3
С каждым разом мощь все быстрее и быстрее покидает ее.
Иногда Нереис кажется, что она затрачивает какие-то отвратительно колоссальные количества мощи на то, чтобы земля хоть как-то плодоносила. Сил на банальную хорошую погоду уже не остается. Голова раскалывается до черных пятен перед глазами, и никакие прохладные тряпки, которые Блатта прикладывает к ее лбу, не помогают.
Мощь не считает ее достаточным сосудом, и это кристально ясно.
И все же перед отплытием она постаралась сохранить как можно больше внутри себя. Запастись на случай шторма или непредвиденных гроз.
Захватывать власть, чтобы через шесть месяцев сгинуть во время небольшого морского путешествия — не так она себе представляла историю своего правления.
Впрочем, то ли в этот раз мощь не артачится так бурно, то ли погода в море на ее стороне, но Нереис не ощущает головных болей или слабости, свидетельствующих о том, как подвластные ей земли буквально вытягивают из нее жизненные соки. Ей бы поддерживать стабильное состояние, привязать к себе Виренса покрепче и не выпускать из постели, но Нереис не может терять время.
Документы с родословной не должны попадаться принцу на глаза. Достаточно того, что он и так присутствовал в столовой, когда Блатта принесла их. Все ее махинации и попытки удержаться на троне должны быть как можно дальше от него, потому что если он узнает...
Ей даже гипотетически рассуждать о подобном не хочется, но чем хуже становится положение в стране, чем больше она получает донесений из разных уголков Инсуле, тем чаще об этом задумывается.
— Ваша очередь ходить, ваше величество.
Нереис приподнимает голову и переводит взгляд сначала на Блатту, а потом на шахматную доску перед ними. Задумалась так сильно, что даже не заметила никаких изменений. Впрочем, какая разница, если они обе не сильны в шахматах.
— Ты когда-нибудь была в Парвусе? — спрашивает Нереис, блуждая ладонью над фигурами, и наконец делает ход.
— Не доводилось, ваше величество. Да и наша страна слишком велика, чтобы исколесить ее всю. Не говоря уже о том, что меня никогда не тянуло в крупные города.
Блатте требуется больше времени, чтобы сделать ход. В каюте достаточно прохладно, корабль мягко покачивается на волнах, но за несколько дней на борту Нереис к этому успела привыкнуть. Еще бы привыкнуть к мысли, что ее попыток удержать государство в руках может оказаться недостаточно.
— А если бы тебя ничего не удерживало, ты бы пустилась в путь?
Блатта поджимает губы, неловко улыбается и пожимает плечами.
— Не знаю. Да и разве я могу вас оставить?
Она произносит это так просто, так естественно. Будто само собой разумеющуюся истину, о которой нельзя забывать, потому что она прямо перед носом маячит. Нереис смотрит ей в глаза, и испытывает что-то теплое, едва-едва тлеющее в груди.
Верит.
Правда верит, хотя и учила себя ни на кого при дворе не полагаться, никому не доверять и уж тем более не заводить подруг. Не позволять окружающим всадить себе нож в спину, ведь ее положение и так слишком шатко. Но Блатта откусывает небольшой кусочек пирожного, отряхивает пальцы, и не говорит о верности, долге и готовности умереть за свою королеву.
Блатта не раскидывается словами, а потому Нереис ей верит.
Понимает, что ставит себя под удар этим, но все равно верит.
— Теперь-то тебе придется часто путешествовать, — замечает Нереис, съедая ладью. — Если, конечно, ты не встретишь мужчину, который скует тебя браком по рукам и ногам.
Она замечает, как Блатта вся напрягается. Старается выглядеть беспечно, но получается у нее плохо. Может, она и скрывать особо не стремится, но Нереис чуть прищуривается и откидывается на спинку стула.
— Вы намерены выдать меня замуж, ваше величество? — осторожно спрашивает Блатта.
— Пока в этом нет нужды, моя дорогая. Но если она появится, ты же сделаешь это для меня?
Пауза длится недолго. Блатта спохватывается, опускает глаза и как хорошенькая заведенная кукла говорит:
— Разумеется, ваше величество.
Нереис улыбается сдержанно и скорее дежурно, но ответ ее и правда устраивает.
В Парвусе ей понадобится шпионка. И никто лучше Блатты с этой ролью не справится. Или никому, кроме Блатты, она не может настолько доверять. Эта мысль служит болезненным уколом, и Нереис тут же старается отвлечь себя от нее.
— Когда мы прибудет в город, я хочу, чтобы ты нашла мне в услужение несколько фрейлин. Мне не нужно много, главное — чтобы на них можно было рассчитывать, — поясняет она. — Присмотрись к средним дочерям эрлов, к молодым вдовам или старым девам, оставленным на попечение отцам или братьям, которые терпеть их не могут. Одним словом — найди мне тех, кто никому не нужен и отчаянно жаждет любви.
Найди мне таких, как ты.
Но этого, конечно, вслух она не произносит. Впрочем, ощущение такое, будто Блатта и сама это понимает.
— Можете положиться на меня, моя королева. Я найду вам лучших.
— Вот и чудесно. И не забудь о том, что я говорила тебе насчет герцога Парвусского.
Какими бы ни были ее чувства, в этот раз Блатта справляется с ними лучше. Нервно дергает уголками губ, изображая не особо искреннюю улыбку, кивает и делает ход первой попавшейся фигурой.
— Мат, — коротко сообщает Нереис.
Блатту это даже не удивляет.
— Разрешите идти, ваше величество?
— Опять к своему гвардейцу побежишь?
Они пересекаются взглядами, Блатта приоткрывает рот от удивления и тихо спрашивает:
— Давно вы знаете?
Нереис надсадно выдыхает, будто один вопрос умудрился каким-то образом выкачать из нее все силы, и качает головой.
— Ты влюблена, моя дорогая. Я тоже когда-то была влюблена, или думаешь, мне не знаком этот блеск глаз?
Ответа не следует, Блатта тупит взгляд и складывает руки на коленях, крепко сжимая одной другую.
— Любовь ослепляет. Из-за нее ты перестаешь ясно видеть, кто твой друг, а кто враг.
— Я вижу достаточно ясно, ваше величество.
— О, мне плевать, что ты там видишь для себя, — с некоторой толикой жестокости произносит Нереис. — Ты можешь навредить мне — вот что на самом деле меня беспокоит. Объект твоей пылкой привязанности не просто нарушил мой прямой приказ, но сделал это самым вопиющим образом.
Ей интересно увидеть реакцию. Посмотреть, станет ли Блатта защищать его, падать в ноги или отрицать. Но, к большому удивлению Нереис, та выслушивает все обращенные к ней слова с достоинством и хладнокровием настоящей фрейлины.
— Тебе не приходило в голову, что он может играть твоими чувствами, чтобы подобраться ко мне?
— Если вы и правда подозреваете сэра Грисео, моя королева, почему его голова все еще крепится к его туловищу? — интересуется Блатта, подняв взгляд.
Сначала Нереис коротко усмехается. Затем одобрительно кивает, и ее губы расползаются в хитрой улыбке.
— Ты можешь идти, — наконец произносит она. — Я пошлю за тобой, если ты мне понадобишься.
Блатта не торопится. Поднимается из-за стола медленно, откланивается и выходит по всем правилам и заведенному этикету. Нереис не сдерживает еще одной усмешки, едва дверь каюты закрывается за баронессой.
Фигуры на шахматной доске не занимают ее внимание, она принимается убирать их, а потом подходит к письменному столу, на котором в настоящем хаосе разбросаны письма и последние донесения.
Герцог Ветусский опять ведет слишком много переписок. И как только у этого пьяницы хватает сил и времени держать перо ровно? Маркиз Моллитием ведет себя странно, но, возможно, тому виной морская болезнь. Итого уже половина совета. Нет, это никуда не годится.
Едва она принимается раскладывать не отвеченные письма в один край стола и донесения в другой, как кто-то неожиданно хватает ее за талию. Нереис не взвизгивает, лишь молниеносно хватает нож для писем и разворачивается в руках незнакомца, пройдясь ножом по щеке.
— Да еб твою... — совсем не высокопарно срывается с чужих губ.
— Виренс! — ошарашено выдыхает она, опуская нож. Замечает неглубокий, но длинный порез у него на лице и со злостью швыряет нож на стол. — А если бы я тебя зарезала?
— Да уж, моя королева, за твою безопасность я могу не беспокоиться, — язвительно замечает он, касаясь ладонью свежей раны.
— Убери руку, она же грязная, — командует она, хлопая его по ладони. — Я сейчас принесу что-нибудь.
От собственного лица ладонь он убирает, но вместо этого ловит ее в кольцо рук и прижимает к себе ближе.
— Это всего лишь царапина.
— Эта царапина может стать смертельно опасной, если туда попадет грязь, — нравоучительно произносит Нереис.
— Разве шрамы не украшают мужчину?
— Полученные в бою — возможно. Но не те, что мужчина получил по глупости, прячась среди тряпок и книг. Что ты вообще здесь делаешь?
Он наклоняет голову набок, хитро улыбается, и она впервые за долгое время, проведенное вместе с ним, обращает внимание на то, что он и правда красив. Красная полоска от ножа для писем наливается кровью, капля скатывается вдоль раны к подбородку, и Нереис утирает ее самым кончиком пальца и тянет в рот.
На вкус его кровь точно такая же, как и ее. Как любая другая (не то чтобы она перепробовала много крови, вряд ли больше, чем обычный человек), но ее ценность отнюдь не во вкусе.
— Ты избегаешь меня, — без обиняков заявляет он, заглядывая ей в глаза. — А теперь вот чуть не прирезала. Мне стоит беспокоиться, что я снова в немилости?
— Какие-то мальчишеские бредни, — фыркает она, отворачиваясь.
И все же из рук его не пытается вывернуться или хотя бы отстраниться. Вкус его крови остается на языке, и ей невольно приходит мысль, что кровь его слишком ценна, чтобы проливать ее понапрасну.
— Считаешь, мальчишка бы смог проникнуть в твою каюту?
— Именно мальчишка бы и стал этим заниматься.
Он тянется к ней, целует в шею, но Нереис и теперь выжидает, не торопясь отстраняться. Он вряд ли делает это специально, но она буквально физически чувствует, как его свежая кровь отпечатывается на ее щеке, и в этом есть почти что сакральный смысл.
— Тебе стоит обработать рану, — надменно замечает она.
Виренс мягко целует ее в челюсть и отстраняется.
— Опять гонишь меня? — разочарованно и капризно уточняет.
— Мне бы не пришлось тебя гнать, если бы ты просил аудиенции, а не повел себя, как идиот, рискуя жизнью, — отвечает она, пересекаясь с ним взглядом. Только фраза получается значительно мягче, чем ей хотелось бы.
Нереис гладит его большим пальцем по целой щеке и ловит себя на том, что искренне наслаждается его близостью. Да, он поступил глупо, ужасно самонадеянно — но есть в этих порывистых и эгоистичных поступках что-то настоящее.
Что-то, чего для нее никто еще не делал.
— Нужно остановить кровь, — замечает Нереис, стараясь возвести между ними стену, которая так стремительно падает и обращается в прах.
— Давно ли моя королева начала бояться нескольких капель крови?
— Не сравнивай свою с любой другой.
Виренс замирает, и она по глазам видит, что это совсем не тот ответ, который он ждал, пытаясь поддеть ее и уязвить. Он коротко целует ее в губы, и ей впервые хочется остановить его, задержать и попросить остаться.
Не из-за мощи.
Не из-за внезапно нахлынувшей похоти.
Из-за чего-то иного, что начинает просыпаться и грозится поглотить ее, если она не сможет этим управлять.
— Как прикажет ее величество, — сухо произносит он.
И все же она отпускает. Позволяет ему почти выйти из каюты, но потом окликает:
— Виренс.
Он останавливается, поворачивает к ней голову, и Нереис не может понять, с каким выражением на лице он на нее смотрит.
— Ты можешь вернуться, когда с тебя перестанет капать кровь.
Почему-то эти слова даются ей с огромным трудом, новсе же она их произносит.