23
Из сна ее вырывают резко. Лакерта вздрагивает, когда кто-то касается ее плеча, но почти сразу же понимает, что беспокоиться не о чем.
— Вставай, — произносит Круделис, смотря на нее в темноте комнаты. Он убирает ладонь, отходит от постели и принимается зажигать свечи, пока она садится и окончательно просыпается.
— Ты уже вернулся?
— Как видишь.
Нужно сказать ему про кровь, про тварей, которых она четко видела в луже крови в городе, но Лакерта прикусывает губу изнутри и молчит. Что-то не позволяет ей сразу вывалить ему то, что беспокоит ее в последнее время.
— Который час? — спрашивает она, тянется за платьем и направляется в сторону ширмы.
— Еще нет полуночи. Рано.
Его ответы сухие, но не враждебные. Она по интонациям понимает, что он погружен в мысли, вот и отвечает ей несколько странно. Они поговорят позже, у них еще будет возможность. Тогда она ему и расскажет.
— Возьми все необходимое, — бросает Круделис, закончив со свечами. — Нереис сказала, ты поймешь, о чем речь.
— Я поняла, — отзывается Лакера, невольно перенимая его тон.
Когда она выходит из-за ширмы, его в комнате нет. Может, ощущение обманчиво, но у нее такое чувство, что становится не просто пусто, но и немного холоднее. Нужно было все же рассказать ему об увиденном. Никто в замке и близко не понимает ее так, как он. Возможно, еще королева, но Лакерта не настолько глупа, чтобы довериться кому-то вроде нее.
Не после того, как эта женщина чуть не вскрыла ей горло.
Все необходимые ингредиенты она собирает быстро и без лишнего промедления, прячет в небольшую корзину и прикрывает чистой тканью. Со стороны все выглядит так, что она вполне может нести как грязные кровавые простыни, так и горячую выпечку для ее величества, но Лакерта все равно решает воспользоваться потайными ходами, чтобы срезать внушительную часть пути.
Усталость срубила ее на закате. Она точно помнит, что не собиралась спать. Голова гудела весь день так сильно, что она решила ненадолго прилечь, а в следующий момент проснулась, разбуженная мужем.
Интуиция молчит, и это самое странное. За годы, проведенные в Умирающем квартале, она привыкла с особым вниманием прислушиваться к своему нутру: то никогда не подводило и заранее подсказывало, когда нужно делать ноги.
Лакерта стучит в комнату, предназначенную для слуг, дважды, оглядывается, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. И несколько удивленно сталкивается взглядом с Блаттой, отпирающей ей дверь.
— Входи, — приглашает ее баронесса. — Королева тебя ждет.
Лакерта проскальзывает внутрь, и Блатта запирает за ней дверь. Ключ проворачивает в замке, и старый механизм, к удивлению, не скрипит. Блатта улыбается ей как-то дергано, но Лакерта не обижается. Даже такая мелочь, как улыбка, не часто озаряет лица людей, говорящих с ней. С ней вообще редко кто-то разговаривает.
Следуя за Блаттой, Лакерта вспоминает об обещании, данном принцу, и непроизвольно усмехается.
— Что-то не так? — уточняет Блатта.
— Что ты. Просто вспомнила одну шутку.
Блатта ничего не отвечает, они входят в королевские покои, и Лакерта замечает королеву, стоящую лицом к гобелену и медленно попивающую что-то из бокала.
— Ваше величество, она пришла, — произносит Блатта.
— Можешь быть свободна, — отзывается Нереис, не отрываясь от гобелена. Он занимает почти всю стену, но висит здесь довольно давно. Вряд ли она никогда не обращала на него внимание раньше.
Баронесса откланивается и поспешно покидает покои через главные двери. Вероятно, так, чтобы гвардейцы, стоящие у дверей, видели и знали, что ее величество осталась одна и отправилась отдыхать. Лакерта ставит корзинку на тахту и позволяет себе вольность — идет в сторону Нереис, все так же рассматривающей гобелен.
Она останавливается в паре шагов от королевы и тихо, но отчетливо произносит:
— Не хватает его волос.
— Да... — задумчиво тянет Нереис. — Да.
И добавляет, чуть погодя:
— Они в шкатулке на столе.
Лакерта хмурится, переводит взгляд на гобелен и не понимает, чем тот так привлек внимание королевы. Таких гобеленов множество по всей стране, она уверена. Осада города, воин на коне и в полном вооружении, голые женщины с длинными волосами кланяются то ли ему, то ли копытам коня — наверное, нищие или жители осажденного города. Вдали горит пламя, а по левую сторону море или океан — не разобрать.
У высокородных свои причуды.
Она здесь не для того.
Нереис покачивает бокал в пальцах, ничего не говорит, и Лакерта направляется к письменному столу, на котором царит идеальный порядок. Одна единственная шкатулка — совсем небольшая и вытянутая — ничем не выделяется на фоне писчих принадлежностей. Стол создает впечатление, будто за ним никто и никогда не работал.
— Я позвала тебя, потому что мне нужна твоя помощь, — наконец произносит королева. — Обычно в подобных делах я справляюсь одна, но сегодня... — она делает паузу, — особенный случай.
Лакерта открывает шкатулку и вытаскивает прядь черных волос, убедившись, что не оставила ни одной лишней волосинки, закрывает шкатулку. Волосы мягкие, даже слишком. У нее таких никогда не было и не будет. Нереис отходит от гобелена, ставит бокал на полку над камином и запахивает халат поплотнее, ежась от холода.
— Я в вашем распоряжении, — приходится прикусить язык, чтобы не назвать ее госпожой, но Лакерта справляется.
Королева регулярно зовет ее к себе ближе к ночи: чаще всего для того, чтобы залечить раны на спине, что появляются из-за трона. Иногда, несколько раз в месяц, чтобы привязать к себе принца. Хотя зачем, Лакерта никогда не понимала. Такая красивая, подобно мраморной статуе, женщина способна привлечь любого мужчину, которого пожелает и без всякой магии.
Всей подготовкой к ритуалу обычно занимается Лакерта: раскладывает на полу необходимые ножи, обязательно остро заточенные, посыпает пеплом пол, предварительно сдвинув ковры в сторону, чтобы те не мешались. Но сегодня что-то меняется, потому что Нереис подходит к тахте, отбрасывает в сторону тярпку, которая скрывает все необходимое, и принимается вытаскивать ножи.
— Я бы ни за что не доверилась тебе, будь у меня выбор, — произносит она, стоит Лакерте подойти к ней и вытащить бумажный кулек с золой. — Подумаешь открыть свой рот, и я...
— Нет необходимости угрожать мне, моя королева. Я служу вам и только вам. Ровно как и мой супруг.
Лакерта отходит к свободному пространству комнаты, ставит кулек с пеплом на пол и подцепляет край ковра. Нереис тем временем крутит в руках один из ножей, рассматривая острый край лезвия.
— Твой супруг преследует одни цели, а ты другие. Вы с ним разной породы
Ответить на этой Лакерте нечего, посему она молчит. Они с Круделисом и правда разные. И дело не в том, что она смертная, а он — порождение Бездны, как принято говорить у рексианцев. У каждого из них своя дорога, и да, они пересекаются, но это совсем не значит, что они сольются воедино.
Она рассыпает пепел по форме восьмиугольника и возвращается за ножами. Протягивает ладонь, и Нереис отдает их молча. Все, кроме одного.
— К чему такая спешка?
— Оставь все вопросы при себе, — советует Нереис, но в ее голосе на этот раз нет ни злобы, ни раздражения. Она выглядит усталой, царапает подушечку пальца ножом и медленно подходит к восьмиугольнику из пепла.
Восемь ножей ложатся на вершины фигуры, девятый остается в руках королевы. Лакерта кладет прядь волос в центр и идет за свечой — тяжелой, толстой и с обожженным фитилем. Нереис опускается на колени, режет ладонь и сжимает кулак над прядью волос, внимательно наблюдая за тем, как капает кровь.
— Ваше величество?
Голос у Лакерты удивленный, Нереис протягивает ей окровавленную руку.
— Я же говорила, что мне нужна твоя помощь. Иди сюда.
Что бы королева ни задумала, это мало похоже на обычные ритуалы, которые Лакерта помогала проводить ей раньше. Она опускается на колени рядом с Нереис, и та дергает ее за руку на себя, ловко разрезая загрубевшую от работы кожу ладони.
— Ты должна отдать кровь добровольно, — произносит Нереис, и ее серебристые глаза похожи на густой туман, какой бывает рано утром у воды. Лакерта чувствует металлический запах крови — своей и королевской, и разницы между ними никакой.
Она подносит ладонь к центру восьмиугольника, свежий порез саднит, а кровь не торопится стекать с кожи на прядь волос. Только теперь она замечает, что граница между радужкой и зрачком королевы размывается. Ее глаза становятся все меньше похожи на человеческие, а голос приобретает странный акцент, когда та говорит:
— Сожми руку, Лакерта. Так кровь стечет быстрее.
Нереис облизывает нож, чудом не раня язык, дочиста, пока тот снова не начинает сиять и отражать свет свечей. Она слизывает их смешанную кровь и облизывает губы, чтобы ни капли не пропало. Лакерта послушно сжимает руку в кулак и капает несколько крупных капель на прядь волос.
Ей бы уйти, сбежать и не участвовать в том, на что она не подписывалась, но Лакерта убирает руку и ждет приказов своей королевы, своей госпожи — той, что поклоняется одной с ней богине.
— Посыпь рану пеплом, — командует Нереис, рассекает себе вторую ладонь и откладывает нож.
Она упирается ладонями в пол по обе стороны от прядей и начинает поспешно проговаривать фразы, которые Лакерте не знакомы. Заклинание, как она догадывается. Но для чего?
Руку жжет огнем, но она сжимает зубы и терпит. Боль — часть любого магического ритуала. Рдяная богиня требует крови и боли, в этом она очень похожа на Рекса; но в ответ дает силу, которая способна на многое, если не на все.
Слова, срывающиеся с губ Нереис, становятся более разборчивыми.
— Твоя память принадлежит мне, — четко произносит она. — Отдай мне свои воспоминания.
Не успевает Лакерта задаться вопросом, о ком именно идет речь, как Нереис, до этого сгорбившаяся над окровавленным клочком волос, резко выпрямляется и без малейшего промедления отправляет его в рот.
— Ваше величество...
Нереис прерывает ее речь жестом — указательным пальцем, призывающим не мешать ей. Королева жует, и Лакерта ощущает вкус мягких волос у себя во рту, чувствует вкус крови, и желудок начинает спазмировать. Она хватается за живот и чувствует, что ее вот-вот тошнит. Во рту что-то находится, но как бы сильно она его ни открывала и не пыталась это выплюнуть, ничего не происходит. А королева тем временем глотает окровавленный клок волос и задирает голову, уставившись куда-то в потолок.
Лакерта царапает короткими ногтями горло, тошнота не сменяется рвотой, но ей становится тяжело дышать. Невидимый ком продвигается ниже по глотке, она хрипит, падает, сжимается на полу и начинает терять контроль над своим телом. Ее пальцы непроизвольно тянутся к Нереис, но та никак не реагирует. У Лакерты на глазах выступают слезы, зрение начинает плыть, а та все еще не замечает ее мучений.
Ее серебристые глаза, полностью поглотившие зрачок, глядят в потолок, а губы бесшумно шевелятся, как если бы она читала. Перед глазами появляются большие черные пятна, и Лакерта понимает, что нечто, находящееся у нее в глотке, становится все больше и больше, а потом Нереис резко поворачивает голову в ее сторону, и с ее рта, больше похожего на пасть, капает кровь, ее лицо вытягивается.
И Лакерта теряет сознание.
В себя она приходит через какое-то время, кто-то плещет ей водой в лицо, и Лакерта резко садится, отплевываясь. Трет лицо ладонями и оглядывается. Ощущения такие, будто она только что побывала прямиком в Бездне.
— Наконец-то, — высокомерно произносит Нереис. — Я-то уже думала, что придется выкинуть твое тело в море.
Ее рот выглядит совершенно так же, как и всегда. Нет никаких длинных и острых клыков, длинной с короткий кинжал. Нет серебристых глаз, похожих на туман, что поглотили зрачки. Даже кровь на ладонях королевы куда-то исчезла. Лакерта переводит взгляд на свою руку и понимает, что на ней тоже нет и следа пореза.
— Что это было? — спрашивает она.
— То, о чем ты будешь молчать, — холодно отвечает королева и поднимается с пола. На ней все та же одежда, она собирает ножи и идет в сторону тахты, чтобы положить их обратно в корзину.
Лакерта оглядывается и замечает, что из окон и со стороны балкона начинает пробиваться едва-едва заметный свет, а большая часть свечей почти что догорели. Рядом с ней все еще валяется толстая ритуальная, и она берет ее в руки, пытаясь осмыслить случившееся.
— Так и будешь там сидеть? — властно спрашивает Нереис, и Лакерта предпринимает попытку встать, но голова кружится, и ей требуется какое-то время, чтобы сосредоточиться.
Это вызывает недовольное фырканье у королевы, но больше та никак не выражает своего недовольства. Лакерта все же поднимается на ноги и оглядывает пол — ни пепла, ни крови. Что это был за ритуал?
— Моя королева, разрешите мне один вопрос?
— Всего один.
— Это же были волосы принца Виренса?
Нереис переводит на нее тяжелый взгляд и ничего не отвечает. Этой ночью она что-то сделала с принцем; что-то настолько мощное, что ей понадобился еще один человек. И это чуть не убило ее; Лакерта не вчера начала обращаться к магии, чтобы не понимать, как все работает.
— Бери свои вещи, — сквозь зубы произносит Нереис, впихивая ей в руки корзину, — и сгинь-ка с моих глаз.
Вопросов появляется все больше, но королева отвечать на них не собирается. Лакерта забирает из ее рук корзину, кладет туда свечу и накрывает все содержимое тканью.
— Как прикажите, ваше величество.
Голос вместо ироничного и юлящего почему-то становится глухим и чужим. Лакерта уходит тем же путем, что и пришла, не оборачиваясь. Но за ее спиной кто-то есть, цепляется прямо за ее тень, и она чувствует это точно так же, как тяжесть корзины в своих руках.
Удлиненные руки-лапы королевы и ее длинные хищные челюсти встают перед глазами так четко, что она знает — ей не привиделось.
Госпожа близка с богиней и служит ей с самого детства. Госпожа способна намного на большее, чем Лакерта могла себе представить.