она была так близко, что я почувствовала ветер от её крыльев. А когда она на тебя пикировала... У меня сердце в пятки ушло. Я даже крикнуть не смогла.

Она говорила быстро, сбивчиво, выплёскивая наружу накопившийся страх.

— Я Рианнон, кстати, — добавила она, как будто только сейчас вспомнив. — А это Вайолет.

— Эйлис, — ответила та с неохотой, чувствуя, что сопротивляться этому мимолётному союзу у неё уже нет сил.

— Твоё колено, — Вайолет кивнула вниз. — И плечо. Идём, присядем там, у стены. Мне тоже нужно отдышаться.

В её тоне не было ни жалости, ни паники, только практическая констатация факта. Это, как ни странно, подействовало на Эйлис успокаивающе.

Рианнон, не дожидаясь согласия, аккуратно, но настойчиво взяла Эйлис под локоть с неповреждённой стороны. Вайолет пошла с другой, создавая импровизированную опору. Они медленно, ковыляя, двинулись к дальнему углу двора, под сень нависающего каменного карниза, где было меньше людей. Каждый шаг отдавался болью, но теперь, распределённая между тремя телами, она казалась чуть более переносимой. Они уселись на холодный, но сухой каменный выступ. Молчание повисло между ними, наполненное отзвуками только что пережитого кошмара и неопределённостью того, что ждёт впереди. Но в этом молчании, в этом простом жесте — не дать упасть — уже зарождалось нечто. Не дружба. Ещё нет. Но признание того, что в этом каменном аду, возможно, есть смысл держаться чуть ближе к тем, чьё дыхание так же сбивчиво, а руки так же дрожат от адреналина.

Тишина после бури была густой, почти осязаемой. Они сидели на холодном камне, трое незнакомок, связанные страхом, болью и простым, животным облегчением от того, что дышат. Звон в ушах у Эйлис понемногу стихал, сменяясь отдалённым гулом голосов со двора и шипением уходящей в стоки дождевой воды.

Рианнон первой не выдержала молчания. Она выдохнула длинную, дрожащую струю воздуха.

— Я думала, упаду просто так, сама, от страха, — прошептала она, уставившись на свои руки, всё ещё сжимавшие колени. — А потом я увидела её... эту белизну в облаках. И всё внутри просто... застыло. А когда она пошла на тебя, Эйлис... — девушка покачала головой, её тёмные глаза наполнились неподдельным ужасом при воспоминании. — Это было как смотреть на неминуемое. Я даже закрыла глаза. Потом услышала крик. Думала, всё.

— Не всё, — тихо, но чётко сказала Вайолет. Она сидела, сгорбившись, её серебристые кончики волос слипались от влаги. Она изучала Эйлис тем же оценивающим, аналитическим взглядом, что и на лестнице. — Ты зацепилась. Это был чистый инстинкт. И сила. С такой травмой плеча мало кто смог бы подтянуться.

В её словах не было лести, только констатация. Это заставило Эйлис насторожиться. Такое замечание было слишком наблюдательным для случайной попутчицы.

— Мне повезло, — отрезала Хейз, стараясь говорить ровно, хотя каждое движение грудной клетки отзывалось тупой болью в ключице. — Камень был неровный. Нашлась щель.

— Удача — это тоже навык, — неожиданно парировала Вайолет. Её губы тронула едва заметная, кривая улыбка. — Особенно здесь. Ты, кстати, первая, кого я вижу, на кого Дневная Фурия напала целенаправленно. Обычно она просто... чистит ряды.

— Ты много о ней знаешь? — не удержалась Рианнон, её любопытство на мгновение пересилило шок.

— Достаточно, чтобы знать, что лучше никогда не попадаться ей на глаза, — ответила Вайолет, пожимая плечами. — Она ничья. Никогда не носила на себе всадника. И, судя по всему, не собирается. Её действия не подчиняются командам квадранта. Она сама по себе закон.

Эти слова повисли в воздухе, обрастая леденящими смыслами. Эйлис почувствовала, как по спине пробежал холодок. Быть отмеченной вниманием существа, которое стоит вне любых правил, вне любой системы...

— Может, ты ей просто не понравилась? — попыталась пошутить Рианнон, но шутка вышла плоской и тут же затерялась в напряжённой тишине.

— Или наоборот, — промолвила Вайолет, всё так же глядя на Эйлис. Её взгляд был непроницаемым. — Драконы чувствуют... что-то. То, что нам не дано. Может, она в тебе что-то учуяла.

— Что именно? Мертвеца? — Эйлис не смогла сдержать горьковатой ноты.

— Возможно. Или нечто, что смерти стоит. — Вайолет отвела взгляд, осматривая двор. — В любом случае, теперь за тобой будут следить. И не только старшие курсы.

Эйлис кивнула, сжимая зубы. Она и сама это понимала. Её положение и без того шаткое — дочь пограничников без связей и состояния, а теперь ещё и «избранница» призрачного дракона-одиночки. Идеальная мишень.

— Что нам теперь делать? — спросила Рианнон, её голос звучал потерянно. Она обняла себя за плечи. — Я... я даже не знаю, куда идти. Просто сидим и ждём?

— Ждём, — подтвердила Вайолет. — Пока всех не пересчитают, пока не объявят имена выживших. Потом, наверное, распределят по казармам, выдадут форму... — Она говорила об этом с таким видом, будто заучивала устав, но в её глазах мелькала та же неуверенность, что и у них.

— А вы... откуда? — неожиданно для себя спросила Эйлис. Ей нужно было перевести разговор, уйти от темы Фурии, от этого давящего чувства избранности.

— Я из Моррейна, — оживилась Рианнон, и её лицо снова озарилось привычной живостью, будто простое упоминание дома давало ей опору. — Отец управляет там кузнечными мастерскими. С детства среди металла и угля, так что, наверное, неслучайно здесь оказалась. — Она чуть горделиво выпрямила плечи.

Эйлис кивнула, её взгляд почти машинально переместился на Вайолет. Девушка сидела чуть поодаль, её поза была сдержанной, почти закрытой.

— Сорренгейл. Вайолет Сорренгейл.

Эйлис почувствовала, как воздух словно выбили у неё из лёгких. Сорренгейл. Это была не просто фамилия. Это было имя из военных сводок, из учебников тактики, знаменитое.. Генерал Лилит Сорренгейл, чья тактическая гениальность не раз спасала целые фронты. И её супруг, подполковник Ашер Сорренгейл, чья отчаянная храбрость стала притчей. Их дочь? Здесь? В грязи двора, после Парапета?

— Ты... — начала Эйлис, и голос её на миг предательски дрогнул от неожиданности. — Ты та самая Сорренгейл?

Уголки губ Вайолет дрогнули в подобии улыбки — быстрой, безрадостной, скорее похожей на гримасу.

— Младшая и наименее выдающаяся, — произнесла она сухо, отводя взгляд, будто эта тема была для неё так же неприятна, как и воспоминание о Фурии. В её тоне сквозила не гордость, а усталое, почти раздражённое принятие тяжести этого имени, этого наследия, которое, как броня, одновременно защищало и отягощало.

Хейз не стала расспрашивать дальше. Давление знаменитой фамилии висело в воздухе почти так же ощутимо, как и призрак белого дракона.

— А ты, Эйлис? — переспросила Рианнон, спеша заполнить неловкую паузу.

— Глухомань. Северные окраины Наварры, у самого хребта, — ответила Эйлис, не вдаваясь в подробности.

— О, значит, ты к холоду привычная! — Маттиас снова попыталась сохранить лёгкость тона.

— Привычная, — согласилась Хейз, и её взгляд невольно скользнул по двору, где старшекурсники уже начинали организовывать новичков в подобие строя. Боль в колене пульсировала, напоминая, что расслабляться рано. Самое страшное, возможно, было позади. Но самое трудное — только начиналось. И идти ей предстояло на своей, теперь уже подкошенной ноге, под пристальными взглядами тех, кто уже видел, как за ней охотилась дневная тень. Она глубоко вдохнула, готовясь подняться. Просто ещё одно испытание. Всего лишь.

***

Эйлис стиснула лямки рюкзака, ощутив, как грубая ткань впивается в ладони. Боль в плече и колене теперь стала фоновым, глухим гулом, с которым можно было существовать. Она поднялась, и Вайолет с Рианнон сделали то же самое. Втроем они вышли из тенистого угла на залитый внезапно прорвавшимся солнцем двор.

Облака, исполнив свою чёрную работу, стремительно рассеивались, разрываясь на клочья влажной ваты. Морось прекратилась, оставив после себя лишь сверкающие на камнях алмазные росинки и чистый, промытый воздух, пахнущий мокрым гранитом и далёкой хвоей. Гравий под ногами хрустел с обманчиво мирным звуком, пока они шли навстречу собирающейся группе.

Огромный внутренний двор, в котором и вправду могла бы развернуться тысяча всадников, открылся перед ней во всей своей подавляющей геометрии. Он в точности, до последнего выступа, соответствовал схеме, что хранилась у её отца — пожелтевший, испещрённый его пометками листок, который она держала в памяти. Форма двора напоминала угловатую, вытянутую каплю, чей закруглённый конец упирался в циклопическую внешнюю стену толщиной в добрые десять футов. По бокам, словно стражи, высились каменные залы. Четырёхэтажное здание с массивной круглой крышей, будто вросшее в скалу, — учебный корпус. Справа, нависая над самым обрывом ущелья, — казармы-общежитие. Их соединяла внушительная ротонда с колоннадой, служившая не только переходом, но и парадным входом в зал собраний, общую столовую и, как шептала память, в знаменитую библиотеку Базилика, хранилище знаний, куда доступ первокурсникам был заказан.

Эйлис перестала водить взглядом по архитектуре и повернулась лицом к внешней стене, к тому месту, откуда они только что пришли. Справа от тёмного пролёта Парапета был возведён каменный помост. На нём стояли двое в парадной форме цвета грозового неба. Медали и ордена на их груди мерцали в косых лучах солнца холодным, неживым блеском. Комендант и его помощник. Высшая власть в этих стенах. Их лица были обращены к новобранцам, но выражение было столь отстранённым, что казалось, они видят не людей, а статистику.

Они втроём примкнули к небольшой группе кадетов. Рианнон, чья жизненная сила, казалось, восстанавливалась с катастрофической скоростью, тут же завязала разговор со стоящей рядом высокой, крепко сложенной девушкой с каштановыми волосами, собранными в тугой, практичный пучок.

— Привет! Я Рианнон. А ты?

— Тара, — ответила та, и в её голосе звучала спокойная уверенность. Рианнон, сияя, тут же представила новую знакомую Эйлис и Вайолет.

Тара была из северной провинции Моррейн, но не из глубинки, а с побережья Изумрудного моря. В её осанке, в прямом взгляде серых, как морская галька, глаз читалось привычное пространство ветров и широты. Эйлис слушала вполуха, ровно настолько, чтобы зафиксировать ключевые детали: Информация, как учил отец, — это ресурс. Его можно было обменять, использовать, но главное — запомнить. На всякий случай. Хотя мысль о заключении какого-либо союза с этими почти незнакомками казалась ей преждевременной и опасной. Доверять здесь было нельзя никому. Особенно тем, кто выглядел слишком уверенно с самого начала.

Время текло, отмеряемое медными ударами колокола с башни, чей звук проникал даже сюда, во внутренний двор. Прошёл час, затем ещё один. Наконец, из чёрного зева башни, ведущей к Парапету, вышли последние кадеты — бледные, шатающиеся, но живые. За ними, неторопливо и с мрачным достоинством, проследовали трое всадников из состава наблюдателей.

Ксейден Риорсон шёл среди них. И даже в этой троице он выделялся. Не только ростом, который заставлял других инстинктивно отступать на шаг, но и той аурой обособленной, опасной силы, что исходила от него. Старшие курсы, всадники с нашивками, сторонясь, пропускали его вперёд, словно он был не просто человеком, а хищником другой породы. На мгновение Эйлис задалась вопросом: какая у него печать? Какая уникальная сила досталась ему от связи с драконом? Что за мощь заставляла даже бывалых осторожно расступаться, пока он с убийственной, кошачьей грацией поднимался на помост и занимал место среди других командиров. Всего их собралось десять. Именно в этот момент комендант Панчек шагнул вперёд, к самому краю помоста. В его облике угадывалось редкое сочетание — полированная светскость в чертах лица и неподдельная, прошитая в костях выправка старого солдата. Само его движение стало сигналом: начинается.

— Триста один. Именно столько из вас сегодня доказали своё право именоваться кадетами, преодолев Парапет, — начал Панчек, и его улыбка была широкой, искренней и совершенно беспощадной. Он жестикулировал, как актёр на сцене. — Хорошая работа. Шестьдесят семь с ней не справились.

Грудь Эйлис сжалась ледяным комом. Мозг, отточенный годами жизни на грани, мгновенно прочертил цифры. Почти двадцать процентов. Это больше, чем средний показатель. Из-за дождя? Из-за Фурии? Шестьдесят семь человек. Шестьдесят семь пустых повозок внизу в ущелье. Шестьдесят семь имён, которые больше никто не произнесёт.

Тара наклонилась к ним, её слова едва долетали сквозь речь коменданта:

— Я слышала, что эта должность — лишь первая карьерная ступенька для него. Сначала займёт место Сорренгейл, а после нацелится на позицию самого Мельгрена.

— Генерала Мельгрена? — вырвалось у Рианнон приглушённое восклицание.

— Это бессмысленно. Дракон Мельгрена наделяет его даром провидения. Он видит поле боя ещё до первой стычки. Такую силу не обойти стратегией. А как устранить того, кто заранее знает о заговоре? - столь же тихо, но с абсолютной уверенностью отрезала Вайолет, пока Панчек сыпал стандартными приветствиями.

— Согласно Кодексу, с этой минуты для вас наступает истинное испытание! — голос Панчека, отточенный за долгие годы, накрыл двор. — Старшие курсы станут вашими судьями. Ваши же товарищи превратятся в охотников. А вами будет править лишь звериное чутьё. Сможете продержаться до Молотьбы и быть избранными — получите звание всадника. И лишь тогда откроется счёт тем, кто дотянет до выпускного.

Он махнул рукой в сторону немой шеренги профессоров у дверей учебного корпуса.

— Профессора дадут вам знания. Но то, как вы ими распорядитесь, зависит исключительно от вас.

Его рука взметнулась, и указательный палец был направлен прямо в новичков.

— Дисциплина — забота ваших подразделений. Решающее слово в любом споре — за вашим командиром крыла. Если же обстоятельства вынудят меня лично заняться вами... — Уголки его гут растянулись в неторопливой, откровенно пугающей усмешке. — Вы ведь не хотите, чтобы до этого дошло? Теперь — командирам крыльев. А мой главный, единственный совет для вас звучит так: постарайтесь не сдохнуть.

С этими словами Панчек развернулся и ушёл с помоста, его тень — заместитель — последовала за ним. На платформе остались только молодые, но уже отмеченные шрамами и властью командиры.

Вперёд шагнула брюнетка с плечами кузнеца и ухмылкой, рассечённой старым шрамом. Серебряные шипы на её мундире сверкнули.

— Меня зовут Нира. Я — главный командир в квадранте всадников и веду Первое крыло. Командиры секций и отрядов — к строю.

Началось движение. Вайолет дёрнулась, когда кто-то, проходя, грубо толкнул её в плечо, протискиваясь вперёд. К помосту выходили и выходили люди, пока перед строем кадетов не выстроилась шеренга примерно из пятидесяти человек — костяк командной структуры квадранта.

— Секции и отряды, — тихо просветила Вайолет Рианнон, заметив её растерянный взгляд. — По три отряда в каждой секции и по три секции в каждом из четырёх крыльев.

— Спасибо, — прошептала Рианнон.

Началась перекличка. «Первый отряд! Секция Когтя! Первое крыло!» Рыжая всадница с арбалетом за спиной и свитком в руках вышла вперёд и начала выкрикивать имена. Один за другим кадеты отрывались от общей массы и шли к своим командирам. Эйлис считала, оценивала: в каждом отряде должно быть пятнадцать-шестнадцать человек. Тару вызвали в Секцию Хвоста Второго крыла.

Молчание и ожидание тянулись, пока формировали остальные крылья. Солнце, поднявшееся выше, жарило нещадно, нагревая кожаную одежду, обжигая щёки. Наконец очередь дошла и до них. Их имена — Эйлис, Вайолет, Рианнон — прозвучали одно за другим. «Четвёртое крыло. Следуйте за командиром».

Сердце Эйлис ёкнуло. Четвёртое. Крыло Ксейдена Риорсона.

Они перестроились, заняв место в новом строю. Эйлис с трудом втянула в лёгкие горячий, спёртый воздух. Когда движение окончательно утихло, Нира на помосте перевела взгляд на Ксейдена. Тот кивнул, коротко и резко, и сделал шаг вперёд, на самый край платформы. Его взгляд скользнул по рядам его нового крыла, и на мгновение Эйлис показалось, что он задержался именно на ней. Соревнование взглядов, которое она проиграла ещё у Парапета. Её сердце заколотилось, как загнанное животное в клетке.

— Отныне вы — кадеты, — прокричал Риарсон. — Оглядите тех, кто стоит рядом. В рамках Кодекса, только эти люди не имеют права на вас покушаться. Что не отменяет намерений всех остальных. Мечтаете о драконе? Заслужите это право.

Со двора в ответ поднялся рёв — хаотичный. Эйлис не издала ни звука, застыв в каменной неподвижности.

— Уверен, сейчас вы ощущаете себя непобедимыми, новобранцы? — он подождал нового всплеска криков. — Парапет покорён, и вам кажется, что вы неуязвимы? — в его интонации зазвучала ядовитая, разъедающая насмешка. — Вы верите, что вас не коснётся беда? Что вы уже — избранное будущее элиты? Избранные судьбой?

Крики перерастали в рёв. Но это был уже не просто рёв толпы. Это был нарастающий, низкий гул, звук огромных тел, рассекающих воздух. Звук приближающихся крыльев.

— О боги, они прекрасны, — замерла Рианнон, задыхаясь.

Эйлис вздрогнула, подняла голову. И всё внутри её перевернулось, остановилось, а потом рванулось вперёд с такой силой, что мир вокруг потерял чёткость. Драконы. Они летели строем, огромные, невероятные, затмевая собой небо. И среди них — синий. Тёмно-синий, как ночь перед грозой. Тот, кого она ждала. Ради кого пришла сюда, чтобы посмотреть в глаза. Не всаднику. А ему. Дракону. Но кто же его всадник?

Всё её существо, каждая клетка, застыла в немом, леденящем крике узнавания и ненависти. Всё остальное — командиры, новоиспечённые кадеты, сама крепость — расплылось, исчезло. Остался только он, летящий в небе, как живое воплощение её кошмара.

В последний момент драконы взмыли вверх, взбив воздух полупрозрачными, переливающимися перепонками крыльев, и опустились на широкую, полукруглую внешнюю стену. Ветер от их посадки был таким сильным, что Хейз едва устояла на ногах. Камни под исполинскими когтями затрещали, посыпались вниз валунами. Теперь она поняла истинное предназначение этих десятифутовых стен. Это не защита. Это насест.

Пар обдал её лицо, когда тёмно-синий дракон шумно выдохнул. Широкие ноздри, голубые, смертоносные рога, изогнутые над головой. Он расправил крылья, и на верхнем суставе блеснул острый, как кривой нож, шпора-коготь. Хвост, мощный и гибкий, лежал на камне.

Эйлис не дышала. Мир сузился до точки. Вот он. Тот самый. Тот, чья чешуя обожгла её плечо семнадцать лет назад, оставив шрам. Тот, чья тень накрыла её старшего брата на краю утёса. Тот, чьи когти отшвырнули его. Она не могла ошибиться. Она помнила каждый отблеск на его синей чешуе, каждый звук его рычания. Ненависть, старая, как её боль, и острая, как лезвие отцовского кинжала, заполнила её целиком, вытеснив страх, боль, всё. Она стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрела вверх, на существо, которое убило её детство. Её миссия только что обрела плоть, кровь и чешую. И она была здесь, в двадцати футах от него.

Над стеной, словимо живые грозовые тучи, восседали исполины. Перед ними сидели три дракона разных оттенков красного, два зеленых, один коричневый, один оранжевый и огромный синий. И над ними всеми — огромный синий. Их массивность заставляла сомневаться в реальности каменной кладки под ними, а их золотистые, прищуренные глаза смотрели на двор, полный людей, с холодным, всеобъемлющим презрением.

Эйлис была уверена: если бы не нужда в людях — в этих хрупких сосудах для печатей и проводниках для защитных чар, что оберегали Наварру, — драконы давно бы смели их всех с лица земли. Но им было что терять. За Басгиатом лежала Долина — их исконная земля, их логово, которое приходилось защищать от стальных когтей и клювов поромийских грифонов. А людям, в свою очередь, хотелось жить. Так и возник этот хрупкий, противоестественный союз, держащийся на страхе и взаимной выгоде.

Собственное сердце Эйлис колотилось с такой силой, что, казалось, рвётся наружу, вслед за инстинктивным порывом ног — бежать, куда глаза глядят. Мысль о том, чтобы когда-нибудь взгромоздиться на спину одного из этих существ, казалась не просто безумной, а откровенно бредовой. Она с силой отвела взгляд от синего дракона, заставив себя смотреть куда-то в пространство перед собой.

И в этот момент из рядов Третьего крыла с диким воплем вырвался курсант. Он метнулся не к воротам, а к массивной каменной башне позади, к огромной арке, врезанной в её основание. Эйлис не видела отсюда слов, высеченных над входом, но знала, что там написано. Отец говорил: "Дракон без всадника тоскует. Всадник без дракона — мёртв".

Связь, раз возникнув, рвётся лишь со смертью человека. Драконы же чаще переживают своих наездников. Поэтому они выбирают раз и навсегда, тщательно, чтобы не опозориться, связав судьбу со слабаком. Признать ошибку для дракона — немыслимо.

Алый гигант слева медленно разинул пасть, обнажив клыки, каждый — с человеческий рост. Этот челюстной механизм мог раздавить её, как спелую ягоду. По длинному, мускулистому языку пробежала рябь огня, и затем из глотки вырвался сокрушительный поток пламени. Он настиг беглеца ещё на середине пути. Не было ни крика, ни дыма — лишь мгновенное превращение в груду тлеющего пепла на гравии.

Шестьдесят восемь.

Жаровая волна ударила Эйлис в лицо, когда она, стиснув зубы, поворачивалась обратно к строю. Если ещё кто-то сорвётся, она не хотела этого видеть. Вокруг нарастал гул — панический, сдавленный. Она впилась зубами в губу до боли, чтобы не издала ни звука.

Прогремели ещё два огненных залпа — один слева, другой справа. Воздух запахло гарью и смятением.

Семьдесят.

И тогда тёмно-синий дракон, тот самый, повернул свою огромную голову. Его золотистый, узкий взгляд, казалось, нацелился прямо на неё. Он словно видел её насквозь: страх, свинцовым комом лежащий в животе; сомнения, опутавшие сердце ледяными щупальцами. Она была готова поклясться, что он различал даже тугую обмотку на её колене, скрытую под тканью. Драконы всегда знали слабости. Но узнал ли он её? Ту трёхлетнюю девочку, которая ушла на утёс со старшим братом и вернулась одна, с выжженным плечом и застывшим в памяти криком?

Хейз не шелохнулась. Она не для того прошла через всё, чтобы сдаться сейчас, когда страх кричал громче всего. Она не умрёт сегодня. Фурия не смогла её убить. Она не падёт здесь, как перепуганный заяц. Не сейчас. Не до конца.

Она расправила плечи, задирая подбородок ещё выше, встречая взгляд чудовища.

Дракон медленно моргнул вертикальным веком — было ли это одобрением, скукой или простым рефлексом? — и отвернулся. Не узнал. Пока что. У неё ещё будет время.

— Есть ещё желающие отказаться от чести? — голос Ксейдена прорезал тягостную тишину. Его глаза, такие же проницательные, как у дракона за его спиной, скользнули по строю. — Нет? Отлично. Прикиньте: к следующему лету половины из вас не станет.

Тишина воцарилась абсолютная, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами где-то слева.

— Ещё треть отправится в следующий год. И столько же — в последний. Здесь всем плевать, кем были ваши предки. Даже второй принц Таури нашёл свой конец на Молотьбе. И теперь ответьте: чувствуете ли вы себя всё ещё непобедимыми? Неприкасаемыми? Элитой?

Никаких аплодисментов. Лишь гнетущее молчание.

И тогда на них обрушилась новая волна жара — не огненная, а просто душный, звериный выдох всех драконов разом. Воздух задрожал, сдувая пряди со лбов, заставляя ткань одежд прилипать к телу. У кадета в первом ряду по ногам расплылось тёмное пятно.

Они хотели напугать. И у них получилось блестяще.

— Для них, — Ксейден указал большим пальцем через плечо на синего дракона, наклоняясь вперёд, — вы не элита. Для них вы — потенциальная добыча. Пока не докажете обратное.

Пронеслась мысль, быстрая и жгучая, как искра: этот тёмно-синий исполин... он связан с Ксейденом Риорсоном? Он — его дракон?