40
С неба моросит противный дождь, из-за которого смоляные волосы Виренса вьются еще больше, чем обычно. Он пытается пригладить их, но они лишь больше намокают и раздражают его. Впрочем, дело не в мороси и не в кудрях.
— И почему нужно было заняться этим именно сегодня? — недовольно говорит он, тихо обращаясь к стоящему рядом Грисео. — Погода явно против того, чтобы весь двор отправился на службу.
— Таков порядок, ваше высочество, — выдержанно отвечает гвардеец, держа не до конца зажившую ладонь на эфесе меча. — Без благословения епископа мы не сможем выдвинуться в путь, к тому же, ее величество хочет показать горожанам, что та кровавая баня, которую они устроили, совершенно не пугает двор.
Виренс фыркает, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. Но правда в том, что даже после недели обысков, дознаний и пыток, устроенных в каждом доме, герцог Парвусский становился все мрачнее, а первичный азарт и желание проявить себя и выслужиться перед явно утрачивающей к нему интерес королевой сменился тихим ужасом и осознанием того, что именно сделала толпа.
А ведь он видел часть этой толпы.
Он выходил к ним в ту ночь, когда они явились к воротам замка и требовали справедливости.
Что, если бы они потребовали его голову? Если схватили бы его тогда?
Виренс нервно сглатывает и зачем-то снова приглаживает пушащиеся от влажности волосы. Жест получается чуть более дрожащим, чем ему хотелось бы, но Грисео ничего не замечает.
— Ты уверен, что улицы безопасны? — спрашивает он, косясь на гвардейца. — Для дам, разумеется. Моя главная задача — обеспечить полную безопасность и комфорт для ее величества.
— Будьте спокойны, мой принц. Ночью улицы, ведущие к Площади Властителя, были тщательно досмотрены, а солдаты заступили на свои посты. Ее величеству ничего не угрожает.
Впрочем, как и вам.
Виренс почти что читает это во взгляде Грисео, и от этого становится так некомфортно, что он оставляет гвардейца стоять в стороне и направляется в сторону собравшихся неподалеку от королевы членов совета. В последние дни Нереис вдруг потеплела к нему: перестала смотреть мимо и игнорировать его слова. После утренней присяги снова начала подзывать к себе и сжимать его ладонь в своей. Отсутствие Змея, постоянно вертящегося у нее за спиной, явно пошло их отношениям на благо.
Прошлой ночью она даже выдернула его из постели, послав за ним одну из служанок, и он взял королеву прямо на полу, покрытым ковром, совсем не по-королевски.
До прибытия в Парвус можно отложить все разговоры о войне. Нечто такое она ему и сказала, накручивая короткие пьющиеся пряди его волос себе на палец. Прибудут в Парвус — и потом она обещает своему главнокомандующему обстоятельный разговор.
Ему хочется надеяться, что она пустит его на штурм города. Что хочет заставить его ждать, предвкушать, обдумывать, а потом приподнесет ему щедрый подарок. Мысли о том, как он триумфально берет вражескую столицу, а потом кладет к ее ногам, нравятся ему так сильно, что ради воплощения их в реальность он согласен помолчать и потерпеть.
Впрочем, перехватить взгляд Нереис он не успевает, потому что ее отвлекает одна из маркиз, а его вдруг окликает щебечущий женский голос:
— Вот и его высочество сегодня чудесно выглядит. Погода и впрямь не сможет испортить такой хороший день.
Виренс поворачивает голову и натыкается на обворожительную улыбку герцогини Айтернусской, складывает руки за спиной и решает все же подойти к собравшимся в обособленную группу членам совета.
— Доброе утро, милорды. Герцогиня.
Четыре пары глаз обращаются к нему, и одно то, как они кланяются, уже доставляет ему удовольствие. Герцогиня привлекает внимание сына, сидящего на руках у няни, игрушкой, а потом отдает ему в руки и кивает няне, чтобы та удалилась.
— Не такое доброе, ваше высочество, — не удерживается от комментария герцог Ветусский. — Впрочем, скоро мы покинем нашу дождливую столицу и сможем снова наслаждаться всеми благами материкового Инсуле.
— Поверьте, Парвус встретит вас той же погодой. Может, даже более ветреной, — почти что хохочет герцогиня и обращается к герцогу Парвусскому: — Не так ли, милорд? Я слышала, с обедами на веранде у вас и в самом деле дела обстоят печально.
— Парвус — портовая крепость, — серьезно замечает герцог Парвусский. — Да и я бы не советовал вам, миледи, обедать под открытым небом во время войны.
— Но мы же будем там в безопасности, не так ли? — никак не унимается она.
Виренс переводит взгляд на маркиза Моллитиема и чуть прищуривается.
— Вы здоровы, маркиз?
Тот несколько опешивает от внезапного вопроса, но тупит взгляд себе под ноги и произносит:
— Разумеется, ваше высочество.
— Вы ужасно бледны, — замечает Виренс и хмыкает.
Маркиз поднимает взгляд на герцогиню, Виренс следит за их переглядками и реакцией притихших герцогов.
— Ваше высочество, — вдруг произносит герцог Парвусский, — Где-то с месяц назад маркиз перенес ранение во время потасовки в городе. Ничего серьезного, но местный климат не создан для помощи выздоравливающим.
— У нас в Примордиуме иной климат. И методы лечения тоже немного отличаются от тех, что есть в столице, — осторожно проговаривает Моллитием. — Боюсь, я не привык переносить немощь в других местах.
— Но вы больше не в Примордиуме, — резко замечает Виренс. — И не попадете туда еще очень долгое время. Приучайте свой капризный организм к иным условиям.
В небольшой компании, состоящей исключительно из членов совета, вдруг повисает напряженное молчание. Даже герцог Ветусский как-то сникает и не пытается отшутиться. Виренс переводит взгляд с одного на другого, пытается проследить за реакцией каждого, выискивая хоть что-нибудь необычное.
Разумеется, он ввел их в ступор. Но как же приятно иногда поставить кого-нибудь на место. Особенно кого-то, кому королева доверяет больше, чем ему.
Наконец внезапная пауза нарушается.
Герцог Ветусский коротко усмехается и произносит:
— Такой уж наш маркиз изнеженный, ваше высочество. Вы уж его простите.
Моллитием ищет немой поддержки у герцогини, но та, судя по всему, остается глуха к его просьбам. За этой театральной постановкой, разворачивающей прямо на глазах у Виренса, наблюдать и правда все интереснее.
И почему только ему раньше не приходило в голову проникнуть в этот узкий кружок для избранных?
— Думаю, путешествие пойдет нашему маркизу на пользу, — подхватывает герцогиня, но как-то поспешно отворачивает от Моллитиема, и Виренсу вдруг становится любопытно, что же такое происходит у этой четверки за закрытыми дверьми.
— Древние инсулийские традиции пойдут всем нам на пользу, — соглашается маркиз и чуть улыбается самыми уголками губ. — Благодарю вас за беспокойство, ваше высочество.
Виренс натягивает на лицо вежливую улыбку и оставляет членов совета, получив возможность то ли избавиться от напряжения, явно ощущающегося между ними, то ли заметив, как королева закончила короткий обмен любезностями с маркизой.
Он подставляет ей локоть, и к его удивлению Нереис даже берет его под руку, без промедления или едких фраз. Члены совета перестают занимать его внимание так быстро, что он и не вспоминает сути разговора с ними.
— Утомились, моя дорогая?
— Хочу побыстрее покончить со всем этим. Сам знаешь: епископ не самый приятный человек, — подмечает она, и Виренс оборачивается к капитану гвардии, чтобы дать отмашку, что весь собравшийся двор готов выступать процессией в город.
Звучит звук горна — видимо предупреждающий солдат в городе, — и за ворота замка сначала выходит с десяток солдат, за ними следуют гвардейцы королевы, а дальше медленной колонной начинают двигаться придворные.
Морось прекращается, но висящие тучи обещают еще более дрянную погоду, чем утром. Виренс чувствует ладонь Нереис у себя на локте и ощущает себя настолько важной фигурой в этой длинной и почти церемониальной процессии, что сам не замечает, как приосанивается и несколько выпячивает грудь.
— Надеюсь, в Парвусе нам не придется выполнять чужие прихоти.
— Предыдущий король пренебрегал церковью, — замечает Нереис. — И она отвернулась от него в самый важный момент. Я не собираюсь повторять туже ошибку, а ты, как второй человек в государстве, мог бы подать хороший пример не только, как свирепый воин, но и как образованный и высокодуховный принц.
Ему стоит большого труда, чтобы не фыркнуть в ответ.
О жизни до взрыва на корабле он, может, почти ничего и не помнит, но к религии его как-то еще ни разу не тянуло за прошедшие месяцы. Ни когда его лихорадило, ни когда он просыпался посреди ночи, а голова ужасно раскалывалась.
Рекс не спасет его от необходимости сидеть за королевским столом, пока где-то разворачивается настоящая бойня. Рекс не откроет ей глаза и не заставит ее увидеть весь его потенциал.
Потому что, если бы все это было возможно, он бы бежал впереди всей этой процессии и разбивал бы лоб перед изображением единого и величайшего бога на радость епископу и фанатикам веры.
— Я рассчитываю на тебя, Виренс. Ты моя опора не только при дворе, но и за его пределами.
Нереис чуть прижимается к нему, и он улыбается ей. Такие слова он не часто от нее слышит; они звучат почти признанием его важности, а именно это ему так хочется видеть в ее глазах.
Признание.
Обожание и восхищение.
Не холодность, отстраненность и раздражение, которое так часто проскальзывают на ее лице, стоит ей провести целый день в государственных делах или — еще хуже — в компании проклятущего Змея.
— К слову о твоей опоре, куда подевался Змей?
Вопрос застает ее врасплох. Он замечает, как улыбка сползает с ее лица, а взгляд стекленеет. Неужели его подозрения правдивы? Неужели она и правда с ним спит?..
— Круделис встретит нас уже в Парвусе. Он отказался сражаться в этой войне, но может добыть кое-какие сведения, так что я посчитала нужным, чтобы он отбыл раньше времени. К тому же, не помню, чтобы раньше тебя особенно беспокоило его отсутствие.
— Всего лишь праздное любопытство, моя королева.
И все же ощущения такие, будто она что-то не договаривает. Может, они поссорились? Это бы объяснило, почему она вдруг переменилась к Виренсу. Нет, убеждает он себя, она бы не стала ложиться в постель с такой мерзкой тварью. Это надо только представить — сношаться с гадким выродком с Нижних континентов. Подобным занимаются только отъявленные извращенцы, а думать так о своей королеве ему противно.
— Надеюсь, что это действительно так, — отзывается Нереис и чуть наклоняется к его уху, чтобы произнести тише: — Не ищи себе врагов, милый. Тебе здесь нет равных, поэтому не соперничай с каждым встречным попусту.
Он голову поворачивает, она улыбается ему, и остаток пути они движутся молча. Иногда его раздражает то, что все чувства так легко прочитать на его лице.
Город встречает их тишиной. Никто не рукоплещет, никто не хлопает. Всех заперли по домам. Эрл Культро оказывается рядом, держа над головой широкополый зонт, которым тут же прикрывает королеву.
— Ваше величество, для вашей безопасности, — по-солдатски коротко произносит он.
— Благодарю, милорд.
— Разве есть какая-то опасность? — раздраженно уточняет Виренс.
— Опасность есть всегда, ваше высочество. Осторожность нам не повредит после случившегося с городской стражей.
Их трупы свалили в кучу — так он слышал.
Разорванные ошметки тел, а не трупы. И земля пропиталась кровью, а эти блохастые и чесоточные мрази, прячущиеся сейчас по домам, не испугались даже королевского гнева.
— Зачинщиков повесили, как я осведомлен, — как можно безразличнее замечает Виренс.
— Нельзя повесить весь город, мой принц, — мягко поправляет Нереис. — Хотя я предпочла бы сжечь здесь все и заполнить столицу более благодарными людьми.
Она переводит взгляд на дома, и ему вдруг становится интересно, как она их не боится. Этих презренных подонков, которых после смерти ждет Бездна. Нечестивых ублюдков, рискнувших поднять руку на солдат королевы.
Стоящие у домов солдаты должны добавлять спокойствия и уверенности, но на деле вызывают еще больше беспокойства. Виренс никогда не считал себя трусом, но сейчас, проходя вместе с огромной процессией по городу, он ловит себя на том, что зонт, закрывающий голову королевы, должен бы закрывать и его. Разве не она сказала, что он второй человек в государстве?
Разве он не так же важен, как и она?
И все же он не король.
Приближенный. Постоянный любовник. Даже главнокомандующий ее армией, но все еще не муж. От этого на корне языка неприятно горчит.
Небольшую церковь Виренс замечает, когда она вырастает перед ними в конце дороги. Невысокая постройка, расположенная к югу от замка, выглядит ветхой и разве что не разваливающейся.
— И как туда должен поместиться весь двор? — вслух спрашивает он.
Королева и эрл Культро скашивают на него взгляды, но не отвечают. И не то чтобы он действительно ждет ответ на свой насмешливый вопрос, но такое пренебрежительное отношение все же задевает.
Солдаты останавливаются перед церковью, несколько человек заходят внутрь, и Виренс замечает, как им навстречу выходит епископ, решивший показаться в своих лучших одеждах. Дождь опять начинает накрапывать, но внутрь придворных пока не пускают.
— Неужели кто-то может угрожать ее величеству внутри церкви? Подумать о таком — уже измена, — высокомерно подмечает Виренс.
— Сейчас неспокойные времена, ваше высочество. Если вы не доверяете моим солдатам, то можете сами осмотреть все, что пожелаете, — подчеркнуто вежливо произносит эрл Культро.
— Вот и осмотрю!
— Виренс... — тихо зовет Нереис, пытаясь призвать его к порядку.
Но он уже убирает ее ладонь со своего предплечья и решительно направляется вперед, лавируя между галдящими леди и откровенно заскучавшими лордами. Скашивает взгляд на членов совета, проходя мимо, но они подозрительно молчаливы и выглядят чуждыми друг другу. Он точно намерен выяснить, что за секреты они хранят, будь то секреты королевы или же секреты от королевы.
— Выше высочество, — вместо приветствия произносит епископ. — Рад наконец встретить вас в своей скромной обители.
— Ваше преосвященство, — он целует перстень, надетый на черную перчатку с фиолетовыми вставками, — обитель у вас и правда скромная. Я бы даже сказал: слишком скромная для такого человека.
Лесть настолько грубая и неприкрытая, что Нереис бы точно поморщила нос; но епископ заглатывает наживку, как изголодавшийся путник кусок отравленного хлеба.
— Может быть, в ваших силах убедить ее величество помочь нашему скромному делу. Прошу, пройдемте со мной.
Внутри все выглядит еще более жалко, чем снаружи: выцветшие витражи, каменная статуя Рекса пережила не одну транспортировку, а часть носа совсем откололась. Виренс хмурится, осматривая внутреннее убранство. Здесь и купели для сбора крови — чистой младенческой для всевозможных ритуалов и больной взрослой для очищения и освобождения тела от заразы, — и вделанный в стену бич, которым по преданиям Рекс избивал себя, чтобы очиститься от злобы и старых указов шлюхи-матери. Тоже старый, с поистрепавшейся кожаной ручкой.
Епископ оставляет его рассматривать помещение, заводит разговор с кем-то из придворных, которых наконец начинают пускать внутрь, и Виренс остается предоставлен самому себе.
— Какое жалкое зрелище, не так ли? — слышит он женский голос справа от себя и оборачивается. Герцогиня Айтернусская, успевшая оставить своих товарищей и няню с юным герцогом где-то в толпе, очаровательно улыбается и кивает в сторону бича. — Никогда не понимала, почему церковь так любит именно эту часть истории нашего всемогущего.
— Может, потому что она напоминает нам о жестокости, но справедливости веры? — предполагает он.
— О, прошу вас, как же жестокость к самому себе может быть связана со справедливостью, — жеманно вздыхает она. — Скорее епископ так прицепился к этому бичу, чтобы напомнить всем нам, как опасна и коварна может быть сама церковь, а никак не наш бог.
Он удивленно вскидывает брови и шепотом замечает:
— За подобные речи вас могут счесть интриганкой, миледи.
— За мои речи меня можно счесть кем угодно, мой принц, но чаще всего мужчины предпочитают считать меня всего-навсего дурой.
Когда она уходит, он пересекается с холодным взглядом Нереис и ловит себя на мысли, что и она считает его дураком.
Не трусом, не способным занять ее место на троне, авсего лишь набитым дураком, служащим для ее развлечения. И даже расцветающая наее лице улыбка не способна этого изменить.