22
— Я уже думала, ты заблудился, — равнодушно замечает Нереис и протягивает Круделису полный бокал.
Он осушает содержимое бокала за раз и чуть дергает головой.
— Крепковато для вина.
— А это и не вино, — отзывается она и чуть заметно улыбается.
Он еще несколько раз дергает головой: выпивка намного крепче, чем он ждал. Нереис переводит взгляд на огонь, полыхающий в камине, и ее голос звучит почти требовательно, когда она спрашивает:
— Почему так долго?
Круделис не торопится с ответом. Проверяет графин на наличие еще одной порции выпивки: открывает его, принюхивается и недовольно закрывает. Ставит пустой бокал рядом с графином и обходит пустое кресло, чтобы усесться в него и вытянуть ноги.
— Пришлось сделать крюк, чтобы никто не заметил над Парсом странную тень, так сильно смахивающую на дракона.
В его глазах отражается пламя камина, стоит ей повернуть голову в его сторону. Зрачки удлиняются, и она глядит на него со странным чувством, похожим на умиление, которое другие испытывают при виде щенка или маленького пушистого котенка.
— Это было разумное решение.
— Иногда ты забываешь, что я отличаюсь от других твоих подданных, — задумчиво произносит он.
А ведь и правда.
Время от времени она начинает сомневаться в его дальновидности. Или в том, что ему можно доверять. Или — еще хуже — в том, что он понимает, что делает. Нереис наблюдает за тем, как он откидывает голову на спинку кресла, закрывает глаза и сцепляет пальцы в замок, положа руки себе на живот.
Ее можно понять: когда он такой, человечный и предельно понятный, кто угодно забудет о том, что рядом с ней находится не человек, а древнейшее создание, появившееся на этой земле еще до первых людей. Сейчас он выглядит уставшим шпионом, вернувшимся домой после долгой дороги. Не свирепым чудовищем, извергающим пламя, в котором солдаты кричали от боли, сгорая заживо в открытом поле.
Жаль, что ублюдок Вермис не был одним из них. Она бы насладилась каждым мгновением его мучений, запомнила бы каждый оттенок предсмертного вопля, пока его глаза лопались, а кожа плавилась и стекала с мяса и костей.
— Фуга устроил в твое отсутствие такое, что я до сих пор не знаю, как это исправить.
— Кто? — непонимающе уточняет он, открывая глаза и поворачиваясь к ней.
— Фуга, герцог Ветусский, — поясняет Нереис.
— А, этот пройдоха. Чем же он отличился?
— Отменил все налоги и пошлины для кораблей, приходящих из Крайга. Можешь себе представить? Казна и так осталась в жалком состоянии после бесчисленных пьянок и бредовых идей Вермиса.
Круделис вскидывает брови и присвистывает. На его лице появляется удивление, но оно быстро сменяется чем-то, название чему она не может дать.
— Рискну предположить, что торговля с ними возобновлена?
Нереис тяжело выдыхает и тянется за чистым бокалом, чтобы налить в него вина из графина.
— Карнон не нуждается в наших товарах, он явно дал мне это понять в своих письмах. Фуга, конечно, уверяет, что не вел переписку напрямую с ним, но вел переговоры с киварвитом, — она делает паузу, пригубливает вино и откидывается на спинку кресла. — Мне нужно достать эти письма и убедиться в том, что жирный пройдоха не врет.
— Не очень-то ты вежливо отзываешься о своих лучших из лучших.
— Мы оба знаем, что единственный незаменимый здесь — это Виренс, — устало произносит Нереис, потирая пальцами висок. — Всех остальных можно заметить в два счета.
— Смотри только, чтобы у тебя люди не закончились раньше времени, — произносит Круделис и принюхивается.
В его словах есть доля истины — той самой, которой ей не хочется признавать. Заменить людей можно, но найти верных узурпаторше, шлюхи покойного короля и женщине, дерзнувшей занять трон, не так-то просто. Нереис делает пару крупных глотков, прикрывает рот ладонью и говорит:
— Мне нужен историк, специалист по геральдике. Тот, чья продажная душонка настолько прогнила, что он пойдет на все за деньги.
— И для чего же? — с интересом спрашивает Круделис, явно оживившись. — Хочешь изучить побочные ветки побочной семьи?
— Именно это я и собираюсь сделать.
Он прищуривается, выжидая, когда она пояснит, что имеет в виду. Нереис цокает языком и отставляет бокал на небольшой столик между ними.
— Недовольных среди дворян станет меньше, если у меня на руках будут старинные документы, подтверждающие мою великую родословную, восходящую к величайшим родственникам правящих королей.
На лице Круделиса медленно появляется улыбка, становящаяся все шире, и наконец напоминающая оскал. Она невольно вспоминает первый раз, когда увидела эту улыбку на его лице. Тогда они были едва знакомы, и у нее побежали мурашки по спине от страха. Сейчас же она почти привыкла. Почти, но не совсем. Время от времени бывает полезно вспомнить, что опасное древнее создание тоже может отвернуться от нее, решив, что ему больше не выгодно ей прислуживать.
К любым ужасам можно привыкнуть, но к Круделису все же будет лучше не привыкать.
— Фальсификация родословной, — задумчиво произносит он. — Ты сразу показалась мне умной, когда мы встретились, но я тебя недооценил.
— Недовольная часть дворян меня тоже недооценивает. У меня предчувствие, что скоро что-то начнется. Самовольство Фуги — ерунда по сравнению с настоящим заговором, который могут плести прямо у меня за спиной.
— Просчитывать ходы врагов и видеть врагов везде — это не одно и то же. Кстати о врагах, — вдруг вспоминает он и меняет позу, закидывая ногу на ногу. — Наш добрый сосед Сангиус погряз в пьянках и увлекся гаданиями. Вряд ли это продлится долго, но в ближайшее время можно быть спокойными, что он не нацелит свои зубы ни на Парс, ни на Инсуле.
Нереис тяжело вздыхает.
— Меня бы должно это успокоить, но почему-то заставляет переживать еще больше.
— А ты предпочла бы, чтобы он тоже захотел себе кусочек острова? — усмехается Круделис. — Нужно пользоваться удачным случаем, а не искать подвох там, где его может и не оказаться.
— Давно ты стал разбираться в тактике и стратегии?
— Скажем так: я разбираюсь в людях, — поясняет он. — Ваша порода слишком много думает. Особенно за других. А надо всего-то взять пару-другую портов, затем приморские города и отправить войска штурмовать Либер.
— Но ты, разумеется, участвовать в войне не будешь, — подсказывает Нереис.
— Разумеется.
Ее берет злость и непонимание всякий раз, стоит вспомнить, что он больше не станет сражаться ни на одной войне за нее. Нет, она и не надеялась изначально, что он вдруг превратится в ее ручного хищника, которого можно будет спускать с поводка и отправлять жечь города и замки чуть что, но он мог бы стать ее мощнейшим оружием в грядущей войне.
Мог бы, если бы не поставил условия, помогая ей взойти на трон и заполучить желаемое — корону и титул королевы Инсуле.
— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — произносит Круделис, глядя на нее с прищуром. — Пытаешься придумать, что бы такого мне предложить, чтобы я согласился помочь. Не трать время напрасно, моя королева. У тебя нет ничего из того, что меня интересует.
— Тогда почему ты все еще подле меня? — требовательно спрашивает она, вставая с кресла. — Почему возвращаешься в Потенс, когда мог бы отправиться восвояси и забыть о том, что когда-то оказал мне услугу?
Этим вопросом она задается не в первый раз, но вот озвучивает его точно впервые. Круделис тянется, ставит обе ноги на пол и поднимается на ноги вслед за ней. Он не подходит ближе, наоборот, даже отступает, чтобы увеличить расстояние между ними, не нависать над ней из-за высокого роста и широкий плеч.
— Считай, что я не могу бросить тебя, не убедившись, что ты как следует укрепилась на троне, — престранно отвечает он.
Нереис давит смешок и отворачивается.
— Опять загадки. Сколько можно?
Он подходит к камину, присаживается на корточки и добавляет несколько поленьев в гаснущий огонь, предусмотрительно отодвинув решетку. Ей не хочется смотреть на него, показывая этим свое снисхождение, но она непроизвольно скашивает взгляд. Круделис выглядит таким человечным, подкидывая дрова и помешивая кочергой краснеющие угли, заставляя пламя разгореться сильнее. Интересно, зачем ему это — быть так сильно похожим на людей, стремиться овладеть их повадками и привычками? Она бы не стала тратить длинную, почти бессмертную жизнь на подобные пустяки.
— А если говорить о ситуации с Крайгом, — продолжает он, вытаскивая кочергу и возвращая на место, — то сделай ровно то, что когда-то сделали с тобой. Подложи под герцога свою шпионку и не давай ему ступить и шага без твоего ведома.
Нереис открывает рот, чтобы ответить, но в дверь кто-то стучит. Круделис поправляет решетку на камине и выпрямляется.
— Да? — громко спрашивает она.
Гвардеец открывает дверь и докладывает:
— Ваше величество, прибыл епископ и просит об аудиенции.
Она оборачивается, чтобы посмотреть на Круделиса, но не замечает того рядом. На мгновение это приводит ее в растерянность, но она достаточно быстро берет себя в руки.
— Что ж, разве я могу заставлять ждать поборника веры, — произносит она, поправляя тяжелую юбку темно-синего атласного платья. — Проси.
Гвардеец откланивается и пропускает в покои старца лет семидесяти на вид. Его седые волосы зачесаны назад и обрамляют макушку и затылок на подобие шлема. Часть из них точно ненастоящие, думает Нереис и вежливо улыбается.
— Ваше преосвященство.
— Моя милая занятая королева, — произносит он скрипучим голосом. — Вы бы знали, сколько дней мне пришлось обивать пороги ваших покоев, чтобы наконец иметь возможность переговорить с вами с глазу на глаз.
— Простите меня, но я не располагаю собой. Государственные дела требуют моего непосредственного участия. Давайте пройдем на балкон, там нам никто не помешает.
Она указывает открытой ладонью в сторону балкона, и на его высушенном годами тонком лице появляется неискренняя улыбка.
— После вас.
Старый интриган, думает Нереис, медленно направляясь на балкон. Все же нашел способ отделаться от Блатты. Или это она сделала недостаточно? Ну ничего-ничего, она не позволит этому корыстному маразматику втянуть ее в свои грязные игры.
— Как ваше здоровье? — интересуется она. — Лекари говорят о вспышках ужасных болезней на континенте. Надеюсь, островов они не коснутся.
— Один Рекс знает, кого коснутся все эти несчастья, посланные на наши головы. Однако со здоровьем у меня все прекрасно, не стоит беспокоиться. Я намерен еще долгие годы вести наше могущественное государство по истинному пути, не позволяя свернуть в Бездну.
Ну конечно, как иначе.
Они располагаются на диванах, и Нереис отправляет служанку принести что-нибудь покрепче для епископа, а заодно невзначай осматривает темные углы — Круделиса нигде нет, и это заставляет ее напрячься. Не вылетел же он с балкона. Нет, он бы не стал прыгать с каменного выступа, здесь слишком низко при его драконьих размерах. А обращаться до прыжка — не лучшая идея. Остается вариант с тайным выходом, которым пользуется она сама и Блатта, или комнатой для слуг.
— Вас давно не было в церкви, — привлекает к себе внимание епископ. Его черные одежды с богатыми фиолетовыми вставками вряд ли можно назвать скромными, она пытается вспомнить, сколько лет он живет и кормится за счет веры, но он опять отвлекает ее: — Что за пример вы подаете двору и простому народу? Уж если королеве можно пренебрегать верой, то им и подавно.
— Я бы никогда не стала пренебрегать верой, — заверяет его Нереис. — Напротив, я самая истовая рабыня нашего короля над королями. Вся моя жизнь — служба ему и государству.
Он наклоняется в ее сторону, и до нее доносится гниющий запах из его рта. Нереис тут же задерживает дыхание и старается не подавать виду в надежде, что внезапный порыв епископа пройдет так же скоро, как и возник.
— И они верят в эту ложь? — издевательски спрашивает он и усмехается. Затем, к ее радости, отстраняется и скашивает взгляд на подоспевшую с выпивкой служанку. — Я помню вас совсем юной, моя королева. День, когда вас впервые представили ко двору, видится мне таким же ясным, как и нынешний. Вы прошли длинный путь, не спорю, но разве это дает вам право забывать о том, кто всегда был у вас за спиной? Кто направлял вас и вел за руку?
Уж точно это был не ты, старый маразматик.
Требуются нехилые усилия, чтобы держать лицо и продолжать улыбаться человеку, столь бесстыдно угрожающему ей, причем преподнося эту угрозу в красивой обертке под названием вера.
О, она тоже прекрасно помнит свой первый день при дворе. Хотела бы забыть, но ее тело и разум еще слишком молоды для этого. Но кроме этого она помнит и то, как епископ вел себя при прошлом короле — держался особняком, манипулировал и чуть что прикрывался верой. Она не Вермис, она не допустит его ошибок.
— Поверьте, я ежедневно возношу молитвы королю над королями, — отвечает она, намеренно игнорируя его столь явные намеки на свою персону. — Попробуйте настойку, ваше преосвященство. После нее не гудит голова, а тело согревается в разы быстрее, чем от вина.
Он не отказывается, но и не торопится делать глоток. Вместо этого берет бокал и принимается крутить его, кидая взгляды на служанку, все еще стоящую в стороне. Нереис хочется рассмеяться; мужчины так предсказуемы. Хоть в парче, хоть в сутане — им все хочется пристроить куда-нибудь свой отросток.
— Оставь нас с епископом наедине, — мягко произносит она, обращаясь к служанке. Та поспешно приседает и разве что не сбегает. Бедное создание, она бы на ее месте тоже была в ужасе.
Но она не на ее месте. И больше никогда не будет.
— Зачем же вы прогнали это кроткое создание? — спрашивает епископ, наконец делая небольшой глоток из бокала. Его губы неприятно чмокают, пока он смакует напиток, и Нереис старается не смотреть на тонкие нити слюней, которые виднеются в его приоткрытом рту. — Разве ваши служанки не преданы вам больше всех в государстве?
— Я не сомневаюсь в их верности, — парирует Нереис, — но подумала, что раз вы так старательно искали аудиенции, то наш разговор не для посторонних ушей.
Они щелкают друг друга по носу по очереди. Его и без того светлые от природы глаза с возрастом стали почти белесо-голубоватыми, и всякий раз, как они встречаются взглядами, Нереис кажется, что на нее глядит мертвец. Бледная кожа северянина, но не такая бледная, как у нее, рожденной на одном из островов Королевского архипелага, обтягивает его тонкие черты лица и тонкие морщинистые руку, свисая от прожитых лет, и делает его похожим на человека, находящегося при смерти.
Но самая жестокая ирония в том, что он пышет здоровьем и продолжает вести свои закулисные игры даже после смерти предыдущего короля.
— О чем вы хотели поговорить, ваше преосвященство? — спрашивает Нереис, в очередной раз подталкивая его к истинной причине визита. — Баронесса передала вам мои пожертвования для церкви?
— Ах, вы о тех камнях, — равнодушно отзывается епископ. — Припоминаю-припоминаю. Жалкая попытка откупиться от меня, моя дорогая королева.
Один этот тон вызывает у нее неприятные воспоминания, и она выдавливает из себя очередную лживую улыбку и мысленно просит Круделиса находится где-то рядом. Почему-то надежда на присутствие Змея помогает ей успокоиться.
— Возможно, мне стоит обратиться к принцу Виренсу.
В его взгляде вспыхивает недобрый огонь, и Нереис перестает улыбаться.
— Чем же вам может помочь его высочество? — как можно более раздраженно произносит она. — Если в вашей просьбе бессильна королева, то что говорить о принце.
— Королева — место шаткое, ваше величество, — хмыкает епископ, продолжая потягивать настойку из бокала. — Мир меняется, раз вы взошли на престол, раз управляете государством и командуете войсками, но люди могут вспомнить о том, что ваше место в королевском ложе — ведь именно там вы должны рожать наследников.
— Следите за тоном, мы говорите с правительницей Инсуле, а не с консорткой.
Огонек в его глазах не гаснет, он допивает содержимое бокала и наливает себе еще.
— Всего лишь напоминаю о том, что народ хочет видеть во главе мужчину. И кто знает, что будет завтра. Мы должны быть готовы к тому, что принц Виренс может занять трон, принадлежащий...
— Довольно!
Он замолкает и едва сдерживает тонкую усмешку. Затем продолжает медленно потягивать содержимое бокала.
— Покиньте мои покои немедленно, — требует Нереис ледяным тоном.
— Не понимаю, к чему такая ярость, — меланхолично замечает епископ.
— Кажется, вы не расслышали, епископ, — басит грубый мужской голос, похожий на рычание, и к внутреннему успокоению Нереис Круделис выходит из тени угла как раз в той стороне, ближе к которой находится старик. — Ее величество отдала приказ, а вы обязаны повиноваться.
Епископ вздрагивает, и горящие угли глаз приковывают его внимание к себе. Он бы, пожалуй, обмочился, явись Круделис в своей драконьей форме. Но из темноты выходит мужчина и медленно подходит к диванам.
— Я провожу вас, — в его голосе особенно слышно рычание чудовища, и епископ поспешно поднимается с места.
— За якшанье с подобными тварями, ваше величество, вы попадете в Бездну, не сомневайтесь, — дрожащим голосом произносит он.
Круделис чуть подается вперед, делая вид, что шагает в его сторону, и епископ поспешно семенит к выходу, нервно оборачиваясь. Нереис осушает свой бокал залпом.
— Еще одной проблемой больше, — произносит она, морщась от крепости напитка.
— Поверь, этот, — он указывает в сторону дверей, — далеко не так страшен, как может показаться.
Ей хочется в это верить.
А еще хочется обхватить себя руками, подтянуть колени к груди и сжаться. По крайней мере, на некоторое время, пока никто не видит; но раз такой возможности нет, Нереис наливает себе еще настойки и снова опустошает бокал залпом.
— Скажи своей жене, что я хочу ее видеть, — произносит она после непродолжительной паузы. — И пусть возьмет с собой все необходимое. Она знает, о чем речь.
— Слушаюсь, моя королева.
Он не иронизирует, не шутит. Откланивается совершенно серьезно и покидает ее покои почти бесшумно.