2
В покоях королевы стоит приятный, но тяжелый аромат, который проникает в легкие и там же оседает. Он силится понять, чем именно пахнет, но запах такой стойкий, что кружит голову, и он решает отказаться от бессмысленной затеи.
— Вы отправляли за мной, ваше величество? — спрашивает он, хотя и так знает ответ на этот вопрос.
Конечно, отправляла. Иначе бы его не разбудили, не стали поднимать из постели, и он бы не преодолел несколько длинных коридоров, чтобы добраться по опустевшему ночному замку сюда.
Света от свечей недостаточно, а луна сегодня не такая яркая. Но он узнает ее силуэт, медленно приближающийся к нему со стороны балкона. Ее распущенные смоляные волосы спадают на плечи и грудь, а тонкий халат — черный, должно быть, у нее так много этого черного и бордового, и темно-синего, и глубокого изумрудного — облепливает ее фигуру, которую он так хорошо успел выучить.
— Отправляла, — наконец признает она, останавливаясь перед ним.
Кладет ладонь ему на грудь, и он знает, что будет дальше, еще до того, как она тянется к его губам за поцелуем.
Он не осознает, как сильно истосковался по ней, пока не кладет руки на ее талию, пока не целует в ответ, и все внутри него не отзывается на эту близость. Они целуются не так долго, но член в бриджах твердеет, и она смеется ему в губы, когда чувствует эту твердость бедром.
Если это такая игра и она его оттолкнет совсем скоро, то он даже позволит.
Они целуются снова. На этот раз более жадно и несдержанно. Он касается ее языка своим, и она податливо приоткрывает рот шире, позволяя ему и посасывать, и втягивать, и ласкать. Он отстраняется лишь для того, чтобы стянуть через голову рубашку, наспех надетую в собственных покоях, чтобы явиться к ней в более-менее приличном виде.
Она снова смеется. Делает шаг назад, и он шагает за ней, кидая рубаху куда-то в сторону на пол. То ли она спотыкается о его ноги, то ли он задевает ее, но они заваливаются на ковер, и он придерживает ее под голову, прижимает к себе, и почему-то уже смеется вместе с ней.
На ее губах нет привкуса вина. Он тоже не пил, но из-за запаха, стоящего в покоях, ощущения такие, будто они оба пьяные. Будто все охвачено винными парами, дурманящими их головы. Она тянется за поцелуем первой, ведет ладонями по его груди, обнимает за шею и сжимает волосы у корней между пальцами.
Между ними было так много разногласий в последние дни. Он раздражал ее, она вызывала в нем тупую злость. А нужно-то было всего лишь позволить телам говорить за них.
Он чувствует, как ее ногти ласково и несколько игриво царапают ему спину, целует ее в шею, и дыхание начинает сбиваться. Она позволяет освободить себя от тончайшего халата, стягивает с него бриджи. И несмотря на то, что еще какое-то время они целуются, оглаживая тела друг друга, внутри что-то резко перещелкивает, и от былой ласки не остается почти ничего.
На любовь это не похоже, скорее какое-то животное стремление друг к другу.
Ее ногти впиваются в его спину, он сжимает ее бедра в ладонях. И когда наконец оказывается внутри нее, то даже не дает ей времени, чтобы привыкнуть и начать двигаться первой.
Он берет ее подобно обезумившему жеребцу. Сжимает и тянет, толкается внутрь, и она цепляется за него, мажет губами по его челюсти, по щеке, но хватается за него лишь сильнее. Они оба цепляются друг за друга так, будто это последняя их ночь вместе.
Последняя и единственная.
Она начинает стонать первой. Он чувствует, как царапины на спине саднят, но не пытается оторвать ее руки от себя. Вместо этого двигается в ней быстрее, размашистее и тоже начинает стонать от удовольствия.
Ее радужка вспыхивает серебристым блеском, и когда он поднимает голову, чтобы заглянуть ей в глаза, то резко просыпается.
Вставший от настолько живого сна член ноет, а шумящее море за небольшим круглым окном напоминает, что все это осталось в прошлом.
Ласки Нереис, то безумное соитие на ковре в ее покоях и даже свет ее ярких глаз. Все это осталось в Потенсе, а от качки на корабле можно свихнуться.
Он разочарованно стонет и переворачивается на спину. Задержаться бы в этом сне хотя бы на пару мгновений подольше. Вряд ли бы, конечно, он смог кончить в реальности, но иногда кажется, что даже такое вымышленное соитие лучше, чем никакого.
В свою каюту она его не пустила.
И все еще не пускает, хотя они уже четвертый день находятся в открытом море на этом треклятом корабле.
Виренс трет глаза, садится рывком и ищет кувшин, чтобы промочить горло. Во рту пересохло, от качки моментально начинает кружиться голова, а шаги наверху и крики дополняют и без того малоприятную картину.
А он-то наивно думал, что они окажутся в одной каюте.
— Мне нужно отдохнуть перед тем, как мы сойдем на берег, — холодно заметила она, приглаживая ладонью край камзола на его груди. — И написать несколько десятков писем. Думаю, ты найдешь, чем себя занять в пути.
С тех пор он ее и не видел.
Всякий раз, как подходил к ее каюте, оказывалось, что ее величество, мол, просила не беспокоить ее. Ее величество легла отдыхать или принимает ванну и никак не может сейчас принять.
Сплошные отговорки, которые ему порядком уже надоели.
Она ведь знает, что обещала ему поговорить о его участии в войне, как они сойдут на землю. Знает, потому и избегает его, чтобы не говорить о том, что ей так не нравится. Чтобы не нести ответственности за свои обещания.
В кувшине пусто, как и в чаше. От раздражения он бьет кулаком по небольшой тумбе, задевает кувшин, и тот летит на пол, громко ударяясь об пол. Не стоило вчера лакать столько вина, сейчас бы не хотелось так сильно пить.
На звук появляется оруженосец, и Виренс раздраженно фыркает, жалея, что нельзя было прихватить с собой кого-то более расторопного.
— Уже проснулись, ваше высочество?
— Принеси мне попить. И свежей воды, чтобы помыться. Здесь воняет, как в конюшне.
— Так каюта же, мой принц.
— Знаю, что каюта! — вспыхивает Виренс. — Давай побыстрее, пока у меня окончательно не испортилось настроение.
Хотя куда бы еще хуже.
Но оруженосец скрывается за дверью, а значит, срывать свое раздражение больше не на ком. В дальней части каюты что-то падает, и первой в голову приходит мысль о крысах. Кажется, он не видел здесь еще ни одну, но на кораблях они обычно водятся — по крайней мере, именно это он слышал от матросов, посмеивающихся вечером на палубе и глушащих ром из железных фляг. Вмиг охватывает такое омерзение, что его аж передергивает.
На войне бывают вещи и пострашнее крыс, но он как представит, что эти твари ползали по его вещам, так аж всего выворачивает, в желудке появляются спазмы, а во рту прогорклый привкус желчи.
К тому моменту, как Армис возвращается с кувшином с водой, а пара слуг за ним тащат деревянную ванну, Виренс успевает окончательно проснуться.
— Давай сюда, — раздраженно бубнит он и забирает кувшин из рук оруженосца, пьет прям так, не наливая воду в кубок. Делает большие глотки, которые проваливаются сразу в желудок, если верить ощущениям.
— Если ваше высочество хотели вина...
Виренс ставит кувшин с оставшейся на самом дне водой на тумбу и щелкает слугам, ставящим ванну посреди каюты.
— И чтобы вода была погорячее. Не хочу еще подхватить какую-то заразу из-за крыс, вечно снующих на корабле.
Он оборачивается к Армису и, совершенно игнорируя фразу про вино, вдруг спрашивает:
— Ее величество уже проснулась?
— Не могу знать, ваше высочество. Но я могу спросить, — он уже делает шаг в сторону и собирается бежать прочь из каюты, когда Виренс приобнимает его за плечи, останавливая.
— Дело в том, мой юный друг, что мне очень нужно увидеть ее величество. И ты, да-да, именно ты, мне в этом поможешь, — произносит он, тыкая пальцем в грудь оруженосца.
Слуги выходят из каюты, и Виренс хитро ухмыляется, заметив непонимание на лице Армиса.
— Как же я могу вам помочь, ваше высочество?
— Ты же хочешь снова завоевать мое расположение?
— Конечно, хочу, ваше высочество.
— Вот и отлично. Значит, сделаешь точно так, как я тебе скажу, — он хлопает оруженосца по плечу и отводит в сторону. — У тебя задача несложная — проследить, когда она покинет свою каюту, и тотчас же сообщить мне. А все остальное я уже сделаю сам. Как думаешь, справишься?
Армис мнется, его взгляд бегает. И Виренс закатывает глаза от нетерпения.
— Ну что еще?
— Разве можно шпионить за ее величеством?
— Конечно нет. Но ты и не шпионить вовсе будешь, — уверяет его Виренс. — Ты будешь наблюдать по моему приказу. Даже по какому приказу — просьбе!
Он придает своей улыбке самый дружелюбный оттенок. Оруженосец нервно улыбается — выглядит таким наивным простофилей, что это почти смешно.
— Я не уверен, позволено ли...
— Если я тебе говорю, то позволено. Или ты считаешь, что я могу навредить ее величеству?
— Нет-нет, — тут же тараторит Армис, напугано выкатив глаза. — Я не это имел в виду! Никто не желает нашей королеве блага больше, чем вы.
— Именно, — довольно подмечает Виренс, выпуская его из крепкой хватки, как раз в этот момент возвращаются слуги с ведрами, полными воды. — Можешь идти. Я буду ждать от тебя новостей.
Мальчишка поспешно кланяется и разве что не выбегает. Виренс едва удерживается, чтобы не фыркнуть. Сломанная рука явно пошла тому во благо. Запугала, да, но иногда доля страха просто необходима. Зато теперь он точно никому не растреплет и будет всеми силами держаться за место подле принца, не желая разочаровать ни его, ни своего высокопоставленного отца.
Здравый смысл подсказывает не лезть, оставить все как есть и не провоцировать новый конфликт, который может случиться, окажись он в каюте Нереис без ее дозволения. В конце концов, она может страдать от морской болезни или кровоточить, что свойственно всем женщинам раз в месяц. Но Виренс отмахивается от здравого смысла.
Она избегает его не просто так, и он намерен показать, что с ним так поступать нельзя.
Мысли о крысах и нечистотах перестают его тревожить после горячей ванны. Свежая одежда пахнет чистотой, и Виренс забывает, что крысы могли бегать по ней, пока он спал. Конечно, если бы он пообщался с моряками, то выяснил, что крысы это еще не самое страшное, что есть в море, но заносчивость просто не позволяет ему опуститься до тех самых солдат, которыми он так страстно жаждет командовать.
К тому моменту, как он выходит на палубу, та буквально кишит прогуливающимися придворными. Кто-то от скуки сидит по своим каютам — играет в карты или читает, предпочитая уединение, но ему нужно, чтобы никто и мысли не допустил, будто его захватила меланхолия или сморила морская болезнь.
Ей пусть страдают дамы и старики. Он же намерен показать себя крепким, сильным и выносливым.
Виренс не выискивает никого конкретно, но его взгляд случайно падает на эрла Культро, и что-то вспыхивает внутри, заставляя направиться в его сторону. Тот о чем-то жизнерадостно беседует с каким-то матросом в засаленной рубахе с широким вырезом и то ли загорелым, то ли чумазым лицом.
— Доброе утро, мой принц, — произносит эрл Культро, заметив его приближение.
— И вам доброе, милорд фельдмаршал, — он не может удержаться от колкости и скашивает взгляд на раскланивающегося матроса, который тут же ретируется, прервав разговор с эрлом. — Отлично выглядите, особенно в вашем-то возрасте.
— Я еще не так стар, ваше высочество. Но вы правы, путешествия всегда будоражат меня.
Виренс натягивает вежливую улыбку, сочащуюся ядом, и оборачивается, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.
— Вы выставили меня в дурном свете перед ее величеством. Я этого не забыл.
— Никак не припомню, чтобы делал нечто подобное. Но если я невольно как-то оскорбил вас, то прошу меня простить, ваше высочество. Я не имел в виду ничего дурного, — не просто формально вежливо, но даже учтиво произносит эрл Культро и чуть склоняет голову, сложив руки перед собой.
— Вы выставили меня дураком у церкви перед отплытием. Больше я такого не позволю.
— Еще раз прошу простить меня, мой принц. Я...
— Довольно, — раздраженно командует Виренс, вскинув ладонь. — Оставьте свои извинения себе.
— Как вам будет угодно.
Эрл кланяется ему вслед, но Виренс замечает это лишь краем глаза, отходя от успевшего надоесть ему старика.
Все они здесь одинаковые, думает он. Обычные лизоблюды, готовые пресмыкаться перед ним, пока смотрят ему в глаза, а за глаза посмеиваться над его юностью и бойкостью. Ну уж нет, он больше не даст повода для насмешек.
Как только корабль причалит в порту Парвуса, кактолько они сойдут на землю, он немедленно отправится в путь. И никто,совершенно никто не сможет ему помешать!