33
— Разогнать бы их с помощью стражи, и дело с концом.
Круделис не отвечает, лишь усмехается себе под нос. Виренса его компания, признаться честно, только напрягает.
Нет, с одной стороны он даже благодарен королеве за то, что она снабдила его таким мощным активом, но с другой... Их отношения мало похожи на дружеские, а поведи он себя малодушно или недостаточно решительно, Змей тут же доложит Нереис, так еще и приврет, уж в этом Виренс не сомневается.
Рядом с ней нет места двум мужчинам, а соперничать с огромной огнедышащей ящерицей непросто.
— Для начала стоит бы узнать, что именно привело их к стенам замка в столь поздний час, — вкрадчиво произносит Круделис.
Спускаться и открывать ворота не стоит, решает Виренс. Честно говоря, даже в компании Змея он не чувствует себя достаточно решительно и неуязвимо, чтобы противостоять целой толпе. Одно дело тренировки, совсем другое — разъяренные горожане.
Взять бы с собой пару-другую солдат, но он же не хочет показаться слабаком в глазах королевы. Плевать бы еще на двор, но Нереис... Его задели ее слова. И то, как она танцевала с герцогом Парвусским.
Будто его там не было.
Будто он и правда пустое место. Всего лишь один из многих, чье отсутствие она даже не заметит.
Но она послала за ним.
Не отправила Змея решить возникшую проблему, а послала за ним.
— Выход в другой стороне, ваше величество, — ехидно замечает Круделис, и Виренс останавливается, развернувшись на каблуках.
— А мы не идем к воротам. Мы идем на балкон, выходящий на главные ворота.
— Хотите говорить с народом свысока?
— Хочу напомнить им их место.
— Или кто-то просто трусит, — себе под нос бубнит Круделис.
Под кожей будто что-то шевелится от злости и напряжения. Кровь наливается яростью, полнится силой, и он чувствует это слишком явно. Все дело, наверное, в выпитом вине и разыгравшемся воображении.
— Не смей, — раздраженно рявкает Виренс, — считать меня трусом!
— Разве могу я, — уклончиво отзывается Круделис, чуть наклоняя голову набок.
Виренс фыркает. С трудом заставляет себя вспомнить о толпе, продолжающей хаотично что-то кричать на улице. Заставляет себя вспомнить о королеве, и рокочущее чувство несправедливости звучит все громче внутри него.
— Ты не выведешь меня из себя, Змей, — почти что выплевывает он с презрением. — Твоя задача — быть всего лишь запасным планом. Вот и будь им.
Круделис ничего не отвечает. Смотрит пристально, не моргает, но больше не провоцирует. Виренс отчасти даже жалеет, что не находится повода сказать тому что-то нелицеприятное. До балкона они доходят в полной тишине.
— Говорить буду я, — произносит принц, останавливаясь у дверей. — Стой за моей спиной и не высовывайся, понял меня?
— Как прикажете, ваше высочество.
Плохо скрываемая насмешка в чужих словах задевает, но Виренс задирает подбородок и окидывает Круделиса оценивающим взглядом с головы до ног.
Он всего лишь безродная тварь с нижних земель. Мерзкое и отвратительное создание, которое Нереис держит при себе. Он не стоит того, чтобы Виренс придавал большое значение его словам, интонациям и мимике.
Народ начинает кричать лишь громче, когда Виренс выходит на балкон в сопровождении могучей тени с темно-рыжими волосами, следующей за ним. Он ждет, что вот сейчас они замолкнут. Вот сейчас признают в нем принца, а не какого-то тщедушного барона или эрла, но люди кричат все громче, их вопли смешиваются в какофонию. Приходится подойти к самому краю балкона. Хорошо еще, что в нем достаточно вина, и он не задумывается об опасностях, которые могут поджидать его.
Хорошо, что никому не приходит в голову бросить в него что-то.
— Тишина! — орёт Виренс.
И перекричать всех не получается, но наконец собравшиеся его замечают. Кто-то толкает соседа, указывая на него, кто-то глядит удивленно. Стражник, стоящий у ворот, громогласно заявляет:
— Склонитесь перед его высочеством принцем Виренсом.
Еще недавно кипящее и бурлящее в его крови раздражение переплавляется в чувство себялюбия и необъяснимой гордости, когда одни склоняют головы, другие пристыженно замолкают и опускают глаза. С балкона толпа уже не выглядит такой грозной и пугающей. Виренс упирается ладонями в холодный камень и ухмыляется, явно довольный собой.
— Ваше высочество, простите, но мы требуем справедливости! — подает голос старик с факелом в руках. — Мы не разбойники и не бунтовщики.
— Верно!
— Это правда, да!
— Городская стража не подчиняется уже никаким законам, — продолжает старик. — Они делают, что захотят, а недавно бездомной девчонке отрубили ногу за воровство!
Толпа начинает гудеть, Виренс совершенно не меняется в лице. Он следит за происходящим, как лощеный кот, усевшийся на постаменте и рассматривающий беспокойных людишек, которые все никак не уймутся.
— Дед дело говорит! — подхватывает полногрудая женщина, вытираясь ладонь о юбку. — Городская стража совсем распоясалась, а вы там пьете да гуляете!
— Пьем — это верно, — соглашается Виренс. — А разве не корона защищает вас, идиотов, от тех самых разбойников и бунтовщиков, на которых вы сейчас так похожи?
По толпе проходит ропот. Люди оборачиваются друг на друга, что-то говорят, но он продолжает, не обращая на это никакого внимания:
— Неужели ее величество не заслужила повеселиться в компании величайших и благороднейших представителей древних фамилий? Кто вы такие, чтобы судить корону?
— Мы не корону судим, ваше величество, а городскую стражу, — оправдывается старик. — Они ведь совсем от рук отбились, а вы и не знаете поди.
Виренс усмехается, кривая улыбка на его лице становится лишь шире.
— Я всего лишь принц, — произносит он с ложной скромностью, — а не король. Но я прощаю тебе эту оплошность. Как прощаю вам всем и это бесцеремонное хамство! Хотите жаловаться на городскую стражу — извольте. Королева принимает любые жалобы письменно почти ежедневно. Она и вашу не оставит без внимания.
— Но мы не умеем писать, мой принц, — несколько растерянно отзывается моложавый долговязый парень, сжимающий вилы в руках. — Как же мы напишем?
Виренс давит короткий смешок. В этот момент он словно возвышается над толпой горожан еще больше, и те становятся похожими на муравьев, которых так просто раздавить сапогом. Как он вообще мог бояться выходить к ним? Их вряд ли больше тридцати человек. Может, и двадцать не наберется. Их грязная и потрепанная со временем одежда выглядит жалкой. Их уставшие и замученные лица не вызывают ничего в нем, кроме отвращения.
— Так научитесь, — парирует он. — Или найдите того, кто умеет. А если решите снова потревожить ее величество своими отвратительными манерами и мелкими проблемами, то познакомитесь с моим мечом.
Горожане снова принимаются переговариваться, удивленно таращиться друг на друга, а Виренс расправляет плечи и складывает руки за спиной.
— Чего ждете? — друг подает голос Круделис. — Расходимся, пока его высочество не изъявил желание изрубить вас на мелкие куски и подать на ужин своим любимым псам.
Виренс скашивает взгляд в его сторону и не знает, то ли благодарить Змея за внезапную помощь, то ли посоветовать впредь не лезть не в свое дело. Но его слова, надо признать, действуют на горожан как нельзя лучше: они начинают расходиться, и Виренс какое-то время еще стоит на балконе, а потом разворачивается и возвращается в стены замка.
Круделис отстает от него на пару-другую шагов, и Виренс слышит, как за тем закрываются двери.
— Скажешь что-нибудь ядовитое?
— С чего бы мне говорить вам нечто ядовитое?
— Потому что в этом вся твоя поганая натура. Я не настолько наивен, чтобы поверить, что ты станешь помогать мне. Хочешь выслужиться перед ней?
Виренс скашивает на его взгляд, и Круделис усмехается. От его оскала, мало похожего на человеческую искреннюю улыбку, становится несколько не по себе. И хочется выпить. Не вина, нет. Чего-то более крепкого и менее изысканного.
— Правда в том, что мне и не нужно перед ней выслуживаться, — заявляет Круделис, делая шаг в его сторону. Виренсу приходится приложить не хилые усилия, чтобы не отшатнуться. — А вот тебе, маленький принц, и правда придется много и долго доказывать свою необходимость короне.
— Следи за языком, Змей. Я второй человек в Инсуле, и ты не смеешь так со мной обращаться.
— Пока да, пока второй. Но что будет завтра? Что будет через год или два? Об этом ты подумал?
Он задевает за живое.
Подцепляет подобно ржавому крюку и тащит, распарывая мясо и комплексы. Виренсу хочется как-то колко ответить. Парировать чужие слова, дать понять Змею, что тот никак не трогает его; но истина в том, что все обстоит как раз-таки иначе.
— В моей пользе сомнений не возникает, а вот ты... — Круделис не договаривает, строит кислую мину, ладонью смахивает несуществующую грязь с плеча Виренса и направляется вперед по коридору легким прогулочным шагом.
Как ты смеешь, хочется заорать в ответ.
Кто ты, мать твою, такой?
От Круделиса остается лишь тень, да и та исчезает достаточно быстро. Виренс сжимает руки в кулаки от бессильной злости. У него нет ни малейшего желания возвращаться в тронный зал. Смотреть, как королева танцует с другими, как игнорирует его и всячески наказывает. Ему бы лучше пойти в казармы и напиться дешевого эля вместе с солдатами.
Но тогда вся слава достанется Змею.
Уж в том, что Змей будет хвастаться, он почему-то не сомневается. Явится туда весь такой важный, подбоченится и начнет рассказывать сказки о том, как одним своим видом убедил горожан развернуться и забыть обо всех недовольствах.
Такого удовольствия Виренс ему не доставит.
О, нет. Сначала он вернется в тронный зал победителем. Храбрым и бесстрашным защитником. А вот уже потом, если Нереис и дальше продолжит его игнорировать, он сможет отправиться в казармы. Солдаты все равно будут пить до утра — в этом он не сомневается.
В памяти почему-то всплывает Грисео и тот странный слуга — обоссавшийся и напившийся до поросячьего визга. Интересно, почему Грисео не в казармах, а помогает утихомирить какого-то простофилю с кухни. Или он был не с кухни? Да какая теперь разница.
Виренс возвращается в тронный зал неторопливо. Не выбирает другой путь, не старается обогнать Змея.
Ему некуда торопиться, и он собирается войти в зал со всем достоинством и легким пренебрежением к присутствующим. В конце концов, он принц. Истинный инсулиец, связанный кровью с троном и королевой, сидящей на этом троне. Да, они дальние родственники, и да, ему бы не светило никакой приличной должности при прошлом короле, но сейчас все иначе.
И он еще заставит всех в этом замке с собой считать.
Особенно чужеземца, полагающегося на мерзость, текущую в его жилах.