36
Трабем убит.
Всего два слова, которые выведены резким почерком виконта Форфекса, но Нереис прочитывает их в десятый, а затем и в одиннадцатый раз. Рвет на несколько частей и отправляет остатки короткой записки в огонь.
Трабем мертв, и убил его тот самый доверенный гвардеец, на которого она так рассчитывала. Голова начинает болеть то ли от полученных вестей, то ли от густого, тяжелого тумана, опустившегося на остров с раннего утра.
— Принесите мне воды, — командует она служанкам и тяжело опускается в одно из кресел, стоящих недалеко от камина.
Они не говорят, что воды в городе все меньше. Молча кланяются и торопливо уходят, а она прижимает указательные пальцы к вискам, прикрывает глаза и никак не может избавиться от мыслей, что все летит в бездну.
Чистой воды становится еще меньше, чем мутной. Недра Инсуле бунтуют, чувствуя на троне ту, кому там не место. Сама земля противится, не желая подчиняться узурпаторше; и ей не нужны отчеты герцогов или доклады маркизов, чтобы лишний раз убедиться в том, насколько плачевно положение в стране.
А теперь еще и это.
Трабем должен был оставаться живым. Абсолютно больным, сходящим с ума от невыносимых приступов боли, говорящим с самим собой или каменными стенами, но живым. Ни одна крыса, рыщущая в замке в поисках ее просчетов, не смогла бы обвинить ее в неподобающем отношении к предыдущему владельцу Потенса, пусть и предателю.
Но последний герцог Потенсский мертв. Убит при попытке к бегству — вряд ли из глупой прихоти гвардейца. Столько времени он служит ей, и она не сказала бы, что этот сэр Грисео склонен к импульсивным и необдуманным поступкам.
И все же сейчас он в полной власти виконта Форфекса.
Пускай, думает Нереис.
Это даже полезно. Она не станет бежать в подземелья, спасать его из рук начальника пыточной, столь фанатично отдающего всего себя возможности наказать провинившихся солдат. К тому же, будет повод утереть нос епископу Вентусу, решившему, что может безнаказанно угрожать ей и ее власти.
Служанки возвращаются с двумя кубками и целым кувшином, наполненным доверху водой. Не идеально чистой, совсем нет, но достаточно — особенно по сравнению с той, что видят горожане столицы. Как обстоят дела с водой в дальних уголках материка, ей и представлять не хочется. Одна из девушек наливает воду в кубок и подает его королеве.
— Баронесса еще не приходила? — уточняет Нереис, отпив немного.
— Нет, ваше величество. Наверное, еще спит.
— Хорошо, хорошо... — задумчиво произносит Нереис. — Позовите мне ее немедленно, как проснется.
— Разумеется, ваше величество.
Служанка кланяется, и Нереис делает ей жест рукой, значащий, что та может быть свободна. Вода оказывается вполне прохладной и будто бы помогает облегчить головную боль. Мощь разливается по венам и кипит внутри, но выхода ей никто не даст.
Особенно теперь, когда она решила проучить самодовольного принца.
Ей стоит экономить силу, текущую в ее жилах исключительно благодаря гордому и инфантильному мальчишке, что никак не желает становиться мужчиной. Или позволить ему и дальше вести себя так, будто она должна крутиться вокруг него и прогибаться под любые его капризы.
Нет, больше она на такое не пойдет.
Больше ни один мужчина не станет указывать ей — плевать, в мягкой или в грубой форме. Она не станет делать так, как хотят они. Не для того она с детства слушала отца, посвящавшего ее в тайны Рдяной богини. Не для того она утешала больную мать, повторяя, что обязательно, обязательно станет сильной и счастливой.
Вся та жизнь кажется такой далекой, произошедшей с кем-то другим. И все же это было с ней. С той же женщиной, что сидит в королевских покоях, глядит на тлеющие угли в камине и пытается всеми силами удержаться на захваченном троне.
Не стоило отпускать Круделиса после вечернего приема в тронном зале. Сейчас он вряд ли в городе, а посылать за ним она не станет. Да и кого можно послать за огромным огнедышащим ящером? Знать бы вчера, что Трабема убьют... Она бы не отпустила Круделиса так просто.
Головная боль, может, и становится не такой интенсивной, но продолжает ныть где-то на фоне. Мысли начинают закручиваться в вихрь из сомнений и подозрений. Стал бы Грисео убивать Трабема по чьей-то наводке? Пошел бы против короны за несколько драгоценных камней или мешка золота? Или, быть может, он и правда был вынужден действовать быстро, а смерть старика — нелепое совпадение?
В таких делах в совпадения лучше не верить.
В замке точно находятся люди Вентуса, а он ясно дал понять, что владеет достаточными силами, чтобы свергнуть ее с трона. Но кто займет ее место? Не может же епископ знать...
Стук в дверь прерывает поток мыслей, и Нереис медленно моргает.
— Да.
Дверь открывается, заходит гвардеец, но она не поворачивается к нему лицом.
— Ваше величество, пожаловал герцог Парвусский.
— Что ему нужно? — она устало прикрывает глаза.
— Говорит, речь идет о судах, которые перевезут ваше величество и двор в Парвус.
— Позже. Все позже, я дурно себя чувствую.
Гвардеец откланивается и уже собирается уходить, но она останавливает его взмахом руки.
— Передайте герцогу, что я полностью полагаюсь на его опыт. Если он переживает о расходах, то пусть идет к казначею, а не ко мне.
— Как прикажете, ваше величество.
— И не пускайте ко мне никого сегодня. Я согласна видеть только баронессу и слуг.
— Будет исполнено, ваше величество.
Виренс, думает она, должно быть попытается вмешаться в дела герцога. Она бы на его место точно попыталась, попадись такая возможность. Впрочем, сначала ему нужно протрезветь. Нереис слышала утром, как служанки шептались, что принц вчера перебрал с вином после ухода королевы и был в ужаснейшем расположении духа.
И правильно.
Ему полезно иногда позлиться, помучаться и вспомнить, что она стоит и всегда будет стоять выше него.
Дверь за гвардейцем закрывается, и Нереис погружается обратно в тяжелые размышления. Судя по тому, что никто не ломится к ней в дверь, дело и впрямь не такое срочное и вполне может быть решено без ее участия.
Зато Блатта, к ее большому удивлению, появляется вся взъерошенная, с растрепанными после сна волосами и в нервном возбуждении.
— Ваше величество, я умоляю! — она буквально кидается ей в ноги, и Нереис удивленно выгибает бровь, смотря сверху вниз на баронессу. — Я готова поклясться чем угодно, что он невиновен!
— Встаньте же, — командует Нереис, почти брезгливо выдергивая подол халата из чужих пальцев. — Не позорьте себя и объясните, о чем речь.
— О сэре Грисео, которого по вашему приказу отвели к виконту Форфексу. Он невиновен, я клянусь вам!
Ее голос почти ломается от отчаяния и вопреки почти прямому приказу Блатта остается на полу, низко кланяясь. Вермис, думает Нереис, до ужаса обожал смотреть, как его подданные унижаются и лебезят, стараясь добиться его расположения. Ее же подобным не пронять.
— Кажется, я ясно выразилась, когда приказала вам подняться на ноги, баронесса.
Блатта поднимает на нее взгляд заплаканных глаз, тонкие пряди волос липнут к лицу, и выглядит она по меньшей мере жалко. Ей стоит больших усилий перестать тараторить и причитать, но Нереис плевать. Грозись Блатта даже броситься с балкона королевских покоев, ее бы и это не растрогало. Когда-то давно епископ Вентус случайно обронил фразу, что ее сердце стало похожим на глубы льда. Что ж, он, кажется, не преувеличил и не ошибся.
— Я прошу у вас милости, моя королева, — едва дыша произносит Блатта, все же поднявшись на ноги. — Я знаю сэра Грисео достаточно, чтобы ручаться за него. Поверьте, нет в замке человека более преданного и надежного, чем он. В чем бы ни была его вина, он сделал это без злого умысла.
Каким-то образом Нереис умудряется смотреть на нее сверху вниз, несмотря на то, что сидит в кресле, а Блатта стоит неподалеку, выпрямившись. Королева стучит ногтями по подлокотнику почти в театральном жесте и наконец хмыкает.
— Известно ли тебе, за что именно сэр Грисео был отправлен к виконту Форфексу?
Побледневшая от страха Блатта отрицательно качает головой.
— А что же говорят слуги и стража?
— Не знаю, ваше величество, — тихо признается баронесса. — Я едва успела одеться, как служанка сообщила мне, что видела, как сэра Грисео уводили в подземелья.
— Так что же ты не расспросила служанку как следует?
Чем больше вопросов Нереис задает, тем больше смущения и непонимания появляется на лице Блатты. Баронесса утирает слезы, несколько тупит взгляд в пол и выглядит почти что пристыженной.
— Слухи распространяются так быстро, — задумчиво произносит Нереис, чуть ли не наслаждаясь ситуацией, — но все же ты поспешила ко мне. Почему?
Блатта шмыгает носом и коротко отвечает:
— Потому что только в вашей власти его спасти.
— С чего бы мне вообще спасать его?
Нереис делает паузу и добавляет:
— Разве кто-то попадает в руки виконта Форфекса без моего на то позволения?
— Нет, ваше величество.
— Разве ты сомневаешься в моих решениях?
— Нет ваше величество, но сэр Грисео... он один из самых верных ваших людей, и....
— Довольно.
Голос королевы звучит хлестко и неожиданно громко. Она поднимается из кресла, окидывает Блатту небрежным взглядом с головы до ног и морщится, словно увидела какую-то грязь на идеально отполированной вилке.
— Посмотри на себя. Разве так положено выглядеть моей первой фрейлине? Вернись к себе, приведи волосы в порядок и сделай что-нибудь с бледностью лица.
— А... — пытается спросит Блатта, опасливо поднимая взгляд.
— А с твоим сэром Грисео ничего не станется, — пренебрежительно отвечает Нереис. — Побеседует с виконтом с глазу на глаз и дальше займется службой.
— Вы ведь знаете, какие беседы проводит виконт.
Нереис медленно подходит к баронессе, берет ее за подбородок и заставляет посмотреть себе четко в глаза.
— С чего вдруг такое отчаянное стремление выгородить его? — требовательно спрашивает королева. — Ты что-то скрываешь от меня? Я чего-то не знаю о ваших отношениях с моим гвардейцем?
Блатта нервно сглатывает.
— Нет... — голос подводит, она прочищает горло и пробует еще раз: — Нет, ваше величество. Просто сэр Грисео... Он хороший человек, моя королева. Честный, порядочный и бесконечно вам преданный. Я ручаюсь за его благие помыслы, в чем бы его ни обвиняли.
Вместо ответа Нереис щурится, пристально изучая мельчайшие изменения в лице Блатты, и не торопится отпускать ее подбородок.
— Я думала, что могу на тебя положиться.
— Конечно же можете, моя королева.
— Тогда не спорь и запомни: ручаться ты можешь исключительно за меня и мои благие помыслы, — беспристрастным тоном отзывается Нереис и грубо отпускает Блатту. — Свободна. И больше не показывайся в таком виде.
У баронессы на глазах слезы, и она едва держится, чтобы не разрыдаться, но все же кланяется и направляется в сторону двери. Нереис следит за ней до последнего, сложив руки на груди.
Конечно, пытать до смерти гвардейца никто не станет, но то, как эмоционально Блатта отреагировало, вызывает опасения. Не хватало еще того, чтобы баронесса влюбилась и испортила едва намечающуюся возможность взять под контроль герцога Парвусского.
Нет, с этим всем надо что-то делать. Причем, как можно скорее.
Над замком все еще висит густой туман, когда Нереис выходит на балкон, ежась от холода. Мощь в жилах течет медленно-медленно, но она все еще чувствует покалывание в пальцах и таящуюся внутри силу.
Ей не нужен Круделис, чтобы удержать свою власть. Ей не нужны слепо преданные ей люди.
Нужна война.
И она почти физически ощущает, как неподвластная ей земля, гудит от приближающегося кровавого побоища. Воздух становится тяжелее и все более напряженным; Нереис почти не может ничего разглядеть из-за тумана, но отчетливо чувствует, как что-то меняется.
В ее силах повернуть эти изменения в нужное русло.