27
В коридоре, совсем недалеко от королевских покоев, на глаза Виренсу попадется сначала Грисео, а затем и рыжая баронесса, успевшая как следует ему надоесть за последние время. Он останавливается и смотрит на них, и Блатта практически сразу же его замечает. На ее лице появляется нервная улыбочка, и ему становится тошно от вида ее лица.
— Спасибо за вашу службу, сэр Грисео, — произносит она, когда Виренс подходит ближе.
— Так-так, что здесь у нас.
— Ваше высочество, — учтиво произносит гвардеец и кланяется.
— Не ожидал вас здесь увидеть, — подчеркнуто вежливо произносит Виренс, обращаясь к нему, но его взгляд остается прикованным к Блатте. — Разве вы сегодня стоите в карауле?
— Нет, мой принц. Поэтому я уже ухожу. Разрешите?
Она смотрит ему в глаза, не отворачивается и держится с тем самым достоинством, которое его всегда в ней раздражает.
— Разрешаю, — холодно отзывается Виренс, продолжая сверлить Блатту взглядом.
— Ваше высочество. Миледи.
Грисео коротко откланивается и уходит, а принц даже не ведет бровью. Кто-то другой посчитал бы, что он придирается к ней, но не Виренс. Он нутром чувствует, что Блатта в чем-то замешана, и не успокоится, пока она не ответит.
— У вас ко мне какое-то дело? — интересуется она. — Потому что ее величество ждет меня.
Она предпринимает попытку сделать шаг в сторону, и Виренс хватает ее за руку несколько выше локтя и довольно грубо останавливает, не позволяя сдвинуться с места. Она встречается с ним взглядом, и в ее глазах нет ни страха, ни недовольства. Блатта предельно спокойна и сдержанна, чего нельзя сказать о нем.
— Я тебя никуда еще не отпускал, — произносит он, опасно понизив голос до шипящего шепота. — Чем ты здесь вообще занимаешься?
— Ваше высочество, если вы меня сейчас же не отпустите, я закричу.
И она не блефует. По решительному выражению ее лица Виренс понимает, что она и правда готова закричать. Его-то, разумеется, это не пугает, но устраивать сцену недалеко от покоев Нереис — не самая лучшая идея.
— На твоем месте я бы не стал мне угрожать, — советует он, но в его словах слишком много яда, чтобы это прозвучало по-дружески. — Готов поспорить на что угодно, что ты проворачиваешь какие-то грязные делишки за спиной ее величества. А я не потерплю такого.
— Вы делаете мне больно, — спокойно замечает она, полностью игнорируя обвинения, которые он бросает ей в лицо. — У меня могут остаться синяки.
В ответ на это он сжимает ее руку еще сильнее, и она морщится. Виренс давит довольный смешок.
— Лучше скажи по-хорошему, что ты задумала. Облегчишь и мне, и себе жизнь. Изменников ждет одна судьба, и я тебе обещаю, как только ты дашь мне повод...
— Я служу ее величеству королеве, — парирует Блатта, не дав ему закончить угрозу. — Если в чем вы и можете меня обвинить, это лишь в безграничной преданности и самоотверженности во благо королевы и страны.
— Красиво щебечешь. Но вот незадача — фальшиво.
Он выпускает ее руку, почти что отшвырнув ее от себя с презрением. Каким-то чудом Блатте удается удержаться на ногах. Она поправляет рукав платья, приглаживая ткань так, чтобы та не топорщилась и не выглядела мятой.
— Скажи королеве, что я пришел ее увидеть, — заносчиво чеканит он и специально не смотрит в ее сторону. Ведет себя так, будто это не он только что сжимал ее руку и обвинял в предательстве.
Блатта не кланяется, и это задевает его самолюбие. Она удаляется в королевские покои и возвращается практически сразу же.
— Ее величество ожидает вас.
Виренс смеряет ее взглядом, проходя мимо, и думать про нее забывает, проходя к Нереис.
Первое, на что он обращает внимание, это навязчивый запах лаванды. Такой сильный, что Виренс непроизвольно задерживает дыхание и старается как можно реже вдыхать. И как они здесь все находятся? Не чувствуют, что ли? На его лице отражается неприязнь, и Нереис запечает это.
— Что-то случилось? — спрашивает она предеьено ровным голосом.
Служанки укладывают ее волосы в сложную прическу, завивают локоны и подбирают маленькие декоративные заколки, поблескивающие на светы. Должно быть с драгоценными камнями, думает Виренс.
— Какой ужасный запах, — он прикрывает нос рукавом камзола. — Ты не чувствуешь?
— А, ты об этом, — чуть погодя отзывается Нереис. — Честно говоря, почти нет.
Она переводит взгляд на высокое зеркало, напротив которого сидит, и с большим увлечение наблюдает за тем, как ей делают прическу, чем за его меняющимся выражением лица.
— Ты что-то хотел, мой принц?
— Всего лишь проведать тебя перед приемом, — выдержанно отзывается он и убирает рукав от лица. Он подходит ближе, гэнаклоняется и целует ее в щеку, но ее лицо никак не меняется. — Мне показалось, ты плохо чувствовала себя за завтраком.
— Я мало спала, — коротко произносит Нереис.
Он удивленно выгибает бровь, ждет, что она скажет что-то еще, но это, судя по всему, все, что она собиралась сказать. Ни словом больше.
— Тебя что-то тревожит? — пытается докопаться до истины Виренс во второй раз.
— Дела государства не дают спать.
Она коротко улыбается, скашивая на него взгляд.
— Не беспокойся. Таково уж мое бремя как королевы. Но мне приятно, что ты спросил.
— По какому случаю сегодняшний прием?
Виренс старается звучать как можно более равнодушно, но ее губы кривятся в ухмылке. Он разворачивается на каблуках и резво направляется в сторону графина с вином и бокалов.
— У меня не было возможности спросить лично, а посылать слугу ради такой ерунды... Я решил, что этого не стоит делать.
Он наливает вино в один бокал и отпивает, а потом, немного подумав, заполняет и второй бокал немногим больше середины и преподносит его Нереис в шутливом поклоне. Ее взгляд не теплеет, но зато она обращает на него больше внимания и принимает бокал.
— К чему такое нетерпение? Узнаешь вместе со всеми
Она играет с ним. Расшатывает границы его терпения и опять ведет себя холодно и отстраненно. Он знает, что это не по-настоящему, но проблема втом, что снова попадается на крючок. Понимает, что она делает, но эмоции рвутся наружу, а он не может их сдерживать.
Нереис едва заметно клыбается в кромку бокала, делает небольшой глоток и замечает:
— Тебе стоит научиться выдержке. Главнокомандующий армией должен уметь владеть собой.
Он поджимает губы и вытягивается в струнку, явно пристыженный тем, что она считает его недостаточно подходящим на должность, которую уже отдала ему. Он вспоминает, как слышал сплетни среди солдат, мол, скоро королева разжалует его и назначит эрла Культро, как и должно было быть всегда.
Почему-то теперь эти слова не кажутся таким уж бредом. Виренс недовольно фыркает и делает крупный глоток вина.
— Твой совет и тот знает больше меня, — недовольно заявляет он.
— Иногда ты ведешь себя подобно капризному ребенку. Даже сын герцогини Айтернусской не требует столько внимания, сколько взрослый мужчина в твоем лице, — она обреченно прикрывает глаза и отдает бокал, так и не допив вино, одной из служанок. Та ловко его подхватывает прямо из пальцев Нереис, и Виренс почти размыкает губы, чтобы что-то сказать, как она обрывает его: — Ладно, раз уж ты здесь, я отвечу на твой вопрос. Но учти, это в первый и последний раз.
Любопытство оказывается сильнее, чем задетое самолюбие, и он проглатывает ее слова, сцепляя зубы покрепче. Виренс крутит бокал в руках и делает максимально незаинтересованное лицо, но Нереис на это не покупается.
— С завтрашнего дня мы начнем готовиться к отъезду из Потенса. Парвус и семья герцога с удовольствием примут у себя и корону, и двор.
— Но зачем это? — удивленно спрашивает он, забыв и об обиде, и о ее словах.
Она не может повернуть голову в его сторону из-да служанок, продолжающих работать над ее прической, и он решает встать прямо перед ней, чтобы видеть выражение ее лица.
— Это старая традиция, — поясняет Нереис. — Король, а в данном случае королева, каждые три месяца переезжает с семьей и двором в один из грандиозных замков, объезжая врученные народом в руки государства земли и контролируя соблюдения законов. Народ должен видеть свою королеву, это укрепит их дух в эти нелегкие времена.
— Но зачем так скоро?..
— Это мы еще задержались, — прерывает она его. — Я правда не понимаю, почему должна объяснять тебе прописные истины, которые ты будешь подвергать сомнению. Ровно как и другие мои решения.
Виренс замечает, как ее взгляд становится более отстраненным. Если бы не служанки, она уже отвернулась от него, вздернув нос. Он подходит ближе, опускается на одно колено перед ней и берет ее ладонь в свои руки.
— Я не смею подвергать сомнению ваши решения, моя королева, — и в подтверждения своих слов легко касается губами ее ладони. — Все ваши решения — единственно верные и правильные. Мне бы хотелось участвовать в делах государства, как мы и договаривались до вашего восшествия на престол. Я бы хотел помочь вам в этой нелегкой доле.
Он гладит большим пальцем тыльную сторону ее ладони, но Нереис все так же, как и прежде, совсем не смотрит на нее. Она похожа на статую — одну из тех, что стоят в павильонах и бальных залах. Прекрасная, каменная и бесстрастная.
На мгновение ему хочется прогнать прочь всех этих суетящихся служанок, прижаться губами к ее оголенным плечами и целовать до тех пор, пока она не потеплеет. Пока не станет снова живой и отзывчивой. Он отказывается от этой мысли, сам не знает почему.
— Инсулийские традиции важны для меня так же, как и для народа, — продолжает он, надеясь, что эти слова растопят ее. — Если вы посчитали необходимым ехать в Парвус, то я покорно вам подчинюсь, ваше величество. Я всегда буду первым среди прочих, чтобы поддержать любое ваше решение.
— Мне нужно готовиться к приему.
Ее слова похожи на оплеуху.
Звонкую, смачную и отрезвляющую.
— Ты тоже не можешь предстать при дворе в таком виде, — хмыкает Нереис. — Я хочу, чтобы наши наряды сочетались. Позаботься об этом, будь добр.
Виренс буквально прошивает ее взглядом, она не может не почувствовать, как он пялится на нее, но даже не ведет бровью. Он подчеркнуто и намного более сухо целует ее руку и поднимается на ноги.
— Как вам будет угодно.
— Можешь идти, — командует Нереис.
Он откланивается, допивает остатки вина залпом и впихивает пустой бокал одной из служанок, не обращая никакого внимания на то, что у нее и без того не свободны руки. Покидая королевские покои, он намеренно проходит как можно ближе к Блатте и одаривает ее долгим пристальным взглядом. В ответ она тонко улыбается, чем вызывает еще большее раздражение, чем обычно.
— Увидимся вечером, баронесса.
— Всенепременнейше, ваше высочество.
Блатта не язвит, не грубит, а держится отстраненно и вежливо — как и всегда. Виренс недовольно фыркает и оборачивается у самых дверей, чтобы бросить взгляд на королеву.
— Пусть несколько передних прядей спадают на плечи, — говорит она, обращаясь к служанке, завивающей ее волосы. — Так будет лучше.
— Конечно, ваше величество.
— И принесите мне воды.
— Да, ваше величество.
Дверь за ним закрываются, Виренс тяжело вздыхает и запрокидывает голову. Ему нудно проветриться. Избавиться от накапливающегося раздражения, а потом все же сделать так, как хочет Нереис: найти темно-зеленые одежды глубокого, почти что черного цвета, и играть отведенную ему роль.
Удаляясь по коридору от ее покоев, он вспоминает об оставленном среди книг журнале лекаря. Потом прогуляется, потом освежит голову и разгонит мысли. Сейчас ему нужно вернуться к себе, отослать подальше слуг и воспользоваться имеющимся временем для того, чтобы начать изучать записи в журнале. Эти мысли подстегивают его идти быстрее, чем обычно. Виренс старается не вызывать подозрений и не переходить почти что на бег, но шаг получается быстрым и торопливым.
У собственных покоев он бросает гвардейцам:
— Никого ко мне не впускать, я занят.
И скрывается за дверями быстрее, чем те успевают хотя бы поклониться.
— Все вон, — командует он служанкам, вытирающим пыль и над чем-то смеющимся. Те сразу тушуются, неловко кланяются и поспешно покидают комнаты, отведенные ему.
Виренс запирает за ними двери и направляется прямиком к книгам, среди которых оставил журнал ранним утром. Он просматривает стопки книг трижды, потом переворачивает их и даже листает. Водит пальцами по корешкам, чтобы убедиться, что это не то, что ему нужно.
Журнала лекаря нигде не оказывается.