30
Ощущение, что за ней следят, никуда не исчезает, хотя Блатта и уверена, что Лакерты нет нигде поблизости. В тронном зале становится душно, с ней постоянно кто-то беседует, но липкая от пота спина неприятно касается ткани платья.
За ней кто-то пристально наблюдает, и Блатта старается всеми силами избавиться от этого ощущения.
Ее величество отправила ее вперед себя, сославшись на неотложные дела, внезапно возникшие четко перед вечерним приемом. Что-то внутри, разумеется, подсказывает, что Нереис соврала, но не в ее праве ловить королеву на лжи. Если она и правда лжет, то у всего есть причины.
Кто-то из женщин предлагает ей выпить на брудершафт, и Блатта соглашается, несколько неловко рассмеявшись. Через несколько мгновений она и не вспомнит, кто именно это была. Она вежливо поддерживает любую беседу, в которую оказывается вовлечена, но отвечает скупо, чаще слушает, да и то не слишком-то внимательно.
Блатта оборачивается, но не замечает никого, кто бы следил за ней. Ей просто кажется, это нервы. Не станет же за ней и правда кто-то следить. Лакерта, может, и недолюбливает ее, но она никак не навредит ей.
И все же она далеко не в первый раз помогает проворачивать грязные дела королеве. Кому-то при дворе это может не понравиться, кто-то может захотеть навредить Нереис и избавиться от ее единственной доверенной придворной дамы. От компаньонки, которая слишком много знает и видит.
Блатта выпивает еще два бокала вина, чтобы перестать нервничать, но алкоголь действует совсем иначе. Ей становится все тревожнее и тревожнее. Она замечает гвардейца, который так часто стоит в карауле вместе с Грисео и непроизвольно начинает искать в толпе его самого.
О чем бы королева с ним ни разговаривала, это не сулит ничего хорошего ни ей, ни ему. Блатта уже откровенно не слушает светскую беседу дам, больше похожую на сплетни о постельной жизни двора. Грисео нигде нет, и что-то подсказывает, что сегодня его здесь и не будет.
Если королева пожелала видеть его перед приемом, то точно не спроста.
Что, если он может пострадать?
Впервые за долгое время она вдруг задумывается о таком, и ей становится не по себе.
– Как-то здесь душно, – извиняющимся тоном произносит она. – Пойду подышу свежим воздухом, дамы.
– Конечно-конечно.
– Только непременно возвращайтесь!
Блатта понимает, что дело не в духоте. Вино дурно на нее влияет. Вино и никуда не исчезающее ощущение слежки. Может, что-то подмешали в вино? Хотя кому это нужно и зачем? Да и потом – она же не единственная, кто пьет сегодня.
Она проходит мимо другой группы беседующих – герцоги и герцогиня о чем-то оживленно беседуют, и последняя заливисто смеется. Рядом с ними она чувствует себя особенно не на своем месте, поэтому чуть ускоряет шаг, но не успевает пройти мимо.
– Баронесса!
Приходится обернуться и выдавить из себя вежливую улыбку.
– Не составите ли нам компанию? – весело спрашивает герцог Ветусскай, поднимая бокал.
– Боюсь, с меня уже хватит, милорд. Вино на меня дурно действует.
– Тогда позвольте предложить вам стакан прохладной воды, – предлагает герцог Парвусский, чем застает ее врасплох.
Старик не кажется ей пьяным. Более того – его тон совершенно серьезен, он и не думает над ней смеяться.
– Где же вы найдете чистую воду в замке, милорд? – спрашивает Блатта. – Еще и прохладную.
– Если вам угодно выпить воды, она у вас будет.
Герцогиня перестает смеяться, повисает какая-то неловкая пауза, и Блатта тут же старается ее заполнить:
– А где маркиз? Мне казалось, он всегда проводит время в вашей компании.
– Он сегодня сам не свой, – отзывается герцогиня, раскрывая веер и обмахиваясь им. – Представляете, схватил меня за запястье и начал грубить.
– Что совсем на него не похоже, – замечает герцог Парвусский, продолжая смотреть на одну лишь Блатту.
Под его взглядом ей становится как-то некомфортно, хотя в нем нет сальности или оценивания. Весь вечер кажется ей крайне не комфортным. Наверное, дело в этом, а не в поведении герцога.
– В любом случае, – фыркает герцогиня, – он не пропустит речь ее величества. Это было бы вдвойне невежливо с его стороны.
– Давайте-ка лучше выпьем, – предлагает герцог Ветусский. – Вся эта болтовня о дурных манерах маркиза только навевает на меня меланхолию.
– Не потому ли, что он не пригласил вашу дочь на танец? – не унимается герцогиня.
– Смотрю, вы и до маркиза добрались, мой друг, – замечает герцог Парвусский.
– Извините, господа, я вынуждена идти...
Блатта делает несколько шагов, и чувствует, как ее руки касается чья-то сильная ладонь. Герцог Парвусский смотрит прямо ей в глаза, стоит только обернуться, и она краснеет, но вряд ли из-за его взгляда. Все дело в вине, думает Блатта. не стоило ей так много пить на пустой желудок.
– Позвольте проводить вас на свежий воздух, баронесса.
– Это так благородно с вашей стороны, ми...
Она не успевает договорить, как дверь в тронный зал открываются, и глашатай оповещает:
– Ее королевское величество, единоличная и полноправная владелица островов и материка Инсуле – Нереис Первая.
– И единственная, – фыркает герцог Парвусский себе под нос, выпустив ладонь Блатты. Она подмечает брошенную им фразу, стараясь сохранить ее в памяти.
Врагом может оказаться кто угодно, и стоит не упускать ни малейших деталей. Кто знает, какие из случайно услышанных фраз могут помочь раскрыть заговор против короны.
Придворные кланяются, и Блатта одна из них. Музыка смолкает, музыканты тоже склоняют головы. Тишина звучит зловеще-могущественной, каждый шаг королевы отдается звонким стуком, который тут же уносится эхом под потолок. Никто не поднимает головы, пока королева не доходит до постамента, на котором стоит трон и не подзывает к себе принца.
– Виренс, будь так любезен, составь мне компанию.
– Как прикажете, моя королева, – с жаром отзывается принц и направляется к ней.
Лишь после этого Нереис позволяет всем присутствующим поднять головы и выпрямиться.
– Я рада видеть всех вас на этом незапланированном празднике. Возможно, кто-то из вас считает, что у нас нет повода пировать, пока страна находится в упадке, но спешу вас заверить, что повод у нас более чем достойный.
По залу прокатывается шепот.
Блатта смотрит на одну лишь королеву и старается делать короткие вдохи-выдохи, чтобы от выпитого вина не начало тошнить.
– Традиции Инсуле всегда были и будут приоритетом на короны. Династия сменилась, но не традиции. С одобрения епископа мы с вами в скором времени совершим путешествие в Парвус, где проведем следующие несколько месяцев.
Кто-то начинает хлопать, аплодисменты становятся все громче, и вот уже Блатта не замечает, как тоже аплодирует. Королева широко улыбается, стоящий рядом с ней принц настолько преисполнен то ли гордостью, то ли бахвальством, что это выражается у него на лице.
Наконец хлопки смолкают, и Нереис продолжает:
– После Парвуса, – и голос ее звучит сильным, властным и мало похожим на тот, каким она обычно разговаривает со своей служанкой, – мы отправимся в Ветус, затем в Айтернус – она делает паузу, – в Примордиум и, наконец, вернемся обратно сюда, в Потенс. Как наши венценосные предки объезжали свои владения, так и мы последуем их примеру.
Она обводит взглядом первые ряды собравшихся, набирает полную грудь воздуха и продолжает:
– Мы с его высочеством приглашаем каждого члена двора присоединиться к нам в этой поездке, но, если вы захотите остаться в Потенсе и ждать нас до следующего года, мы уважаем ваш выбор. А теперь давайте же танцевать.
И музыканты тут же ударяют смычками по струнам, начинает играть задорная мелодия.
Блатте требуется несколько мгновений, чтобы перестать стоять на месте живой статуей и вспомнить, что она собиралась прогуляться. Но об к этом, к ее сожалению, вспоминает и герцог Парвусский.
— Я вынуждена ненадолго отлучиться, милорд, — она старается говорить как можно убедительнее и улыбается. — Но я скоро вернусь и буду полностью в вашем распоряжении.
Он едва различимо прищуривается, а затем уточняет:
— Значит ли это, что вы обещаете мне танец?
— Да. Да, конечно, — поспешно отзывается Блатта и удаляется как можно быстрее. С каждым шагом от нервного напряжения ее мутит все больше. Она бы ему и не только танец пообещала, если бы это значило, что герцог не увяжется за ней.
Минуя стражу, Блатта почти налетает на торопящегося вернуться в тронный зал мужчину, но в последнее мгновение уворачивается, и столкновения получается избежать.
— Простите, — лепечет она, поднимает взгляд и узнает в едва не налетевшим на нее мужчине маркиза Моллитиема. Надо и это будет запомнить, но она подхватывает юбки, приподнимая подолы платья, и почти бегом устремляется прочь из тронного зала.
Хорошо, что маркиз оказывается не таким услужливым, как герцог Парвусский. Потому что не успевает она завернуть за угол, как желудок скручивает спазмом, и недавно выпитое вино оказывается на каменном полу галереи.
Блатта утирает рот тыльной стороной ладони и старается дышать через рот, чтобы зловонные запах блевотины не заставил ее снова согнуться в очередном приступе. Не стоило все же пить вино на пустой желудок.
По спине проходит неприятный холодок, и она резко оборачивается, почувствовав на себе чей-то взгляд, но никакого не застает врасплох.
Она прижимает ладонь по лбу и прикрывает глаза. Может, у нее горячка? С чего бы взяться этому чувству, если очевидно, что никто не станет за ней следить? Лакерта, может, и не испытывает к ней особой приязни. Может, и смотрит с презрением, но настоящей угрозы от нее исходить не может. Только если нет...
Невольно в голову лезут все старые россказни, которые она слышала еще в отцовском доме, что все изменники, отвернувшиеся от Рекса, обладают дикой магией. Безудержной, стихийной — той самой, что гуляет по нижним континентам и зовется мерзостью здесь, среди людей. Лакерта как раз из таких. Не зря ее зовут Еретичкой. Может, она помолилась своей лживой богине и прокляла ее?
Может, ей не кажется, а за ней и правда следят, но невидимые инфернальные создания?
Очередной рвотный позыв не заставляет себя долго ждать. На этот раз Блатта сгибается ниже, едва не пачкает платье блевотиной, кисло-горький вкус остается во рту, и приходится зажать нос пальцами, чтобы точно не вдохнуть мерзкий запах. Не завидует она тем, кто найдет посреди ночи лужу в галерее.
Легкое чувство стыда испаряется довольно быстро. Блатта старается взять себя в руки, ей так или иначе необходимо вернуться. И даже не потому, что она обещала старику танец; а потому, что она может понадобиться королеве. Долг зовет ее намного громче чувства вины.
И как бы сильно ей ни хотелось избежать необходимости танцевать с герцогом, он замечает ее возращение одним из первых.
— Хорошо ли вы себя чувствуете, баронесса? Мне кажется, вы побледнели.
— Это из-за свечей. У меня такой цвет кожи, знаете ли. Всегда при свете свечей кажется почти прозрачным.
Она натыкается на взгляд королевы и замечает, что та одобрительно кивает. Значит, выбора особо нет. Ей придется танцевать со стариком.
Все же это не то же самое, что делить постель с ним. По крайней мере, она успокаивает себя именно так, когда он предлагает присоединиться к танцующим.
На этот раз ощущение того, что за ней кто-то следит, не оказывается эфемерным. На этот раз за ней — и за герцогом, что самое важное, — следит королева, и у Блатты нет возможности ускользнуть. Она старается не встречаться с Нереис взглядом, улыбается старому герцогу, когда тот что-то говорит ей, но чувствует себя отвратительно. Дело даже не во вкусе блевоты, оставшимся у нее во рту.
Блевать было не так отвратительно, как танцевать сейчас с ним.
И она бы предпочла блевать снова и снова, пока желудок не вывернет наизнанку и не вытолкает из глотки прямо на пол, лишь бы только он не прикасался к ее запястьям, ее талии и не пытался коснуться ее даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости во время танца.
Взгляд королевы ощущается тяжелой ношей. Блатта знала, на что шла, когда согласилась ей служить. Блатта согласилась посвятить всю свою жизнь ей и повторила бы присягу снова, пускай вид детской крови всегда заставлял ее сердце сжиматься. Но хоть бы ее величество не решила, что внезапно появившийся откуда-то интерес герцога Парвусского нужно подогревать и использовать в своих интересах.
Хоть бы не решила.
Правда в том, что Блатте нет необходимости встречаться взглядом с королевой. Она и так понимает, что это ее первое неожиданно-близкое знакомство с герцогом, но точно далеко не последнее. Они кланяются друг другу по окончанию танца.
— Разрешите предложить вам выпить?
— Будьте так любезны, — едва выдавливает она из себя, и голос подводит.