26
В другие дни сборы казались Нереис не такими долгими и утомительными. Дело даже не в испортившейся погоде, из-за которой на вечерний прием стоило одеваться теплее, чем обычно. Проведенный накануне ритуал, кажется, выпил из нее так много сил, что она едва держалась на ногах во время утренней присяги принца.
Одержимый блеск в его глазах, конечно, несколько успокоил ее, но ни завтрак, ни долгая ванна не помогли избавиться от усталости.
Ритуал того стоит. Он повторяет себе это снова, будто стараясь почерпнуть сил из этих простых слов. Ритуал даст ей время, за которое она успеет избавиться от самого опасного врага, обитающего в темницах этого замка.
Служанки промывают ее волосы в душистой воде, втирают в кожу масла, но она не чувствует себя посвежевшей и отдохнувшей. Напротив — кости ломит сильнее, и она срывается на одну из служанок, слишком сильно давящую на ее ладони. Несколько часов сна тоже не способствуют расслаблению.
Трабем все расскажет мальчишке, повторяет она себе мысленно. Если только Трабем увидит его, то сделает все возможное, чтобы помешать ей. А этого допустить нельзя. Не для того она избавлялась от некоронованного короля, чтобы какой-то старик смог нарушить план, который она вынашивала годами.
В какой-то момент Нереис так сильно погружается в ощущение усталости, что не замечает, как начинает засыпать. Служанки не будят ее, подливают теплую воду в ванну, и сборы затягиваются все больше. Перед глазами проносятся картинки чужой памяти, и ей так некомфортно от этого, что сон получается поверхностным, тяжелым и удушливым. Кости не перестают ломить и посте того, как она просыпается и выходит из ванны, ее тело заворачивают в мягкие полотенца, а покои наполняются запахом лаванды. Когда-то ей нравился этот запах, теперь же она стала к нему почти равнодушна.
Подобный ритуал она проводила почти пять месяцев назад. Тогда было проще: служанка, помогавшая ей, умерла, когда кровь начала выходить из ее горла и ушей. Убивать Лакерту же Нереис не собиралась, та слишком ценна. Да и потом — ей нужно было заклинание не такой силы, как прежде. Пять месяцев назад она стирала память под чистую, сейчас же подчищала незначительные детали, которые могут разрушить предыдущее вмешательство.
Богиня благоволит ей, богиня позволяет ей вершить чужие судьбы, но это не значит, что не придется ничего отдать взамен.
Слишком много проблем занимает ее мысли, которые никак не поддаются незамысловатому и скорому решению.
Взять хотя бы епископа. Она знала, что рано или поздно он начнет выдвигать свои условия — и за молчание, и за поддержку ее прав на престол, — но его дерзость накануне умудрилась застать ее врасплох. Впредь подобное не должно повторяться. Она должна найти управу на дряхлого маразматика, иначе он снова и снова станет ее шантажировать.
Слова Круделиса о ситуации в Топе и безразличии Сангиуса тоже не вселили в нее уверенности и спокойствия, поэтому она в третий раз посылает за новым платьем и всякий раз передумывает, решая, что цвет или фасон совершенно не подходит для случая.
Блатта опаздывает, думает Нереис, скашивая взгляд на часы, пока служанки помогают ей закрепить нижнюю юбку и поправляют лиф. Наконец раздается стук в дверь, и Блатта просачивается в королевские покои.
— Что-то ты долго, — журит ее Нереис и щелкает служанкам, чтобы подали ей халат. — Все сделала?
— Да, моя королева, он ждет за дверью.
— Превосходно.
Служанки подают ей халат, две другие кладут на стулья четвертой платье, и она тяжело вздыхает. Ладно, темно-зеленый, конечно, все еще не лучший вариант, но сейчас стоит заняться более важными делами, чем выбирать платье.
— Оставьте меня, — командует Нереис. — Блатта позовет вас, когда я закончу с делами.
Они все кланяются почти синхронно. Приседают, склонив головы, и испаряются подобно птицам, которых разогнали взмахом руки. Вот бы и падающие на ее плечи проблемы Нереис могла разогнать точно так же. Она прижимает указательный и большой палец к переносице, какое-то время ждет, а потом коротко роняет, обращаясь к фрейлине:
— Зови.
И пока Блатта возвращается в коридор, Нереис усаживается в кресло и крутит затекшие запястья и руки.
Баронесса возвращается в компании Грисео, который точно сегодня не стоит в карауле у королевских покоев, и Нереис растягивает губы в довольной улыбке.
— Ваше величество, — произносит он и низко кланяется. — Мне сказали, что вы хотели меня видеть.
— Хотела, сэр Грисео, хотела, — почти ласково произносит она. — У меня есть для вас одно весьма неотложное задание.
— Приказывайте, ваше величество.
От нее не ускользает то, как он периодически украдкой посматривает в сторону Блатты, и это кажется почти трогательным. Эти вдохновленные взгляд, этот любовный голод, что она видит на лице не юноши, но взрослого мужчины, почти обезоруживает. И как только Блатта до сих пор не заметила, как отчаянно он в нее влюблен?
Улыбка на губах Нереис становится хитроватой, а в глазах поблескивают огоньки.
Не нужно владеть магией или повелевать мощью, чтобы замечать то, как людей притягивает друг к другу. Взгляд гвардейца мало похож на тот, которым на нее обычно глядит ее принц, но Нереис безошибочно видит, что происходит между Грисео и Блаттой.
— Скажите, как продвигаются дела с моим предыдущим поручением, — спрашивает она, покручивая кольцо на пальце. — Вы, разумеется, уже приступили к нему?
Он, застигнутый врасплох подобным вопросом, несколько мнется, но достаточно поспешно отвечает:
— Я не смел отчитываться о проделанном расследовании, моя королева, потому что узнал крайне мало. Но, если позволите, я бы хотел попросить у вас бумагу, позволяющую мне действовать от вашего имени и задавать вопросы всем, кому я посчитаю нужным.
— Бумагу? Для чего же она может вам понадобиться?
Грисео переводит взгляд с королевы на Блатту, и та мягко улыбается, как бы желая поддержать его и придать уверенности в собственных словах. Он возвращается взглядом к королеве и более уверенно продолжает:
— Видите ли, не все будут разговорчивы, если я всего лишь скажу, что действую по вашему приказу. Да и потом, разве титулованные лорды и леди должны отвечать на вопросы любого гвардейца, заявившего, что он действует в интересах короны?
— Не просто должны, а обязаны, — отвечает Нереис. — Но я улавливаю ход ваших мыслей, и мне он определенно нравится. Я подпишу вам бумагу, но займусь этим завтра.
— Благодарю, ваше величество.
Блатта молчит, смотрит на гвардейца как на своего протеже, и Нереис вдруг становится любопытно, как давно все это между ними. Неделю, две? Месяц или больше? Впрочем, какая разница. Если Грисео будет привязан к Блатте, то управлять им станет еще проще. Не то чтобы до этого он не поддавался, но всегда нужен запасной план.
Нереис задумчиво крутит кольцо у себя на пальце и продолжает:
— Сегодня вечером, после того, как подадут горячее, вы спуститесь в подземелья. В одной из камер находится узник — вы сразу его узнаете по особой болезни на ноге и руке, из-за которой от него воняет. Его необходимо отправить в Пенитенциариум, но сделать это как можно тише и неприметнее. Вы будете сопровождать его на протяжении всего пути. Не волнуйтесь, его болезнь хоть и смертельна, но неопасна для окружающих, вам ничего не грозит.
— Позвольте спросить, — осторожно интересуется Грисео. — Насколько важен этот узник? Я спрашиваю не из праздного любопытства. Мне необходимо понимать, как повести себя, если он поднимет шум или попытается бежать.
А он умен, думает Нереис. Умен настолько, что мог бы не тратить годы, стоя у ее дверей и сопровождая ее в город. И что только держит его на этой должности?
Она наклоняет голову чуть набок, отвлекается от кольца на руке и чуть прищуривается, смотря на гвардейца.
— Уверена, вы знаете, как действовать в подобных ситуациях, сэр Грисео. Но мне бы хотелось, чтобы он не встретил легкую смерть, а добрался до Пенитенциариума в относительной целости. Поверьте, преступления этого человека против короны и государства так велики, что он может прийти к искуплению исключительно на севере Королевского архипелага.
Грисео опускает подбородок в знак того, что все понял, и лицо Нереис озаряет довольная улыбка.
— Я очень на вас рассчитываю, — произносит она.
— Будь спокойны, ваше величество, я вас не подведу.
Вдохновенный взгляд Блатты разве что не пышет гордостью, и королева коротко усмехается к себе под нос.
— Можете идти.
Грисео откланивается, и Блатта уже направляется в сторону двери, чтобы проводить его, когда Нереис останавливает ее.
— Баронесса, задержитесь, будьте так любезны.
Блатта переглядывается с Грисео и коротко ему кивает, уголки ее губ чуть приподнимаются в извиняющейся улыбке, и Нереис с придыхание произносит себе под нос:
— Прелестно... Просто прелестно...
Гвардеец покидает королевские покои, и она подзывает к себе фрейлину жестом. Блатта подходит так близко, что между ними остается всего шаг или два.
— Убедись в том, что его увлечение тобой не помешает ему выполнить мои поручения, — произносит Нереис и одаривает ту проницательным долгим взгляд.
— Что вы, моя королева, какое увлечение...
Она не играет, не притворяется. Блатта нравится Нереис именно тем, что она никогда не врет своей королеве.
— Раскрой глаза, душа моя, — ласково проговаривает королева, внезапно теплея. — Сэр Грисео без ума от тебя, и даже слепой это заметит. Его привязанность может сыграть нам на руку.
Блатта замолкает и несколько пристыженно смотрит в пол. Это выражение смущения на ее лице кажется Нереис почти обворожительным. Неужели она сама когда-то была такой же? Хотя это вряд ли. Внимание почившего короля никогда не вызывало у нее трепет или благоговение. Оно было скорее тяжелой ношей, а других мужчин она в своей юности не знала.
Или это они не знали ее.
— Мне никогда и в голову не могло прийти, что сэр Грисео... — Блатта замолкает, споткнувшись на середине предложения.
— Что? Влюблен в тебя? — подсказывает Нереис. — А почему нет? Ты красива, молода. У тебя есть дворянский титул, что же может помешать благородному мужчине влюбиться в тебя?
Происхождение — вот что.
Нереис отчетливо читает это во взгляде Блатты, стоит той поднять на нее взгляд.
— Ну-ну, не забивай голову тяжелыми мыслями, — сочувственно произносит Нереис и откидывается на спинку кресла. — Ступай, проводи нашего гвардейца, а потом позови служанок. Мне нужно собираться к вечеру. Надеюсь, ты уже подготовила платье для себя.
— Подготовила, ваше величество.
— Вот и чудесно, — одобряет королева с ласковой улыбкой.
Блатта уходит тихо, но даже шагай она громко и разбей что-то по дороге, Нереис все равно не обратила бы на это большого внимания. Ее мысли уносятся в темницы замка — вниз под землю и в холодные скалы, где прямо сейчас продолжает гнить Трабем — некогда герцог Потенсский. Тот, чей дом она превратила в столицу.
Тот, кто дерзнул спросить у нее о пропавшем некоронованном короле — сыне Вермиса. Все еще живом, все еще подпитываемым мощью.
Мощью, которая однажды полностью перейдет под ее контроль, нравится это подобным Трабему людям или нет. Она заставит мощь подчиниться, она приручит ее точно так же, как когда-то под четким руководством своего отца приручала магию — хаотичную, стихийную и неподдающуюся человеческим законам и порядкам.
Рано или поздно недовольным и задающих вопросы о ее происхождении не останется. Рано или поздно трону и мощи придется принять тот факт, что в Инсуле у власти стоит женщина, образующая новую династию.
А все недовольные канут в Бездну — забытые, покинутые и страдающие за свое непринятие и неверие. И Виренс ей в этом поможет.
Служанки возвращаются гуськом, кто-то из них осторожно интересуется:
— Ваше величество, мы можем продолжать?
— Да... — задумчиво произносит она лениво поднимается с кресла, потягиваясь по-кошачьи. — Продолжайте.
Все постепенно начинает налаживаться. Сначала она разберется с Трабемом, затем укажет епископу на его место. Если же тот не подчинится, то она заменит его кем-то более сговорчивым и согласным сотрудничать с короной ради блага государства. А там уже флот направится к границе Парса, и народ начнет шептаться об отваге и смелости, с какой их королева действует на благо Инсуле.
Служанки принимаются кружить вокруг нее, подают платье, которое должно сидеть на ней сегодня особенно безупречно — и делают все это молча, позволяя ей погрузиться в собственные мысли.
Мощь приятно разливается по венам, плавно перетекая из одной части тела в другую, и Нереис тешит себя мыслью, что скоро ей не понадобится прибегать ни к каким ухищрениям, чтобы заставить ту служить ей. В скором времени она подчинит себе не только государство и народ, но и самую сильную, самую древнюю энергию, что издревле текла в телах правителей, поддерживая и направляя их.
Осталось немного подождать, приложить каплю усилий — и наблюдать за тем, как ее самое сильное и заветное желание превращается в жизнь, которую она живет.