28
Скрипки и виолончели звучат так громко, что Моллитием слышит их за несколько коридоров. Прием точно затянется до полуночи, плавно перетечет в ночь, а там и до рассвета недалеко. И пускай боли беспокоят его не так сильно, как несколько дней назад, он не может быть уверен, что все дело не в нюхательных солях. Возможно, конечно, он действительно идет на поправку, но проверять сегодня он не станет.
— Ваши соли, милорд, — произносит Рамус, вкладывая ему в ладонь небольшой пузырек. — Я буду неподалеку.
— Ты отправил письмо моему отцу?
— Разумеется, милорд.
Кажется, он задает это вопрос не впервые. Впрочем, это не имеет значение. Моллитием откупоривает пузырек, небольшое горлышко оказывается почти в ноздре, он зажимает другую и резко вдыхает. Затем закупоривает пузырек и убирает в складки одежды на груди.
— Убедись, что письмо доставлено, — напутствует он слугу, потирая кончик носа. — С каждым днем при дворе становится все опаснее, мы никому не можем доверять.
— Не переживайте, милорд, — заверяет его Рамус. — Все будет сделано в лучшем виде. Герцог все равно не станет читать письма, отправленные не от вашего имени.
А если письма будут отправлены от его имени, откроет ли их отец? Моллитием хмурится, касается перстня-печати и теребит его, то чуть снимая, то надевая обратно. Ему приснилось все это, он был тяжело ранен и без сознания. Ведь если бы кто-то и правда пользовался его фамильным гербом, он бы давно узнал.
Рамус уже собирается уходить, но Моллитием тормозит его взмахом руки. Понижает голос почти до полушепота и косится на проходящих мимо стражников.
— Выясни, не отправлял ли я других писем, помимо тех, что вручил лично тебе.
Непонимание на лице слуги так явственно читается, что Моллитием раздраженно цокает.
— Я не обязан объясняться перед тобой! — фыркает он раздраженно. — Ступай и делай, как тебе сказано.
Рамус кланяется, несколько удивленный внезапным изменением в настроении маркиза, но ретируется довольно скоро. Моллитием поправляет рукава камзола и направляется в сторону тронного зала.
Если что-то и произошло, пока он находился без сознания в покоях Деа, сегодня все станет ясно.
Не успевает он войти в зал, как тут же откуда-то возникает герцог Ветусский с широкой, чем-то напоминающей подхалимскую, улыбкой.
— А вот и вы, дорогой маркиз. Признаться, я уже решил, что вы припозднитесь.
— Разве я могу так оскорбить ее величество? — меланхолично спрашивает Моллитием, скользя невидящем взглядом мимо герцога по собравшимся придворным. Он не знает, что ищет, но соли как-то странно ударяют в голову, делают его рассеянным, и он поворачивается обратно к герцогу.
— Потеряли кого-то?
— Нет, — он делает паузу, а потом добавляет: — Совсем нет.
— Вот и чудесно, — довольно отзывается герцог Ветусский и пропускает его вперед, ладонью указывая перед собой. — Я давно раздумываю познакомить вас с одной особой, но все как-то не представлялся выгодный случай.
— Вы хотели сказать подходящий?
— Да-да, — спешно соглашается герцог, а потом щелкает пальцами, явно подзывая к себе кого-то.
Моллитием не успевает задать вопрос, как подле них уже оказывается юной прелестное создание — молодая девушка, вряд ли старше девятнадцати лет. Приходится максимально сосредоточить свое внимание на голосе герцога, чтобы не искать взглядом то, названия чему он не знает. В тронном зале становится шумно, и Моллитием пытается иррационально найти источник этого шума.
Дело, наверное, в солях. Скоро он прекратит принимать их, и все вернется на круги своя. По крайней мере, так он себя успокаивает.
— Маркиза сегодня впервые будет представлена ко двору, — доносится до него гулкий голос герцога. — И я подумал, что нет повода лучше, чтобы представить вас друг другу.
Сначала он замечает кудрявые шоколадные волосы маркизы, уложенные на один бок, только потом обращает внимание на ее роскошное платье нежно-зеленого оттенка, прикрывающее плечи и руки до середины предплечий. Она вежливо улыбается, чуть склоняет голову, и Моллитием коротко приподнимает уголки губ в ответ.
— Эрука — моя старшая дочь, как вы уже, пожалуй, догадались, друг мой, — с явной гордостью замечает герцог Ветусский, скашивая взгляд на маркизу. — Уверен, вы многое о ней слышали.
— Конечно же слышал, — доносится мелодичный женский голос откуда-то сбоку. Герцогиня Айтернусская беспардонно берет Моллитиема под руку и вклинивается в разговор. — Вы постоянно только о своих дочерях и говорите.
Она протягивает руку юной маркизе, и та чуть сжимает ее в качестве приветствия.
— Вы очаровательны, моя милая, — продолжает щебетать герцогиня. — Уверена, мы с вами станем добрыми подругами. Не позволяйте отцу утомлять вас этими пустыми придворными речами. Он скоро выпьет и позабудет о вас, как у него это обычно случается.
Маркиза начинает чувствовать себя чуть более раскрепощенно с появлением женщины; это настолько явно, что Моллитием почти благодарен Деа за то, что она вмешалась. Или его заботит собственное неловкое положение, а не молоденькая девица, которую герцог Ветусский непременно выставит как товар при первой же возможности.
Впрочем, на месте герцога он бы поступил точно так же.
— Везде вы сунете свой нос, моя прекрасная герцогиня, — насмешливо произносит герцог, целуя кончики пальцев герцогини. — И где же ваш сын?
— О, он скоро будет в компании нянек. Не могла же я задержаться и пропустить все самое интересное.
Ее хитрый взгляд бегает от Моллитиема к юной маркизе. Ему хочется уйти из этого внезапно образовавшегося круга, но музыка, играющая в тронном зале, мало подходит для танцев, а никакой иной предлог не находится, чтобы утянуть герцогиню в сторону.
— Так о чем вы здесь говорили?
— Я представлял Эруку маркизу...
— Эрука! Какое очаровательное имя! Обязательно заходите ко мне, дорогая. Я так давно не проводила времени в компании женщины, что скоро, боюсь, совсем растеряю все манеры, — воодушевленно восклицает герцогиня.
— Для меня это будет честью, ваша милость, — отзывается маркиза, хранившая до этого молчание, вооружившись вежливой улыбкой.
— О, оставьте все эти формальности для кого-то другого, прошу вас. Зовите меня просто Деа.
— И все же я бы хотел... — пытается перебить ее герцог Ветусский, но герцогиня отмахивается от него, вдруг выпускает руку Моллитиема и увлекает юную маркизу за собой.
— Вы должны рассказать мне о себе все... — доносится до мужчин звук ее голоса, а потом герцогиня и маркиза смешиваются с другими гостями.
— И везде она влезет, — то ли шутливо, то ли раздраженно произносит герцог.
— Вы знаете Деа не первый день, — вежливо отзывается Моллитием. — Она падка на новые знакомства и новые лица при дворе.
Держать лицо герцогу становится все сложнее. Его пухлые щеки краснеют, а редкие кудрявые пряди на лбу мокнут от пота.
— Пригласите девочку на танец, — советует он маркизу. — Так и она не будет стоять в стороне без дела, и у вас будет возможность узнать ее получше.
Сначала на танец, потом на прогулку верхом. А дальше он не успеет оглянуться, как герцог подложит свою дочь ему в постель, чтобы спешно организовать свадьбу и породниться с наследником огромных угодий на юге континента.
— Боюсь, я слишком стар для вашей дочери, — как можно более учтиво замечает Моллитием. — Что скажет двор?
Но то ли герцог намеренно игнорирует его слова, то ли это все череда совпадений, как раз в этот момент чуть поодаль появляются еще две юные особы с теми же кудрявыми волосами — у одной почти черные, у другой чуть светлее, — и герцог широко улыбается, указывая на них открытой ладонью.
— Вот они мои сокровища!
Он что, пытается заинтересовать его хоть какой-то из своих дочерей?
— Очень рад, — отзывается маркиз, но интонации никакой радости не выражают. Более того — его слова звучат недружелюбно.
Соли делают его раздражительным. Ему стоит как можно скорее перестать вдыхать их. К тому же, в скором времени боли не будут такими острыми, он вполне сможет их терпеть, не меняясь в лице и не вызывая подозрений.
Но герцог Ветусский никак не реагирует на неприязнь в голосе маркиза. Расплывается в гордой улыбке и указывает на своих дочерей, как на породистых кобыл, готовых к выставке.
— Девочки еще слишком юны, чтобы быть представлены ко двору, но вам-то, мой друг, знакомо чувство одиночества и скуки, которое гуляет в этих стенах. Вы только посмотрите, какие красавицы! А сколько у них талантов! О-о, мне не хватит и вечера, чтобы рассказать обо всех!
— Простите, милорд, я вернусь к вам позже, — отстраненно произносит Моллитием и беспардонно удаляется, поступив откровенно грубо.
В зале собирается все больше людей, кто-то принимается танцевать, но он движется дальше, пытаясь разглядеть среди придворных герцогиню Айтернусскую. Она оказывается рядом со старшей дочерью герцога, недалеко от изысканных многоуровневых менажниц с виноградом, персиками и другими восточными фруктами, названия которым он не знает.
Деа смеется и оборачивается, перехватывая его взгляд.
— Неужели старый сплетник вам наскучил, и вы решили присоединиться с нам?
Он замечает, что она сжимает ладонь Эруки в своих, хихикает вместе с ней, будто у них есть общий секрет, и это почему-то раздражает не меньше, чем болтовня герцога Ветусского.
— Позвольте украсть вас, герцогиня, — отрезает он совершенно не в тон ее насмешливому голосу.
Деа, не переставая улыбаться, наклоняется чуть ближе к юной маркизе и говорит:
— Только никуда не уходите, я мигом вернусь!
Ее кокетство начинает раздражать все больше, и Моллитием думает о том, что стоит сделать пару вдохов нюхательных солей. Но не сейчас. Позже.
— Выглядишь каким-то нервным, что-то случилось? — уточняет герцогиня, едва они отходят в сторону.
— Кто-то заходил к тебе, пока я был без сознания?
Она подхватывает веер, до этого праздно висевший на ее запястье, и принимается обмахиваться им. Немного прохладного воздуха не повредит и ему, но иррационально почему-то хочется выхватить у нее веер, разломить напополам и отбросить в сторону. Моллитием сдерживает порыв.
— Много кто заходил. Слуги, например. А с чего это вас так беспокоит, маркиз? — игриво уточняет она, чуть прижимаясь к его руке. — Может, пригласите даму на танец?
— Мне не до танцев, Деа, — разве что не рявкает он. — Мне нужно знать, не трогал ли кто-то из твоих слуг мой фамильный перстень с гербом.
Она не кажется напуганной или пристыженной, но это может быть маска. Она может играть; а втом, что герцогиня отлично играет на публику, он имел удовольствие наблюдать множество раз. Деа выпускает его руку, встает лицом к лицу к маркизу и коротко усмехается, продолжая обмахиваться веером.
— В чем же вы меня подозреваете, милорд? Неужели в краже?
— Я никого ни в чем не подозреваю.
— Так говорите же прямо.
Моллитием фыркает, абсолютно не заботясь о том, что его напряженный диалог с герцогиней может привлечь внимание придворных. Им и повода не нужно, чтобы перемыть кому-то кости, и не действуй на него соли, он бы старался вести себя более осмотрительно.
— Просто скажи, заходил кто-то в твои покои из посторонних или нет.
— Смотря кого считать посторонними.
Он хватает ее за запястье, чтобы она перестала уже крутить веером перед лицом, сжимает ее руку и цедит:
— Да или нет?
— Будьте столь любезны отпустить миледи, — произносит мужской голос, и Моллитием вынужден повернуть голову. Юнец-гвардеец выше его ростом, но слишком зелен.
Моллитием усмехается, сплевывает густую слюну под ноги.
— Не вмешивайтесь.
— О, нет! — рассерженно восклицает Деа. — Я прошу вас продолжать вмешиваться, сэр. Потому что мой друг здесь, видите ли, — и она грубо вырывает запястье из чужой хватки, — обезумел!
— В таком случае, ваша светлость, я вынужден требовать, чтобы вы оставили миледи в покое.
Такой зеленый, а какой дерзкий! Моллитием уже собирается высказать все, что думает, но Деа его опережает:
— Не будите ли вы так любезны, сэр...
— Рубрум, — подсказывает юнец.
Она улыбается и протягивает руку гвардейцу.
— Не будите ли вы так любезны, сэр Рубрум, сопроводить меня к моей подруге? Боюсь, что маркиз перебрал и может стать серьезным препятствием на пути к ней.
— Для меня это честь, миледи.
Гвардеец чуть склоняется, целует ее пальцы, и Деа коротко хихикает, когда он по-солдатски неуклюже предлагает ей руку.
Проклятая шлюха. Вечно она не говорит прямо.
В носу начинает ощутимо зудеть. Ему срочно нужно вдохнуть пар нюхательный солей. Немедленно.
Пока королева не появилась, а его исчезновение не стало подозрительным.
Моллитием движется в сторону выхода из тронного зала, почти натыкается на еще одного гвардейца, но даже не заботится о том, чтобы извиниться. У выхода ему на глаза попадается Рамус, и Моллитием подзывает его к себе несколькими щелчками пальцев.
— Слушаю, милорд.
— Найди-ка мне гонца, которого ты отправил в Примордиум. А если он не один, то найди их всех. Я должен убедиться в том, что письмо дойдет до отца, а не потеряется где-то по дороге.
— Вы думаете, милорд, что можно так быстро вернуться с континента? — и поймав на себе колючий взгляд маркиза тут же тушуется. — Я имею в виду, что обязательно пошлю за гонцом, но скорее всего сейчас он едва добрался до большой земли и собирается в путь до Примордиума.
Моллитием фыркает. Слова Рамуса кажутся достаточно здравыми, но он не хочет это признавать. Даже самый умелый гонец на самом быстром верблюде не преодолеет пустыню за двое-трое суток. А ведь именно пустыня — самая сложная часть пути.
— Я должен тут же узнать, когда он вернется в столицу, — рявкает он, грозя слуге пальцем. — Это дело государственной важности. К тому же, попади письмо не в те руки...
Он оборачивается, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, но вокруг слишком много людей, и Моллитием так и оставляет фразу незаконченной.
— Будьте спокойны, милорд. Это не первое письмо для вашего отца, а гонец — человек проверенный.
— Надеюсь, что это действительно так. Надеюсь.
Он обходит слугу и скрывается в коридоре, свернув в небольшую нишу в стене. Моллитием судорожно шарит руками по камзолу в поисках склянки с дурманящими солями, и на мгновение ловит себя на всепоглощающем чувстве паники: никак не удается нащупать пузырек.
Наконец ему удается вытащить из складок одежды заветный бутылек, и он тяжело и облегченно выдыхает. Пальцы дрожат, пока он пытается откупорить и поднести пузырек к носу. На мгновение возвращается режущая боль в боку, но отступает после второго вдоха.
Дурманящие соли и правда оказывают чудесное воздействие. Моллитием приваливается спиной к стене, касается затылком холодного камня и не торопится возвращаться в тронный зал. До появления королевы есть время; и не так он нужен там, так что можно позволить себе задержаться.
И вдохнуть исходящий от солей дурманящий пар.